52 известных цитаты Александры Лисины

Александра Лисина — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 52 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Сны — довольно хрупкая и вместе с тем невероятно сложная материя. Во время сна с нами могут происходить как прекрасные, так и воистину жуткие вещи. Там мы можем увидеть прошлое. Там же черпаем вдохновение. Проживаем еще одну, а может, и не одну полноценную жизнь, которая может быть не менее яркой, чем та, что ожидает нас в реальности. Еще во сне мы отдыхаем. Встречаем кого-то. Разговариваем. Дружим. Любим и ненавидим. Там же набираемся сил, как физических, так и душевных. Но что гораздо важнее, сны — это неисчерпаемый источник энергии. Да только вот беда: мало кто умет им пользоваться осознанно. Хотя бы по той причине, что из огромной массы всевозможных снов мы способны запомнить лишь те, что посетили нас перед самым пробуждением.

   Сны — довольно хрупкая и вместе с тем невероятно сложная материя. Во время сна с нами могут происходить как прекрасные, так и воистину жуткие вещи. Там мы можем увидеть прошлое. Там же черпаем вдохновение. Проживаем еще одну, а может, и не одну полноценную жизнь, которая может быть не менее яркой, чем та, что ожидает нас в реальности. Еще во сне мы отдыхаем. Встречаем кого-то. Разговариваем. Дружим. Любим и ненавидим. Там же набираемся сил, как физических, так и душевных. Но что гораздо важнее, сны — это неисчерпаемый источник энергии. Да только вот беда: мало кто умет им пользоваться осознанно. Хотя бы по той причине, что из огромной массы всевозможных снов мы способны запомнить лишь те, что посетили нас перед самым пробуждением.

   — Зелье №999 · книга
2. «

   Я тяжело вздохнул. Ну почему женщины это делают? Почему на любую угрозу они почти всегда реагируют визгом? Да ещё умудряются столь чисто, без единой ошибки взять такую октаву, что после неё потом полчаса звенит в ушах?! — А-а-а! — взвыла бледная как полотно Верия при виде несущегося на неё во весь опор обнаженного мужика. — Ы-ы-ы! — в тон ответил ей зомби, одновременно растопыривая руки пошире, чтобы сграбастать парализованную от ужаса добычу.

   Я тяжело вздохнул. Ну почему женщины это делают? Почему на любую угрозу они почти всегда реагируют визгом? Да ещё умудряются столь чисто, без единой ошибки взять такую октаву, что после неё потом полчаса звенит в ушах?! — А-а-а! — взвыла бледная как полотно Верия при виде несущегося на неё во весь опор обнаженного мужика. — Ы-ы-ы! — в тон ответил ей зомби, одновременно растопыривая руки пошире, чтобы сграбастать парализованную от ужаса добычу.

   — Верия · книга
3. «

   Ты просто становишься воином, Гайдэ, — успокаивающе шепнул мне Гор. — А для истинного воина важно лишь одно: враг, который больше уже не встанет. Сегодня ты ощутила это. Увидела. И выбрала. И именно сегодня ты одержала свою самую важную победу.

   Ты просто становишься воином, Гайдэ, — успокаивающе шепнул мне Гор. — А для истинного воина важно лишь одно: враг, который больше уже не встанет. Сегодня ты ощутила это. Увидела. И выбрала. И именно сегодня ты одержала свою самую важную победу.

   — Гор · книга
4. «

   Отправляясь на охоту, всегда помни, что кто-нибудь может начать охоту на тебя.

   Отправляясь на охоту, всегда помни, что кто-нибудь может начать охоту на тебя.

   — Дороги Валлиона · книга
5. «

   Уходя из дома, не захлопывай за собой дверь: возможно, тебе еще придется сюда вернуться.

   Уходя из дома, не захлопывай за собой дверь: возможно, тебе еще придется сюда вернуться.

   — Слово Ишты. Книга 2 · книга
6. «

   Не верь в то, что ты слаб — даже качественный металл не сразу становится хорошим клинком. Не верь в то, что ты неуязвим — даже хорошие клинки иногда ломаются.

   Не верь в то, что ты слаб — даже качественный металл не сразу становится хорошим клинком. Не верь в то, что ты неуязвим — даже хорошие клинки иногда ломаются.

   — кузнец · книга
7. «

   — На самом деле у человека трудная участь, — неожиданно сказал священник, как-то по-особенному на меня посмотрев. — Он стремится к небу, но не может оторваться от земли. Желает взлететь, но повисшие на ногах оковы не пускают. Его душа бьется в темнице разума, однако далеко не всегда получает свободу. — Человек всегда был полем битвы, — согласилась я. — Его душа — как полная противоречий книга для Верховного Судии. Самое трудное и самое ревнивое творение своего бога. — Верой мы пытаемся дать ему свободу. Вера призвана для того, чтобы человек стремился вперед и дальше. Не останавливался, не отчаялся, не упал. — Так задумано, — вздохнула я. — Это правда. Но трудно верить в лучшее, когда душа разрывается надвое. Трудно остаться чистым, идя по колено в грязи. И трудно бороться с самим собой, если для победы нужно уничтожить большую половину себя. — Айд силен, — чуть прищурился ал-тар, отставив в сторону почти нетронутую тарелку. — Его власть очень велика. Он искусно прячется под лживыми масками, ловко подменяет одно понятие на другое и прекрасно знает, чем соблазнить слабые людские души. Я криво улыбнулась. — А почему, по-вашему, Аллар это допускает? Почему Айд, несмотря ни на что, все-таки существует? — Это — очень трудный вопрос, леди. — И он, наверное, не к вам? — Я могу только предполагать ответ, леди, — мирно посмотрел в ответ священник, никак не отреагировав на мой укол. — И могу лишь догадываться о том, какой замысел преследовал Светоносный, ставя перед нами такое серьезное испытание. — Вы полагаете, это — испытание? Искушение? Путь? Вы тоже считаете, что страдания очищают душу? — Я полагаю, каждому отмерена его собственная чаша, леди. — Да, конечно, — невесело вздохнула я. — Бог не по силам не дает. — Вот именно. За все наши грехи когда-нибудь наступит расплата. — И у каждого за плечами лежит своя ноша, — снова согласилась я, невольно подумав о своей, и тут же помрачнела.

   — На самом деле у человека трудная участь, — неожиданно сказал священник, как-то по-особенному на меня посмотрев. — Он стремится к небу, но не может оторваться от земли. Желает взлететь, но повисшие на ногах оковы не пускают. Его душа бьется в темнице разума, однако далеко не всегда получает свободу. — Человек всегда был полем битвы, — согласилась я. — Его душа — как полная противоречий книга для Верховного Судии. Самое трудное и самое ревнивое творение своего бога. — Верой мы пытаемся дать ему свободу. Вера призвана для того, чтобы человек стремился вперед и дальше. Не останавливался, не отчаялся, не упал. — Так задумано, — вздохнула я. — Это правда. Но трудно верить в лучшее, когда душа разрывается надвое. Трудно остаться чистым, идя по колено в грязи. И трудно бороться с самим собой, если для победы нужно уничтожить большую половину себя. — Айд силен, — чуть прищурился ал-тар, отставив в сторону почти нетронутую тарелку. — Его власть очень велика. Он искусно прячется под лживыми масками, ловко подменяет одно понятие на другое и прекрасно знает, чем соблазнить слабые людские души. Я криво улыбнулась. — А почему, по-вашему, Аллар это допускает? Почему Айд, несмотря ни на что, все-таки существует? — Это — очень трудный вопрос, леди. — И он, наверное, не к вам? — Я могу только предполагать ответ, леди, — мирно посмотрел в ответ священник, никак не отреагировав на мой укол. — И могу лишь догадываться о том, какой замысел преследовал Светоносный, ставя перед нами такое серьезное испытание. — Вы полагаете, это — испытание? Искушение? Путь? Вы тоже считаете, что страдания очищают душу? — Я полагаю, каждому отмерена его собственная чаша, леди. — Да, конечно, — невесело вздохнула я. — Бог не по силам не дает. — Вот именно. За все наши грехи когда-нибудь наступит расплата. — И у каждого за плечами лежит своя ноша, — снова согласилась я, невольно подумав о своей, и тут же помрачнела.

   — Гайдэ · книга
8. «

   Но, насколько я понял, Его Величеству это не понравилось. — А кому понравится, если в твой дом вдруг заявится какой-то неизвестный и насквозь загадочный тип, нагло сообщит, что вообще-то этот дом стоит на земле, которая принадлежит ему; а когда ты предложишь ему зайти и мирно все обсудить, вдруг исчезнет, как дым, и только похихикает исподтишка, оставив вместо себя один только Знак? Причем, такой, что понять его можно двояко? Вроде как и согласился, что твой дом ему не мешает, но при этом бесцеремонно отклонил всякие предложения о переговорах и дал понять, что время и место для них будет выбирать исключительно сам? Тебе бы такое понравилось?

   Но, насколько я понял, Его Величеству это не понравилось. — А кому понравится, если в твой дом вдруг заявится какой-то неизвестный и насквозь загадочный тип, нагло сообщит, что вообще-то этот дом стоит на земле, которая принадлежит ему; а когда ты предложишь ему зайти и мирно все обсудить, вдруг исчезнет, как дым, и только похихикает исподтишка, оставив вместо себя один только Знак? Причем, такой, что понять его можно двояко? Вроде как и согласился, что твой дом ему не мешает, но при этом бесцеремонно отклонил всякие предложения о переговорах и дал понять, что время и место для них будет выбирать исключительно сам? Тебе бы такое понравилось?

   — Риг · книга
9. «

   Свобода — священна. А свобода разума священна вдвойне. Ради этого стоит бороться, к этому стоит стремиться и рисковать ради нее всем, что имеешь.

   Свобода — священна. А свобода разума священна вдвойне. Ради этого стоит бороться, к этому стоит стремиться и рисковать ради нее всем, что имеешь.

   — Айра · книга
10. «

    Интуиция рождается, прежде всего, из опыта, — так учил мой первый наставник. — И лишь малая её часть обусловлена природными способностями к предвидению.

    Интуиция рождается, прежде всего, из опыта, — так учил мой первый наставник. — И лишь малая её часть обусловлена природными способностями к предвидению.

    — Мэтр Гираш · книга
11. «

    — Что такое тьма, Артур? — спросила Смерть. — Тьма это отсутствие света, — не задумываясь ответил я. — А свет, Артур, что такое свет? — опять спросила Смерть.

    — Что такое тьма, Артур? — спросила Смерть. — Тьма это отсутствие света, — не задумываясь ответил я. — А свет, Артур, что такое свет? — опять спросила Смерть.
12. «

    Ишта не нуждается в такой компании, Ваше Величество. В этом вы с ним очень похожи. Он, как вы понимаете, тоже стоит высоко. Даже очень. Так высоко, что уже начинает об этом жалеть. Потому что быть на вершине — это значит, всегда быть одному. Ишта прекрасно это понимает, поэтому и не стремится в люди. Впрочем, вам ведь тоже знакомо это чувство?

    Ишта не нуждается в такой компании, Ваше Величество. В этом вы с ним очень похожи. Он, как вы понимаете, тоже стоит высоко. Даже очень. Так высоко, что уже начинает об этом жалеть. Потому что быть на вершине — это значит, всегда быть одному. Ишта прекрасно это понимает, поэтому и не стремится в люди. Впрочем, вам ведь тоже знакомо это чувство?

    — Гайдэ · книга
13. «

    Милая, если ядовары начнут лечить, тогда весь мир погрузится в траур.

    Милая, если ядовары начнут лечить, тогда весь мир погрузится в траур.

    — Не выходите замуж на спор · книга
14. «

    На пороге смерти даже последний упрямец становится удивительно сговорчивым.

    На пороге смерти даже последний упрямец становится удивительно сговорчивым.

    — Некромант по вызову · книга
15. «

    ...смерть нельзя проспать, как ни пытайся. Её можно только встретить во всеоружии, а потом предельно вежливо раскланяться, пока она будет осторожно обходить стороной твою заточенную косу, которая вдвое превосходит по длине её собственную.

    ...смерть нельзя проспать, как ни пытайся. Её можно только встретить во всеоружии, а потом предельно вежливо раскланяться, пока она будет осторожно обходить стороной твою заточенную косу, которая вдвое превосходит по длине её собственную.

    — Мэтр Гираш · книга
16. «

    Эары на самом деле — очень чуткие, добрые, ранимые существа… надо только знать, куда их побольнее ткнуть и как посильнее ранить. И тогда все проблемы решаются вмиг.

    Эары на самом деле — очень чуткие, добрые, ранимые существа… надо только знать, куда их побольнее ткнуть и как посильнее ранить. И тогда все проблемы решаются вмиг.

    — Гайдэ · книга
17. «

    Не злые или равнодушные — мы просто хорошо умеем рассчитывать собственные силы. Не эгоистичные — мы лишь стараемся не упускать даже малейшую выгоду.

    Не злые или равнодушные — мы просто хорошо умеем рассчитывать собственные силы. Не эгоистичные — мы лишь стараемся не упускать даже малейшую выгоду.

    — Хель · книга
18. «

    Иногда не нужно быть магом, чтобы видеть, кто перед тобой: честный человек или подлец, благородный эрхас или последний негодяй. Для этого достаточно просто посмотреть в глаза. Говорят, они — зеркало души. И в них, как в зеркале, можно увидеть свое собственное отражение.

    Иногда не нужно быть магом, чтобы видеть, кто перед тобой: честный человек или подлец, благородный эрхас или последний негодяй. Для этого достаточно просто посмотреть в глаза. Говорят, они — зеркало души. И в них, как в зеркале, можно увидеть свое собственное отражение.

    — Гайдэ · книга
19. «

    — Ну вот. Какая нехорошая леди… а вы, между прочим, мне едва не понравились! Я уже хотел назвать вас Королевой Бала!! Я резко остановилась и повернулась к шуту, которому вдруг пришла в голову не слишком удачная мысль бодро шлепнуться на пол, поджав под себя ноги и скрестив их по-турецки. — Кем? — Королевой! Что, передумали? — хитро прищурился он, но мне уже было не до шуток. Неторопливо вернувшись, я присела, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и, позволив платью белоснежным цветком распластаться по красивому паркету, тихо сказала: — Не стоит меня так принижать, господин шут. И не нужно присваивать мне недостойных званий. У Тим-Тима неприлично отвисла челюсть. — Что?!! — Каждая женщина в душе своей — королева, — так же тихо сказала я. — Поэтому, называя леди королевой всего одной ночи, вы, господин шут, рискуете ее смертельно оскорбить. Надеюсь, вы понимаете, почему? Он ошарашено моргнул и не нашелся, что возразить. Только и спросил растеряно: — Ну… прямо-таки и смертельно? Я хищно улыбнулась, на мгновение вернувшись в недобрый образ Фантома, и вкрадчиво спросила: — Разве вы не знаете, господин шут, что женщины по природе своей гораздо более опасные существа, чем мужчины? И разве никогда не замечали, что порой от хлесткой пощечины вас спасает только белая перчатка? Под моим тяжелым взглядом он странно вздрогнул, отполз назад и уставился, как кролик на удава. Даже побледнел слегка под гримом, хотя, может, мне и почудилось. — П-почему перчатка? И почему именно белая? — Чтобы не запачкаться, — серьезно ответила я.

    — Ну вот. Какая нехорошая леди… а вы, между прочим, мне едва не понравились! Я уже хотел назвать вас Королевой Бала!! Я резко остановилась и повернулась к шуту, которому вдруг пришла в голову не слишком удачная мысль бодро шлепнуться на пол, поджав под себя ноги и скрестив их по-турецки. — Кем? — Королевой! Что, передумали? — хитро прищурился он, но мне уже было не до шуток. Неторопливо вернувшись, я присела, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и, позволив платью белоснежным цветком распластаться по красивому паркету, тихо сказала: — Не стоит меня так принижать, господин шут. И не нужно присваивать мне недостойных званий. У Тим-Тима неприлично отвисла челюсть. — Что?!! — Каждая женщина в душе своей — королева, — так же тихо сказала я. — Поэтому, называя леди королевой всего одной ночи, вы, господин шут, рискуете ее смертельно оскорбить. Надеюсь, вы понимаете, почему? Он ошарашено моргнул и не нашелся, что возразить. Только и спросил растеряно: — Ну… прямо-таки и смертельно? Я хищно улыбнулась, на мгновение вернувшись в недобрый образ Фантома, и вкрадчиво спросила: — Разве вы не знаете, господин шут, что женщины по природе своей гораздо более опасные существа, чем мужчины? И разве никогда не замечали, что порой от хлесткой пощечины вас спасает только белая перчатка? Под моим тяжелым взглядом он странно вздрогнул, отполз назад и уставился, как кролик на удава. Даже побледнел слегка под гримом, хотя, может, мне и почудилось. — П-почему перчатка? И почему именно белая? — Чтобы не запачкаться, — серьезно ответила я.

    — Гайдэ · книга
20. «

    Нас ограбили! — выпалила баньши и в качестве доказательства протянула измятый лист. — Ты не поверишь: какая-то сволочь посмела украсть нашу коноплю!

    Нас ограбили! — выпалила баньши и в качестве доказательства протянула измятый лист. — Ты не поверишь: какая-то сволочь посмела украсть нашу коноплю!

    — Баньши · книга