48 цитат Александры Макаровы, ставших крылатыми

Подборка из 48 цитат Александры Макаровы: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Большинство считает, что стыдно нынче быть патриотом. Мода запихивет в людей толерантность и аскетизм, одевает в унисекс, оверсайз и маски. Меня периодически тошнит уже от навязанной необходимости соблюдать политкорректность. Общества, по сути, не существует, между поколениями пропасть, между богатыми и бедными бездна. А мы думаем о том, как приезжих торговцев и лиц нетрадиционной ориентации бы не обидеть, да забываем друг о друге, русских гражданах, которые подвергаются, говоря откровенно, методичному уничтожению со всех сторон. И никакого монгольского ига не нужно.

   Большинство считает, что стыдно нынче быть патриотом. Мода запихивет в людей толерантность и аскетизм, одевает в унисекс, оверсайз и маски. Меня периодически тошнит уже от навязанной необходимости соблюдать политкорректность. Общества, по сути, не существует, между поколениями пропасть, между богатыми и бедными бездна. А мы думаем о том, как приезжих торговцев и лиц нетрадиционной ориентации бы не обидеть, да забываем друг о друге, русских гражданах, которые подвергаются, говоря откровенно, методичному уничтожению со всех сторон. И никакого монгольского ига не нужно.

   — Нас рано хоронить · книга
2. «

   Столкнувшись в лифте, отворачиваемся, не заходим за солью к соседям, не печем пироги с бабушками. Зачем? Ведь все можно купить в супермаркете, а еще лучше — заказать на дом через приложение. Чтобы никого не видеть. Не контактировать. Мы просто боимся смотреть друг другу в глаза.

   Столкнувшись в лифте, отворачиваемся, не заходим за солью к соседям, не печем пироги с бабушками. Зачем? Ведь все можно купить в супермаркете, а еще лучше — заказать на дом через приложение. Чтобы никого не видеть. Не контактировать. Мы просто боимся смотреть друг другу в глаза.

   — Нас рано хоронить · книга
3. «

   Глядя на эти казавшиеся ненастоящими разноцветные здания, пыталась понять, почему они мне не нравятся? Вокруг все чисто и аккуратно, территория еще не загажена отходами человеческой жизнедеятельности, мамы с колясками неторопливо прогуливаются по ровным асфальтированным тротуарам, и даже голуби, по моим подозрениям, стесняются гадить на лобовые стекла машин. Утопия, да и только. Обычно любое пространство, где я нахожусь, вызывает во мне гамму эмоций, но не в этот раз. Тут только пустота. Дунешь – и домики рухнут, как в сказке про трех поросят. Нет здесь истории, которая крепко привязывает к месту каждое дерево, каждый фонарный столб, льется из окон, проникает сквозь дорожные трещины и наделяет предметы душой.

   Глядя на эти казавшиеся ненастоящими разноцветные здания, пыталась понять, почему они мне не нравятся? Вокруг все чисто и аккуратно, территория еще не загажена отходами человеческой жизнедеятельности, мамы с колясками неторопливо прогуливаются по ровным асфальтированным тротуарам, и даже голуби, по моим подозрениям, стесняются гадить на лобовые стекла машин. Утопия, да и только. Обычно любое пространство, где я нахожусь, вызывает во мне гамму эмоций, но не в этот раз. Тут только пустота. Дунешь – и домики рухнут, как в сказке про трех поросят. Нет здесь истории, которая крепко привязывает к месту каждое дерево, каждый фонарный столб, льется из окон, проникает сквозь дорожные трещины и наделяет предметы душой.

   — Мой личный драмтеатр · книга
4. «

   Поймала себя на мысли, что я уже не помню, когда последний раз улыбалась. Искренне. Не помню, когда с удовольствием ела, не помню последнюю прочитанную книгу или хороший вечер с друзьями. Уже давно я живу в импровизированном театре драмы. Я и главный актер, и режиссер-постановщик, и продюсер. Все разговоры с подругами сводятся только к одной теме – теме моих страданий.

   Поймала себя на мысли, что я уже не помню, когда последний раз улыбалась. Искренне. Не помню, когда с удовольствием ела, не помню последнюю прочитанную книгу или хороший вечер с друзьями. Уже давно я живу в импровизированном театре драмы. Я и главный актер, и режиссер-постановщик, и продюсер. Все разговоры с подругами сводятся только к одной теме – теме моих страданий.

   — Мой личный драмтеатр · книга
5. «

   Алкоголь не выбирает кого губить — богатого или бедного, глупого или умного, красивого или уродливого — перед ним все равны, как и перед любой болезнью. Только вот болезнь эта не благородная, она не вызывает жалости, поэтому тщательно скрывается, покуда хватает ресурсов.

   Алкоголь не выбирает кого губить — богатого или бедного, глупого или умного, красивого или уродливого — перед ним все равны, как и перед любой болезнью. Только вот болезнь эта не благородная, она не вызывает жалости, поэтому тщательно скрывается, покуда хватает ресурсов.

   — Нас рано хоронить · книга
6. «

   Мокрые скамейки в каждом городе сияют одиночеством. В наше время даже наушники к телефону проводами не привязаны, с людьми так же. Каждый сам по себе.

   Мокрые скамейки в каждом городе сияют одиночеством. В наше время даже наушники к телефону проводами не привязаны, с людьми так же. Каждый сам по себе.

   — Нас рано хоронить · книга
7. «

   Я устала усмирять свой внутренний огонь, я снова принимаю себя такой, какая есть, я люблю себя, люблю свою жизнь и не позволю никому ее разрушать. Да здравствует абсолютная монархия.

   Я устала усмирять свой внутренний огонь, я снова принимаю себя такой, какая есть, я люблю себя, люблю свою жизнь и не позволю никому ее разрушать. Да здравствует абсолютная монархия.

   — Мой личный драмтеатр · книга
8. «

   Бедные взрослые недолюбленные дети. Сколько же их ходит по нашей планете. Многие даже не могут понять, откуда «растут ноги» у их проблем, а часто все оказывается очень просто. Домашнее насилие, алкоголизм родителей, равнодушие бабушки, да даже смерть домашнего питомца – все детские трагедии люди запихивают в самые дальние углы памяти, вместо того, чтобы их полностью «прожить», но даже оттуда те продолжают влиять на всю последующую действительность, отравляя ее. Мы меняем партнеров, города, профессии, но не модель собственного поведения, поэтому все ситуации повторяются снова и снова, от себя не убежишь.

   Бедные взрослые недолюбленные дети. Сколько же их ходит по нашей планете. Многие даже не могут понять, откуда «растут ноги» у их проблем, а часто все оказывается очень просто. Домашнее насилие, алкоголизм родителей, равнодушие бабушки, да даже смерть домашнего питомца – все детские трагедии люди запихивают в самые дальние углы памяти, вместо того, чтобы их полностью «прожить», но даже оттуда те продолжают влиять на всю последующую действительность, отравляя ее. Мы меняем партнеров, города, профессии, но не модель собственного поведения, поэтому все ситуации повторяются снова и снова, от себя не убежишь.

   — Мой личный драмтеатр · книга
9. «

   Я стала похожа на старую советскую куклу с огромными голубыми глазами и пластиковыми ресницами, которая постоянно твердит «мама», если ее наклонять из стороны в сторону. Я лежала на кровати, глядя в пустоту, я перестала ЖИТЬ, превратившись в анатомическое пособие. Вновь включился защитный механизм, заблокировав все эмоции.

   Я стала похожа на старую советскую куклу с огромными голубыми глазами и пластиковыми ресницами, которая постоянно твердит «мама», если ее наклонять из стороны в сторону. Я лежала на кровати, глядя в пустоту, я перестала ЖИТЬ, превратившись в анатомическое пособие. Вновь включился защитный механизм, заблокировав все эмоции.

   — Мой личный драмтеатр · книга
10. «

    Много десятилетий женщины боролись за право выбора, за свободу быть собой, за независимость и самостоятельность, но, как показывает практика, так и не получили этого всего в полной степени. Большинство из нас намертво связаны цепями стереотипного сценария – сад/школа/институт/замужество/дети, разорвать которые мешают многочисленные страхи. Никто не хочет быть прикованной к столбу позора, пусть даже не реального, а воображаемого. Если вдруг пожелаешь вырваться с ленты конвейера – на тебя будут показывать пальцем, смеяться за спиной, обсуждать и осуждать.

    Много десятилетий женщины боролись за право выбора, за свободу быть собой, за независимость и самостоятельность, но, как показывает практика, так и не получили этого всего в полной степени. Большинство из нас намертво связаны цепями стереотипного сценария – сад/школа/институт/замужество/дети, разорвать которые мешают многочисленные страхи. Никто не хочет быть прикованной к столбу позора, пусть даже не реального, а воображаемого. Если вдруг пожелаешь вырваться с ленты конвейера – на тебя будут показывать пальцем, смеяться за спиной, обсуждать и осуждать.

    — Мой личный драмтеатр · книга
11. «

    Когда шоколадное мороженое попадает на язык, начинаешь всем своим нутром ощущать счастье, и даже глаза закрыть хочется, чтобы удержать этот момент. В отношениях так же — я не стремлюсь «закидывать» в себя людей по-быстрому, чтобы утолить «голод», выбираю тщательно, именно тех, кто по вкусу, тех, кто способен дать это ощущение, неторопливое, насыщенное, от которого хочется зажмуриться.

    Когда шоколадное мороженое попадает на язык, начинаешь всем своим нутром ощущать счастье, и даже глаза закрыть хочется, чтобы удержать этот момент. В отношениях так же — я не стремлюсь «закидывать» в себя людей по-быстрому, чтобы утолить «голод», выбираю тщательно, именно тех, кто по вкусу, тех, кто способен дать это ощущение, неторопливое, насыщенное, от которого хочется зажмуриться.

    — Нас рано хоронить · книга
12. «

    Границы стираются. Границы допустимого, дозволенного, нужного. Пропаганда искусства пофигизма. Все продают инструменты счастливой жизни. Эгоистичной жизни. Обесценивание простых вещей, людей, человеческих отношений, пугает с каждым днем все больше. Марафоны множатся, как тараканы, и люди несутся, сломя голову, не задумываясь, что новоявленные инфоцыгане просто цинично делают деньги на их комплексах. Ничего личного. Это бизнес, детка.

    Границы стираются. Границы допустимого, дозволенного, нужного. Пропаганда искусства пофигизма. Все продают инструменты счастливой жизни. Эгоистичной жизни. Обесценивание простых вещей, людей, человеческих отношений, пугает с каждым днем все больше. Марафоны множатся, как тараканы, и люди несутся, сломя голову, не задумываясь, что новоявленные инфоцыгане просто цинично делают деньги на их комплексах. Ничего личного. Это бизнес, детка.

    — Нас рано хоронить · книга
13. «

    Старательно играя на публику, дома многие сбрасывают маски, как верхнюю одежду, показывая свою истинную сущность.

    Старательно играя на публику, дома многие сбрасывают маски, как верхнюю одежду, показывая свою истинную сущность.

    — Мой личный драмтеатр · книга
14. «

    Обычно взрослые невероятно скучны. Ипотеки, вирусы, кризисы, простатит и морщины. Мне бы о высоком, прекрасном, прозрачном, а ни все про быт, деньги и мировое господство. Слишком близко к земле, слишком холодно. Когда тебе тридцать, никто не будет целовать тихонько в шею летним вечером и дрожать от прикосновения рук.

    Обычно взрослые невероятно скучны. Ипотеки, вирусы, кризисы, простатит и морщины. Мне бы о высоком, прекрасном, прозрачном, а ни все про быт, деньги и мировое господство. Слишком близко к земле, слишком холодно. Когда тебе тридцать, никто не будет целовать тихонько в шею летним вечером и дрожать от прикосновения рук.

    — Нас рано хоронить · книга
15. «

    Если сложно дышать — закройте глаза. Вспомните запах теплого хлеба. Почувствуйте на губах вкус сливочного сыра. Он как поцелуй с любимым человеком. Особенный. Чужие губы пахнут неловкостью и ошибками. Родные — осмысленным наслаждением, тихой радостью, что есть кому вдохнуть в тебя кислород, наполнить тебя жизнью.

    Если сложно дышать — закройте глаза. Вспомните запах теплого хлеба. Почувствуйте на губах вкус сливочного сыра. Он как поцелуй с любимым человеком. Особенный. Чужие губы пахнут неловкостью и ошибками. Родные — осмысленным наслаждением, тихой радостью, что есть кому вдохнуть в тебя кислород, наполнить тебя жизнью.

    — Нас рано хоронить · книга
16. «

    Жить. Как много в этом слове, и лишь немногие живут по-настоящему. Иногда мне кажется, что вокруг одни манекены. Они спят, ходят на работу, закидывают в себя еду и алкоголь, ездят на машинах и в переполненных автобусах, глядя на меня сквозь грязные стекла пустыми глазницами. Тысячи людей проносятся мимо, а я стою посреди улицы и вижу перед собой лишь тени, сотканные из безразличия.

    Жить. Как много в этом слове, и лишь немногие живут по-настоящему. Иногда мне кажется, что вокруг одни манекены. Они спят, ходят на работу, закидывают в себя еду и алкоголь, ездят на машинах и в переполненных автобусах, глядя на меня сквозь грязные стекла пустыми глазницами. Тысячи людей проносятся мимо, а я стою посреди улицы и вижу перед собой лишь тени, сотканные из безразличия.

    — Мой личный драмтеатр · книга
17. «

    Когда долго находишься в определенном образе, то буквально срастаешься с ним. Снова стать собой — как содрать заживо кожу. Страшно и больно. А вдруг зря? В привычном амплуа безопаснее. Проще уйти в отрицание, чем заново поверить, но иногда так хочется рискнуть, а вдруг?..

    Когда долго находишься в определенном образе, то буквально срастаешься с ним. Снова стать собой — как содрать заживо кожу. Страшно и больно. А вдруг зря? В привычном амплуа безопаснее. Проще уйти в отрицание, чем заново поверить, но иногда так хочется рискнуть, а вдруг?..

    — Нас рано хоронить · книга
18. «

    В стремлении показать всем свою «успешность» мы бросаемся из крайности в крайность. Айфоны в кредит, машины на прокат, дешевые копии дорогих брендов, демонстративные фотосессии «счастливой семьи», после окончания которой родители переходят на привычный крик, а дети писаются по ночам. Но это мелочи, главное ведь фотокарточки залить в соцсети и собрать как можно больше лайков. Лицемерие стало нормой, мы заворачиваем себя в красивые обертки, забывая о содержании. Очень мало людей, которые по-настоящему живут, работают, создают, воспитывают, любят, а не делают вид.

    В стремлении показать всем свою «успешность» мы бросаемся из крайности в крайность. Айфоны в кредит, машины на прокат, дешевые копии дорогих брендов, демонстративные фотосессии «счастливой семьи», после окончания которой родители переходят на привычный крик, а дети писаются по ночам. Но это мелочи, главное ведь фотокарточки залить в соцсети и собрать как можно больше лайков. Лицемерие стало нормой, мы заворачиваем себя в красивые обертки, забывая о содержании. Очень мало людей, которые по-настоящему живут, работают, создают, воспитывают, любят, а не делают вид.

    — Мой личный драмтеатр · книга
19. «

    Я говорила себе «не нервничай», «успокойся», «так нельзя реагировать». А кто сказал, что нельзя? Злость – это сигнал, что мои границы/интересы/права нарушаются, так почему же не встать на их защиту? Что значит фраза «не обращай внимания»? На мой взгляд, так говорят, когда не могут смело взглянуть в глаза проблеме и найти выход из ситуации, ведь не обращать внимания гораздо проще.

    Я говорила себе «не нервничай», «успокойся», «так нельзя реагировать». А кто сказал, что нельзя? Злость – это сигнал, что мои границы/интересы/права нарушаются, так почему же не встать на их защиту? Что значит фраза «не обращай внимания»? На мой взгляд, так говорят, когда не могут смело взглянуть в глаза проблеме и найти выход из ситуации, ведь не обращать внимания гораздо проще.

    — Мой личный драмтеатр · книга
20. «

    Когда у человека тонкая душевная организация, то не избежать разрывов. Их приходится периодически штопать, так что с годами он становится похож на лоскутное одеяло. Снаружи — оригинально, но если вывернуть наизнанку — так себе зрелище. Толстокожим быть полезнее, поэтому периодически перед людьми встает вопрос — наращивать броню или остаться настоящим? Женя наконец-то четко осознала, что для нее главное жить, а не существовать, и ей очень хотелось научиться «не рваться», быть цельным полотном, чтобы накрывать других своим теплом и заботой, тех, кто в этом больше всего нуждается.

    Когда у человека тонкая душевная организация, то не избежать разрывов. Их приходится периодически штопать, так что с годами он становится похож на лоскутное одеяло. Снаружи — оригинально, но если вывернуть наизнанку — так себе зрелище. Толстокожим быть полезнее, поэтому периодически перед людьми встает вопрос — наращивать броню или остаться настоящим? Женя наконец-то четко осознала, что для нее главное жить, а не существовать, и ей очень хотелось научиться «не рваться», быть цельным полотном, чтобы накрывать других своим теплом и заботой, тех, кто в этом больше всего нуждается.

    — Нас рано хоронить · книга