121 цитат Александра Вампилова, которые цепляют

Подборка из 121 цитата Александра Вампилова: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — А он надолго? — Не думаю. Это ливень. Он долго не продержится. — А если он никогда не кончится? — Так не бывает. Никогда еще не было… Впрочем, однажды дождь лил сорок дней. Был такой случай… — Когда? — Давненько… Да, это было неплохое мероприятие. Все затопило водой, все, к чертовой матери. Весь мир. Спаслась только одна семейка… Разве ты никогда об этом не слышала? — О чем? — О потопе. — Ах, об этом. Да, я знаю: Ноев ковчег, гора Арарат и что там еще? — Все. Потоп, ковчег и Арарат. Все для того, чтобы начинать сначала. Ты знаешь, мне это подходит. Пусть льет сорок дней. Я не против.

   — А он надолго? — Не думаю. Это ливень. Он долго не продержится. — А если он никогда не кончится? — Так не бывает. Никогда еще не было… Впрочем, однажды дождь лил сорок дней. Был такой случай… — Когда? — Давненько… Да, это было неплохое мероприятие. Все затопило водой, все, к чертовой матери. Весь мир. Спаслась только одна семейка… Разве ты никогда об этом не слышала? — О чем? — О потопе. — Ах, об этом. Да, я знаю: Ноев ковчег, гора Арарат и что там еще? — Все. Потоп, ковчег и Арарат. Все для того, чтобы начинать сначала. Ты знаешь, мне это подходит. Пусть льет сорок дней. Я не против.

   — Ирина · книга
2. «

   Мое представление о любви состояло, конечно, сплошь из иллюзий.

   Мое представление о любви состояло, конечно, сплошь из иллюзий.

   — Потерин · книга
3. «

   Я не ангел, у меня нет крыльев и есть предел терпению.

   Я не ангел, у меня нет крыльев и есть предел терпению.

   — Из записных книжек · книга
4. «

   Жизнь прекрасна и удивительна, — сказал поэт и... застрелился.

   Жизнь прекрасна и удивительна, — сказал поэт и... застрелился.

   — Из записных книжек · книга
5. «

   Если собираетесь кого-нибудь полюбить, научитесь сначала прощать.

   Если собираетесь кого-нибудь полюбить, научитесь сначала прощать.

   — Из записных книжек · книга
6. «

   Каждый человек родится творцом, каждый в своем деле, и каждый по мере своих сил и возможностей должен творить, чтобы самое лучшее, что было в нём, осталось после него.

   Каждый человек родится творцом, каждый в своем деле, и каждый по мере своих сил и возможностей должен творить, чтобы самое лучшее, что было в нём, осталось после него.

   — Сарафанов · книга
7. «

   Забыть меня здесь, когда мы рядом, — это значит замуровать меня в толпу соглядатаев. Это невозможно. Из этой свинцовой стены будет торчать моя к тебе нежность, так же, как если бы из моей могилы торчала моя рука. Ты этого не вынесешь.

   Забыть меня здесь, когда мы рядом, — это значит замуровать меня в толпу соглядатаев. Это невозможно. Из этой свинцовой стены будет торчать моя к тебе нежность, так же, как если бы из моей могилы торчала моя рука. Ты этого не вынесешь.

   — Из записных книжек · книга
8. «

   Я люблю тебя, но в то же время я готова к чему-нибудь новому.

   Я люблю тебя, но в то же время я готова к чему-нибудь новому.

   — Из записных книжек · книга
9. «

   Время нужно только для того, чтобы разлюбить. Полюбить — времени не надо.

   Время нужно только для того, чтобы разлюбить. Полюбить — времени не надо.

   — Из записных книжек · книга
10. «

    Можно избавиться от тысячи дурных привычек и приобрести две тысячи хороших, можно стать вежливым, чутким, бескорыстным, можно бросить курить, пить, можно бросить наконец жену, детей, но – бросить писать?! Человек, раз напечатавший где-нибудь рассказ или стихотворение, уже никогда не остановится писать. Это невозможно, так же, как невозможно дураку перестать валять дурака!

    Можно избавиться от тысячи дурных привычек и приобрести две тысячи хороших, можно стать вежливым, чутким, бескорыстным, можно бросить курить, пить, можно бросить наконец жену, детей, но – бросить писать?! Человек, раз напечатавший где-нибудь рассказ или стихотворение, уже никогда не остановится писать. Это невозможно, так же, как невозможно дураку перестать валять дурака!

    — Молодой человек · книга
11. «

    Папа, о чём ты грустишь? Людям нужна музыка, когда они веселятся и тоскуют. Где ещё быть музыканту, если не на танцах и похоронах? По-моему, ты на правильном пути.

    Папа, о чём ты грустишь? Людям нужна музыка, когда они веселятся и тоскуют. Где ещё быть музыканту, если не на танцах и похоронах? По-моему, ты на правильном пути.

    — Старший сын · книга
12. «

    Я видел её только раз. Может быть, потому я люблю её всю жизнь...

    Я видел её только раз. Может быть, потому я люблю её всю жизнь...

    — Тополя · книга
13. «

    Кто может верно и категорически судить о любви? Сколько соображающих людей, столько и взглядов, и мнений. И о любви судят особенно необъективно.

    Кто может верно и категорически судить о любви? Сколько соображающих людей, столько и взглядов, и мнений. И о любви судят особенно необъективно.

    — Потерин · книга
14. «

    До такого состояния, которое не позволяет регулировать походку.

    До такого состояния, которое не позволяет регулировать походку.

    — Из записных книжек · книга
15. «

    — Значит, все, что ни делается, – все не просто так? — Все, милая, все — даже и не сомневайся. И помощь, и та… участие – все теперь не просто. Уж любовь, и та… — Что — любовь? — Что — любовь? А то, милая, что любовь любовью, а, сама знаешь, с машиной-то, к примеру, муж лучше, чем без машины.

    — Значит, все, что ни делается, – все не просто так? — Все, милая, все — даже и не сомневайся. И помощь, и та… участие – все теперь не просто. Уж любовь, и та… — Что — любовь? — Что — любовь? А то, милая, что любовь любовью, а, сама знаешь, с машиной-то, к примеру, муж лучше, чем без машины.

    — Фаина · книга
16. «

    Она некрасива. Я знаю это лучше других. Не сразу найдёшь другое такое же круглое лицо и такие бесцветные глаза. Короткая причёска на её голове выглядит тяжёлым увечьем. Она неумна. Об этом говорят её постоянный испуганно-вопросительный взгляд и могучее отвращение к толстым книгам и серьёзным разговорам. Шутки обижают её, а смеётся она обычно без всякой причины. Самые искренние её мысли — это мысли, которые она высказывает нечаянно. При всём при этом она заносчива. Она уверена, что по жизни её должны пронести на руках. Она капризна, мелочна, злопамятна и т.д., и т.д. И то, что я хожу с ней под руку, дарю цветы и не могу прожить без неё ни одного вечера, жестокая печальная нелепость.

    Она некрасива. Я знаю это лучше других. Не сразу найдёшь другое такое же круглое лицо и такие бесцветные глаза. Короткая причёска на её голове выглядит тяжёлым увечьем. Она неумна. Об этом говорят её постоянный испуганно-вопросительный взгляд и могучее отвращение к толстым книгам и серьёзным разговорам. Шутки обижают её, а смеётся она обычно без всякой причины. Самые искренние её мысли — это мысли, которые она высказывает нечаянно. При всём при этом она заносчива. Она уверена, что по жизни её должны пронести на руках. Она капризна, мелочна, злопамятна и т.д., и т.д. И то, что я хожу с ней под руку, дарю цветы и не могу прожить без неё ни одного вечера, жестокая печальная нелепость.

    — Ревность · книга
17. «

    Тонкая организация всегда выходит боком.

    Тонкая организация всегда выходит боком.

    — Владимир Бусыгин · книга
18. «

    Виноватыми всегда бывают нелюбимые.

    Виноватыми всегда бывают нелюбимые.

    — Из записных книжек · книга
19. «

    Бетховен не повторится. Чем дальше от Бетховена, тем больше человек (в известном смысле) будет становиться животным, хоть и ещё выше организованным. В будущем человек будет представлять из себя сытое, самодовольное животное, безобразного головастика, со сказочным удобством устроившегося на земле и размышляющего лишь о том, как бы устроиться ещё удобнее. Время Пушкиных и Бетховенов будет рассматриваться как детство человечества. Головастик скажет: «Как ребячились люди! Занимались какой-то поэзией, как это?... Музыкой. Что это такое? И зачем она им тогда понадобилась?»

    Бетховен не повторится. Чем дальше от Бетховена, тем больше человек (в известном смысле) будет становиться животным, хоть и ещё выше организованным. В будущем человек будет представлять из себя сытое, самодовольное животное, безобразного головастика, со сказочным удобством устроившегося на земле и размышляющего лишь о том, как бы устроиться ещё удобнее. Время Пушкиных и Бетховенов будет рассматриваться как детство человечества. Головастик скажет: «Как ребячились люди! Занимались какой-то поэзией, как это?... Музыкой. Что это такое? И зачем она им тогда понадобилась?»

    — Из записных книжек · книга
20. «

    Не будем ссориться — пусть нам завидуют.

    Не будем ссориться — пусть нам завидуют.

    — Из записных книжек · книга