Ирина

Я выжила отчаянно, ознобно, легко. Светает. Снег сошел на нет. Не слышен плач, не ослепляет свет. Глаза пусты, глаза мои беззлобны.

— Почему-то я тебе верю. — Ирина присела рядом, приняла у мужчины наполненный бокал и пригубила вино. — Я умею говорить правду, — серьезно произнес Фома. — Разве правду надо говорить как-то по-особенному? — Да. — Калека задумчиво посмотрел на свой бокал. – Говорить правду – большое искусство. Люди забыли его и предпочитают молчать. Или лгать. Это намного легче. — За правду можно пострадать. — Широко распространенное заблуждение, — покачал головой Калека. — Гораздо проще и быстрее пострадать за ложь. Правильно сказанная правда ещё никому не принесла вреда.

— Веришь в эти сказки? — Это не сказка, а легенда! — Без разницы. — Сказки оживают, когда их рассказывают. Легендам рассказчик не нужен. Они бессмертны. Сказки чему-то учат или пугают. Легенды нужны чтобы помнить...

Куда? Куда все ушло? Где оно? О, боже мой, боже мой! Я все забыла, забыла... У меня перепуталось в голове... Я не помню, как по-итальянски окно или вот потолок... Все забываю, каждый день забываю, а жизнь уходит и никогда не вернется, никогда, никогда не уедем в Москву... Я вижу, что не уедем...

Именно из-за таких бритых отморозков я не могу спокойно ходить по улицам. Я всю жизнь тряслась как пресмыкающееся, на котором клеймо неудачницы! В школе — очкарик, в институте — лабораторная крыса! А про вас, мужчины, и говорить нечего. Вы просто уверены, что наше место на кухне, подай-принеси. Вот из-за таких вот трусов мы постоянно вынуждены испытывать унижение, так как вы считаете долгом выместить всю свою слабость на женщинах. У меня нет больше времени, чтобы молчать и бояться! Всё! Ясно?!

Я не любила ни разу в жизни. О, я так мечтала о любви, мечтаю уже давно, дни и ночи, но душа моя, как дорогой рояль, который заперт и ключ потерян.

Мне уже двадцать четвертый год, работаю уже давно, и мозг высох, похудела, подурнела, постарела, и ничего, ничего, никакого удовлетворения, а время идет, и все кажется, что уходишь от настоящей прекрасной жизни, уходишь все дальше и дальше, в какую-то пропасть. Я в отчаянии, я в отчаянии! И как я жива, как не убила себя до сих пор, не понимаю...

Для того, чтобы стать первым, нужна адская работа. Особенно если знаешь, что никогда не станешь.

— А... на что я тебе? — А на всю жизнь!

Что за манера — под все подводить какую-то базу и действовать исключительно под воздействием разума, а не чувств? На что нам вообще даны чувства, если мы с помощью них не можем принимать решения?

Если ты сейчас к ней не вернёшься, ты сделаешь ей очень больно, очень. Она сразу поумнеет, помудреет, станет жёстче. И всю жизнь будет доказывать таким, как ты, что она чего-то стоит.

Работать нужно, работать. Оттого нам невесело и смотрим мы на жизнь так мрачно, что не знаем труда. Мы родились от людей, презиравших труд...

– А на что я тебе? – А на всю жизнь...

— Друзья, — закричал Ванилла, — просьба не расслабляться! Сейчас предстоит второй конкурс: репетиция возвращения Сереги домой в четыре утра. — Это можно не репетировать, — беспечно сказала я. — Я и без репетиции с первого раза попаду в глаз.

Мир — это мозаика — верти трубку калейдоскопа и наслаждайся разнообразием узоров, пока есть силы наслаждаться…

В школе они учились в одном классе, и мамулька никогда не разрешала папульке у неё списывать. Только за деньги (эту привычку она сохранила и сейчас). Поэтому папулька еще с детства научился зарабатывать, чтобы покупать знания. Папулька, кстати, совсем не дурак, просто у него мозги не в ту сторону были направлены, и в обычной школе ему было тесно. А мамулька — наоборот училась в школе прекрасно, после чего закончила институт с красным дипломом, что ей очень помогло в дальнейшей роли домохозяйки.