Пора, мой друг, пора! Покоя сердце просит, Летят за днями дни и каждый час уносит, Частичку бытия и мы с тобой вдвоём, Предполагаем жить, и глядь — как раз— умрём.

Пушкин был не прав. Он написал, что каждый час уносит частичку бытия. А на самом деле в этом возрасте каждый час приносит частичку бытия, и только так к этому и надо относиться. Просто поэт не дожил, бедняга. А дожил бы, он бы точно эту строчку изменил бы.

Я отвернулась и стала смотреть в иллюминатор, за которым были огромные белые облака и густо-синее небо. «На свете счастья нет, но есть покой и воля», — любила повторять моя бабушка, которая ни разу в жизни не летала на самолете, так сложилась жизнь. Не знаю, почему она так любила это довольно спорное и категоричное утверждение Пушкина. Само стихотворение прекрасно, особенно строки «Летят за днями дни, и каждый час уносит / Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем / Предполагаем жить, и глядь — как раз умрем». Пушкин написал его, когда ему оставалось жить около двух лет. И мы разгадываем смысл этих строк вот уже почти двести. Глядя в окно на пронзительно-синее бесконечное небо, я вдруг поняла, какое космическое это стихотворение, как и многие его стихи. Когда он силой своего таланта словно приподнимался над землей — вот как мы сейчас в самолете — и видел оттуда, с высоты, все по-другому. То, что было, то, что будет… И чувствовал душой, и знал умом — что мы будем говорить его словами и думать теми же образами. Он придумал мир, которого нет, и мы живем в нем так же, как в настоящем.

Светлячком моя любовь была, За собой меня вела, А теперь она огнём горит, Сердце с сердцем говорит!

... И дни летят за днями, как птицы над полями, Становясь годами, а затем десятками лет, А мы с тобой всё так же вместе готовим обед...