749 цитат Александра Сергеевича Пушкина, проверенных временем

Подборка из 749 цитат Александра Сергеевича Пушкина: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Вы уверяете, что я не знаю вашего характера. А какое мне до него дело? очень он мне нужен — разве у хорошеньких женщин должен быть характер?

   Вы уверяете, что я не знаю вашего характера. А какое мне до него дело? очень он мне нужен — разве у хорошеньких женщин должен быть характер?
2. «

   ... как сродно человеку предаваться суеверию, несмотря на всевозможное презрение к предрассудкам.

   ... как сродно человеку предаваться суеверию, несмотря на всевозможное презрение к предрассудкам.

   — Капитанская дочка · книга
3. «

   О, бедность, бедность! Как унижает сердце нам она.

   О, бедность, бедность! Как унижает сердце нам она.

   — Альберт · книга
4. «

   Мне тяжела теперь и радость, Не только грусть... душа моя, Уж никуда не годна я... Под старость жизнь такая гадость...

   Мне тяжела теперь и радость, Не только грусть... душа моя, Уж никуда не годна я... Под старость жизнь такая гадость...

   — старая тётка · книга
5. «

   В первое представление «Дон Жуана», в то время, когда весь театр, полный изумленных знатоков, безмолвно упивался гармонией Моцарта, раздался свист — все обратились с негодованием, и знаменитый Сальери вышел из залы — в бешенстве, снедаемый завистию. Сальери умер лет 8 тому назад. Некоторые немецкие журналы говорили, что на одре смерти признался он будто бы в ужасном преступлении — в отравлении великого Моцарта. Завистник, который мог освистать «Дон Жуана», мог отравить его творца.

   В первое представление «Дон Жуана», в то время, когда весь театр, полный изумленных знатоков, безмолвно упивался гармонией Моцарта, раздался свист — все обратились с негодованием, и знаменитый Сальери вышел из залы — в бешенстве, снедаемый завистию. Сальери умер лет 8 тому назад. Некоторые немецкие журналы говорили, что на одре смерти признался он будто бы в ужасном преступлении — в отравлении великого Моцарта. Завистник, который мог освистать «Дон Жуана», мог отравить его творца.

   — О Сальери · книга
6. «

   Есть упоение в бою, И бездны мрачной на краю, И в разъяренном океане, Средь грозных волн и бурной тьмы, И в аравийском урагане, И в дуновении Чумы.

   Есть упоение в бою, И бездны мрачной на краю, И в разъяренном океане, Средь грозных волн и бурной тьмы, И в аравийском урагане, И в дуновении Чумы.

   — Вальсингам · книга
7. «

   Страстей игру мы знали оба; Томила жизнь обоих нас; В обоих сердца жар угас; Обоих ожидала злоба Слепой Фортуны и людей На самом утре наших дней.

   Страстей игру мы знали оба; Томила жизнь обоих нас; В обоих сердца жар угас; Обоих ожидала злоба Слепой Фортуны и людей На самом утре наших дней.

   — Евгений Онегин · книга
8. «

   Не ужинать — святой тому закон, Кому всего дороже легкий сон.

   Не ужинать — святой тому закон, Кому всего дороже легкий сон.
9. «

   Пора, мой друг, пора! Покоя сердце просит, Летят за днями дни и каждый час уносит, Частичку бытия и мы с тобой вдвоём, Предполагаем жить, и глядь — как раз— умрём.

   Пора, мой друг, пора! Покоя сердце просит, Летят за днями дни и каждый час уносит, Частичку бытия и мы с тобой вдвоём, Предполагаем жить, и глядь — как раз— умрём.
10. «

    Однажды орел спрашивал у ворона: скажи, ворон-птица, отчего живешь ты на белом свете триста лет, а я всего-на-все только тридцать три года? — Оттого, батюшка, отвечал ему ворон, что ты пьешь живую кровь, а я питаюсь мертвечиной. Орел подумал: давай попробуем и мы питаться тем же. Хорошо. Полетели орел да ворон. Вот завидели палую лошадь; спустились и сели. Ворон стал клевать, да похваливать. Орел клюнул раз, клюнул другой, махнул крылом и сказал ворону: нет, брат ворон; чем триста лет питаться падалью, лучше раз напиться живой кровью, а там что бог даст!

    Однажды орел спрашивал у ворона: скажи, ворон-птица, отчего живешь ты на белом свете триста лет, а я всего-на-все только тридцать три года? — Оттого, батюшка, отвечал ему ворон, что ты пьешь живую кровь, а я питаюсь мертвечиной. Орел подумал: давай попробуем и мы питаться тем же. Хорошо. Полетели орел да ворон. Вот завидели палую лошадь; спустились и сели. Ворон стал клевать, да похваливать. Орел клюнул раз, клюнул другой, махнул крылом и сказал ворону: нет, брат ворон; чем триста лет питаться падалью, лучше раз напиться живой кровью, а там что бог даст!

    — Емельян Пугачев · книга
11. «

    Морей красавец окриленный! Тебя зову — плыви, плыви И сохрани залог бесценный Мольбам, надеждам и любви. Ты, ветер, утренним дыханьем Счастливый парус напрягай, Волны незапным колыханьем Ее груди не утомляй.

    Морей красавец окриленный! Тебя зову — плыви, плыви И сохрани залог бесценный Мольбам, надеждам и любви. Ты, ветер, утренним дыханьем Счастливый парус напрягай, Волны незапным колыханьем Ее груди не утомляй.
12. «

    И дни бегут; желтеют нивы; С дерев спадает дряхлый лист; В лесах осенний ветра свист Певиц пернатых заглушает, Тяжелый, пасмурный туман Нагие холмы обвивает.

    И дни бегут; желтеют нивы; С дерев спадает дряхлый лист; В лесах осенний ветра свист Певиц пернатых заглушает, Тяжелый, пасмурный туман Нагие холмы обвивает.

    — Руслан и Людмила · книга
13. «

    Чем более мы холодны, расчетливы, осмотрительны, тем менее подвергаемся нападениям насмешки. Эгоизм может быть отвратительным, но он не смешон, ибо отменно благоразумен. Однако есть люди, которые любят себя с такою нежностию, удивляются своему гению с таким восторгом, думают о своем благосостоянии с таким умилением, о своих неудовольствиях с таким состраданием, что в них и эгоизм имеет всю смешную сторону энтузиазма и чувствительности.

    Чем более мы холодны, расчетливы, осмотрительны, тем менее подвергаемся нападениям насмешки. Эгоизм может быть отвратительным, но он не смешон, ибо отменно благоразумен. Однако есть люди, которые любят себя с такою нежностию, удивляются своему гению с таким восторгом, думают о своем благосостоянии с таким умилением, о своих неудовольствиях с таким состраданием, что в них и эгоизм имеет всю смешную сторону энтузиазма и чувствительности.
14. «

    ... Было время, литература была благородное, аристократическое поприще. Ныне это вшивый рынок. Быть так.

    ... Было время, литература была благородное, аристократическое поприще. Ныне это вшивый рынок. Быть так.
15. «

    Мне грустно и легко; печаль моя светла; Печаль моя полна тобою.

    Мне грустно и легко; печаль моя светла; Печаль моя полна тобою.
16. «

    Глупая критика не так заметна, как глупая похвала.

    Глупая критика не так заметна, как глупая похвала.
17. «

    Сказать ли вам мое несчастье, Мою ревнивую печаль, Когда гулять, порой в ненастье, Вы собираетеся в даль? И ваши слезы в одиночку, И речи в уголку вдвоем, И путешествия в Опочку, И фортепьяно вечерком?..

    Сказать ли вам мое несчастье, Мою ревнивую печаль, Когда гулять, порой в ненастье, Вы собираетеся в даль? И ваши слезы в одиночку, И речи в уголку вдвоем, И путешествия в Опочку, И фортепьяно вечерком?..
18. «

    Да будет проклят правды глас, Когда посредственности жадной, Завистливой, к соблазну жадной, Он угождает праздно.

    Да будет проклят правды глас, Когда посредственности жадной, Завистливой, к соблазну жадной, Он угождает праздно.
19. «

    Безбожный пир, безбожные безумцы!

    Безбожный пир, безбожные безумцы!

    — Пир во время чумы · книга
20. «

    Она строга, властолюбива, Я сам дивлюсь её уму - И ужас как она ревнива: Зато со всеми горделива И мне доступна одному.

    Она строга, властолюбива, Я сам дивлюсь её уму - И ужас как она ревнива: Зато со всеми горделива И мне доступна одному.