35 цитат Александра Николаевича Островский: жизненные цитаты — коротко и по делу

Подборка из 35 цитат Александра Николаевича Островский: жизненные цитаты: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Дуракам богатство — зло! Дай умному человеку деньги, он дело сделает. Я походил по Москве-то, я все видел, все... Большую науку произошел! А дураку лучше денег не давай, а то он заломается... фу, фу, фу, трр!... вот как брат, да как я, скотина...

   Дуракам богатство — зло! Дай умному человеку деньги, он дело сделает. Я походил по Москве-то, я все видел, все... Большую науку произошел! А дураку лучше денег не давай, а то он заломается... фу, фу, фу, трр!... вот как брат, да как я, скотина...

   — Александр Николаевич Островский · книга
2. «

   — Какой тон у вас равнодушный! Вы, как медик, приговариваете к смерти без сострадания. — Но когда обращаются к медику, так от него не сострадания требуют, а знания своего дела и полезного совета.

   — Какой тон у вас равнодушный! Вы, как медик, приговариваете к смерти без сострадания. — Но когда обращаются к медику, так от него не сострадания требуют, а знания своего дела и полезного совета.

   — Александр Николаевич Островский · книга
3. «

   Да, я все мечтала о свободе… а потом убедилась, что наше женское счастье неразлучно с неволей.

   Да, я все мечтала о свободе… а потом убедилась, что наше женское счастье неразлучно с неволей.

   — Александр Николаевич Островский · книга
4. «

   ...видно сокола по полету.

   ...видно сокола по полету.

   — Александр Николаевич Островский · книга
5. «

   — После моей безотрадной жизни, когда я снова увидел вас, прежняя страсть воспылала во мне. Я ведь не юноша, не преувеличиваю своих чувств, и научился взвешивать выражения. Тут только я понял, какое счастье я потерял. Это счастье так велико, что я не остановлюсь ни перед какими жертвами, чтобы возвратить его. Вы победили и имеете право диктовать условия, я приму их с покорностью, беспрекословно. — Как горько это слышать! Вы не оценили свежее молодое чувство простой любящей девушки и готовы унижаться перед женщиной, у которой душа уже охладела из-за того только, что она имеет известность.

   — После моей безотрадной жизни, когда я снова увидел вас, прежняя страсть воспылала во мне. Я ведь не юноша, не преувеличиваю своих чувств, и научился взвешивать выражения. Тут только я понял, какое счастье я потерял. Это счастье так велико, что я не остановлюсь ни перед какими жертвами, чтобы возвратить его. Вы победили и имеете право диктовать условия, я приму их с покорностью, беспрекословно. — Как горько это слышать! Вы не оценили свежее молодое чувство простой любящей девушки и готовы унижаться перед женщиной, у которой душа уже охладела из-за того только, что она имеет известность.

   — Александр Николаевич Островский · фильм
6. «

   Неужели красота потеряла свою цену? Нет, maman, не беспокойтесь! Красавиц мало, а богатых дураков — много.

   Неужели красота потеряла свою цену? Нет, maman, не беспокойтесь! Красавиц мало, а богатых дураков — много.

   — Александр Николаевич Островский · книга
7. «

   У человека, которому делать нечего, всегда дел много!

   У человека, которому делать нечего, всегда дел много!

   — Александр Николаевич Островский · книга
8. «

   Зависть да ревность — опасные чувства; мужчины это знают хорошо и пользуются вашей слабостью. Из зависти да из ревности женщина много дурного способна натворить.

   Зависть да ревность — опасные чувства; мужчины это знают хорошо и пользуются вашей слабостью. Из зависти да из ревности женщина много дурного способна натворить.

   — Александр Николаевич Островский · книга
9. «

   Какой народ! Удивляюсь. Везде поспеют; где только можно взять, все уж взято, непочатых мест нет.

   Какой народ! Удивляюсь. Везде поспеют; где только можно взять, все уж взято, непочатых мест нет.

   — Александр Николаевич Островский · книга
10. «

    Женщины любят думать, что они свободны и могут располагать собой, как им хочется. А на деле-то они никак и никогда не располагают собой, а располагают ими ловкие люди.

    Женщины любят думать, что они свободны и могут располагать собой, как им хочется. А на деле-то они никак и никогда не располагают собой, а располагают ими ловкие люди.

    — Александр Николаевич Островский · книга
11. «

    Вот красота-то куда ведет. Вот, вот, в самый омут!

    Вот красота-то куда ведет. Вот, вот, в самый омут!

    — Александр Николаевич Островский · книга
12. «

    Иностранец, голландец он, душа коротка; у них арифметика вместо души-то.

    Иностранец, голландец он, душа коротка; у них арифметика вместо души-то.

    — Александр Николаевич Островский · книга
13. «

    Вот свяжись с бабами разговаривать, не согреша, согрешишь.

    Вот свяжись с бабами разговаривать, не согреша, согрешишь.

    — Александр Николаевич Островский · книга
14. «

    — Да разве кругом нас люди живут? — Батюшки! Да кто же, по-твоему? — Волки да овцы. Волки кушают овец, а овцы смиренно позволяют себя кушать. — И барышни тоже волки? — Самые опасные. Смотрит лисичкой, все движения так мягки, глазки томные, а чуть зазевался немножко, так в горло и влепится.

    — Да разве кругом нас люди живут? — Батюшки! Да кто же, по-твоему? — Волки да овцы. Волки кушают овец, а овцы смиренно позволяют себя кушать. — И барышни тоже волки? — Самые опасные. Смотрит лисичкой, все движения так мягки, глазки томные, а чуть зазевался немножко, так в горло и влепится.

    — Александр Николаевич Островский · книга
15. «

    Да ведь ревнивые люди ревнуют без всякого повода.

    Да ведь ревнивые люди ревнуют без всякого повода.

    — Александр Николаевич Островский · книга
16. «

    — Я был так счастлив, она так притворялась, что любит меня! Ты только подумай! Для меня, для провинциала, для несчастного тюленя, ласки такой красавицы — ведь рай! И вдруг она изменяет. У меня оборвалось сердце, подкосились ноги, мне жизнь не мила; она меня обманывает. — Так ты ее убей, а меня-то за что же? — За то, что вы ее развратили. Она от природы создание доброе; в вашем омуте женщина может потерять все — и честь, и совесть, и всякий стыд. А ты развратней всех. Нет, нет, бери пистолет, а то я тебя убью стулом.

    — Я был так счастлив, она так притворялась, что любит меня! Ты только подумай! Для меня, для провинциала, для несчастного тюленя, ласки такой красавицы — ведь рай! И вдруг она изменяет. У меня оборвалось сердце, подкосились ноги, мне жизнь не мила; она меня обманывает. — Так ты ее убей, а меня-то за что же? — За то, что вы ее развратили. Она от природы создание доброе; в вашем омуте женщина может потерять все — и честь, и совесть, и всякий стыд. А ты развратней всех. Нет, нет, бери пистолет, а то я тебя убью стулом.

    — Александр Николаевич Островский · книга
17. «

    «Кажется». Да мужчина, каким ему нужно, таким он и кажется: где надо быть смирным, он смирен, где надо бойким, он бойкий; где плакать – плачет, где плясать – пляшет. Всякий мужчина коли он не дурак, так плут; а у всякого плута свой расчет. Разини-то повывелись, нынче палец в рот не клади, откусят.

    «Кажется». Да мужчина, каким ему нужно, таким он и кажется: где надо быть смирным, он смирен, где надо бойким, он бойкий; где плакать – плачет, где плясать – пляшет. Всякий мужчина коли он не дурак, так плут; а у всякого плута свой расчет. Разини-то повывелись, нынче палец в рот не клади, откусят.

    — Александр Николаевич Островский · книга
18. «

    — Так зачем же, зачем же мне-то плакать? Зачем вы навязываете мне заботу? Забота старит, от нее морщины на лице. Я чувствую, что постарела на десять лет. Я не знала, не чувствовала нужды и не хочу знать. Я знаю магазины: белья, шелковых материй, ковров, мехов, мебели; я знаю, что когда нужно что-нибудь, едут туда, берут вещь, отдают деньги, а если нет денег, велят commis (приказчикам) приехать на дом. Но откуда берут деньги, сколько их нужно иметь в год, в зиму, я никогда не знала и не считала нужным знать. Я никогда не знала, что значит дорого, что дешево, я всегда считала все это жалким, мещанским, копеечным расчетом. Я с дрожью омерзения отстраняла от себя такие мысли. Я помню один раз, когда я ехала из магазина, мне пришла мысль: не дорого ли я заплатила за платье! Мне так стало стыдно за себя, что я вся покраснела и не знала, куда спрятать лицо; а между тем я была одна в карете. Я вспомнила, что видела одну купчиху в магазине, которая торговала кусок материи; ей жаль и много денег-то отдать, и кусок-то из рук выпустить. Она подержит его да опять положит, потом опять возьмет, пошепчется с какими-то двумя старухами, потом опять положит, а commis смеются. Ах, maman, за что вы меня мучите?

    — Так зачем же, зачем же мне-то плакать? Зачем вы навязываете мне заботу? Забота старит, от нее морщины на лице. Я чувствую, что постарела на десять лет. Я не знала, не чувствовала нужды и не хочу знать. Я знаю магазины: белья, шелковых материй, ковров, мехов, мебели; я знаю, что когда нужно что-нибудь, едут туда, берут вещь, отдают деньги, а если нет денег, велят commis (приказчикам) приехать на дом. Но откуда берут деньги, сколько их нужно иметь в год, в зиму, я никогда не знала и не считала нужным знать. Я никогда не знала, что значит дорого, что дешево, я всегда считала все это жалким, мещанским, копеечным расчетом. Я с дрожью омерзения отстраняла от себя такие мысли. Я помню один раз, когда я ехала из магазина, мне пришла мысль: не дорого ли я заплатила за платье! Мне так стало стыдно за себя, что я вся покраснела и не знала, куда спрятать лицо; а между тем я была одна в карете. Я вспомнила, что видела одну купчиху в магазине, которая торговала кусок материи; ей жаль и много денег-то отдать, и кусок-то из рук выпустить. Она подержит его да опять положит, потом опять возьмет, пошепчется с какими-то двумя старухами, потом опять положит, а commis смеются. Ах, maman, за что вы меня мучите?

    — Александр Николаевич Островский · книга
19. «

    — Знаете ли вы, сударыня, что такое ревность? — Нет, не знаю. — А я знаю… Это не то, что иголкой пальчик уколоть, — гораздо побольнее будет. Ведь она, проклятая, сушит человека. От ревности-то режут друг друга, мышьяком отравляются!

    — Знаете ли вы, сударыня, что такое ревность? — Нет, не знаю. — А я знаю… Это не то, что иголкой пальчик уколоть, — гораздо побольнее будет. Ведь она, проклятая, сушит человека. От ревности-то режут друг друга, мышьяком отравляются!

    — Александр Николаевич Островский · книга
20. «

    Благодарность… ведь оно такое чувство, что его не удержишь, оно из души просится.

    Благодарность… ведь оно такое чувство, что его не удержишь, оно из души просится.

    — Александр Николаевич Островский · книга