39 афоризмов Алексея Константиновича Толстого

Подборка из 39 цитат Алексея Константиновича Толстого: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Морозов гордо повел очами. - Ещё шуток хочешь, государь? Изволь, я тебя потешу! Оставался у тебя из верных слуг твоих ещё один, древнего, боярского рода; его ты откладывал казнить, потому ли, что страшился божьего гнева или что не придумал еще достойной казни ему. Жил он далеко от тебя, под опалою, и мог бы ты забыть про него; но ты, государь, никого не забываешь! Послал ты к нему своего окаянного Вяземского, сжечь его дом и жену увезти. Когда ж он пришел к тебе просить суда на Вяземского, ты заставил их биться себе на потеху, чая, что Вяземский убьёт старого слугу твоего. Но бог не захотел его погибели, показал его правду. Что же ты сделал тогда, государь? Тогда, — продолжал Морозов, и голос его задрожал, и колокольцы затряслись на одежде, — тогда тебе показалось мало бесчестия на слуге твоём, и ты порешил опозорить его ещё неслыханным, небывалым позором! Тогда, — воскликнул Морозов, отталкивая стол и вставая с места, — тогда ты, государь, боярина Морозова одел в шутовской кафтан и велел ему, спасшему Тулу и Москву, забавлять тебя вместе со скаредными твоими кромешниками! Грозен был вид старого воеводы среди безмолвных опричников. Значение шутовской его одежды исчезло. Из-под густых бровей сверкали молнии. Белая борода величественно падала на грудь, приявшую некогда много вражьих ударов, но испещренную ныне яркими заплатами; а в негодующем взоре было столько достоинства, столько благородства, что в сравнении с ним Иван Васильевич показался мелок.

   Морозов гордо повел очами. - Ещё шуток хочешь, государь? Изволь, я тебя потешу! Оставался у тебя из верных слуг твоих ещё один, древнего, боярского рода; его ты откладывал казнить, потому ли, что страшился божьего гнева или что не придумал еще достойной казни ему. Жил он далеко от тебя, под опалою, и мог бы ты забыть про него; но ты, государь, никого не забываешь! Послал ты к нему своего окаянного Вяземского, сжечь его дом и жену увезти. Когда ж он пришел к тебе просить суда на Вяземского, ты заставил их биться себе на потеху, чая, что Вяземский убьёт старого слугу твоего. Но бог не захотел его погибели, показал его правду. Что же ты сделал тогда, государь? Тогда, — продолжал Морозов, и голос его задрожал, и колокольцы затряслись на одежде, — тогда тебе показалось мало бесчестия на слуге твоём, и ты порешил опозорить его ещё неслыханным, небывалым позором! Тогда, — воскликнул Морозов, отталкивая стол и вставая с места, — тогда ты, государь, боярина Морозова одел в шутовской кафтан и велел ему, спасшему Тулу и Москву, забавлять тебя вместе со скаредными твоими кромешниками! Грозен был вид старого воеводы среди безмолвных опричников. Значение шутовской его одежды исчезло. Из-под густых бровей сверкали молнии. Белая борода величественно падала на грудь, приявшую некогда много вражьих ударов, но испещренную ныне яркими заплатами; а в негодующем взоре было столько достоинства, столько благородства, что в сравнении с ним Иван Васильевич показался мелок.

   — Дружина Андреевич Морозов · книга
2. «

   Мы ездили с ним вместе по Европе; Не пропустил нигде он никого; Что город, то интрига, а в иных По десяти, по двадцати случалось. Уж я ему, бывало, говорю: «Сеньор, остепенитесь!» Так вот нет же! Вот так и прет его в интриги, право; И точно будто ищет он чего-то; Попробует одной, давай другую! Как будто женщины не все равны. Ведь, согласитеся, отцы святые, У курицы один и тот же вкус, Что с черным ли хохлом она, что с белым!

   Мы ездили с ним вместе по Европе; Не пропустил нигде он никого; Что город, то интрига, а в иных По десяти, по двадцати случалось. Уж я ему, бывало, говорю: «Сеньор, остепенитесь!» Так вот нет же! Вот так и прет его в интриги, право; И точно будто ищет он чего-то; Попробует одной, давай другую! Как будто женщины не все равны. Ведь, согласитеся, отцы святые, У курицы один и тот же вкус, Что с черным ли хохлом она, что с белым!

   — Лепорелло · книга
3. «

   К этому присоединяется некоторая мягкость сердца, не чуждая сильному характеру, но всегда вредная для достижения политических целей.

   К этому присоединяется некоторая мягкость сердца, не чуждая сильному характеру, но всегда вредная для достижения политических целей.
4. «

   Искусство не должно противоречить правде, но оно не принимает ее в себя всю, как она есть.

   Искусство не должно противоречить правде, но оно не принимает ее в себя всю, как она есть.
5. «

   Неизлечим недуг Душевный мой. Он разрушает тело — И быстро я, усильям вопреки, Иду к концу. В страданье человек Бывает слаб.

   Неизлечим недуг Душевный мой. Он разрушает тело — И быстро я, усильям вопреки, Иду к концу. В страданье человек Бывает слаб.

   — Борис Годунов · книга
6. «

   Есть нам, конь, с тобой простор! Мир забывши тесный, Мы летим во весь опор К цели неизвестной! Чем окончится наш бег? Радостью ль? кручиной? Знать не может человек - Знает бог единый!..

   Есть нам, конь, с тобой простор! Мир забывши тесный, Мы летим во весь опор К цели неизвестной! Чем окончится наш бег? Радостью ль? кручиной? Знать не может человек - Знает бог единый!..
7. «

   Мой путь не прям. Сегодня понял я, Что чистым тот не может оставаться, Кто борется с лукавством. Правды с кривдой Бой неравен; а с непривычки трудно Кривить душой! Счастлив, кто в чистом поле Перед врагом стоит лицом к лицу! Вокруг него и гром, и дым, и сеча, А на душе спокойно и легко! Мне ж на душу легло тяжелым камнем, Что ныне я не право совершил. Но, видит бог, нам все пути иные Заграждены.

   Мой путь не прям. Сегодня понял я, Что чистым тот не может оставаться, Кто борется с лукавством. Правды с кривдой Бой неравен; а с непривычки трудно Кривить душой! Счастлив, кто в чистом поле Перед врагом стоит лицом к лицу! Вокруг него и гром, и дым, и сеча, А на душе спокойно и легко! Мне ж на душу легло тяжелым камнем, Что ныне я не право совершил. Но, видит бог, нам все пути иные Заграждены.

   — Иван Петрович Шуйский · книга
8. «

   Палачей! Поставить плаху здесь, перед крыльцом! Здесь, предо мной! Сейчас! Я слишком долго Мироволил вам!

   Палачей! Поставить плаху здесь, перед крыльцом! Здесь, предо мной! Сейчас! Я слишком долго Мироволил вам!

   — Царь Федор Иоаннович · книга
9. «

   В природе человеческой окрашивать чужие поступки нашим личным расположением к их совершителям.

   В природе человеческой окрашивать чужие поступки нашим личным расположением к их совершителям.
10. «

    А что стыдиться, Голубушка! Все вертится на деньгах! Для них и замуж отдают, для них И женятся; для них брат губит брата, А сын отца! Уж против них никто Не устоит!

    А что стыдиться, Голубушка! Все вертится на деньгах! Для них и замуж отдают, для них И женятся; для них брат губит брата, А сын отца! Уж против них никто Не устоит!

    — Василиса Волохова · книга
11. «

    Загадочно женское сердце! Ему нравится сегодня, что вчера возбуждало его ненависть!

    Загадочно женское сердце! Ему нравится сегодня, что вчера возбуждало его ненависть!

    — Князь Серебряный · книга
12. «

    ... драматический артист должен в исполнении воздерживаться от всего, что не составляет сущность его роли, но тщательно отыскивать и воспроизводить все ее типические черты. Его игра должна быть согласна с природой, но не быть её повторением. Нет сомнения, что Юлию Кесарю случалось иногда кашлять и чихать, как и всем другим смертным, и художник, который в его роли вздумал бы кашлять и чихать, не отступил бы от природы, но он своим реализмом умалил бы идею Юлия Кесаря, ибо его сущность состояла не в чиханье, которое он разделял и с другими римлянами, но в чертах, ему одному принадлежащих.

    ... драматический артист должен в исполнении воздерживаться от всего, что не составляет сущность его роли, но тщательно отыскивать и воспроизводить все ее типические черты. Его игра должна быть согласна с природой, но не быть её повторением. Нет сомнения, что Юлию Кесарю случалось иногда кашлять и чихать, как и всем другим смертным, и художник, который в его роли вздумал бы кашлять и чихать, не отступил бы от природы, но он своим реализмом умалил бы идею Юлия Кесаря, ибо его сущность состояла не в чиханье, которое он разделял и с другими римлянами, но в чертах, ему одному принадлежащих.
13. «

    <...> Безвинен Не может быть, кто с жизнию ведет Всегда борьбу, кто хоть какую цель Перед собой поставил, хоть какое Желание в груди несет. В ущерб Другому лишь желанья своего Достигнет он!

    <...> Безвинен Не может быть, кто с жизнию ведет Всегда борьбу, кто хоть какую цель Перед собой поставил, хоть какое Желание в груди несет. В ущерб Другому лишь желанья своего Достигнет он!

    — Борис Годунов · книга
14. «

    <...> Широкая река, Несущая от края и до края Судов громады, менее ль светла Тем, что ее источники, быть может, В болотах дальних кроются?

    <...> Широкая река, Несущая от края и до края Судов громады, менее ль светла Тем, что ее источники, быть может, В болотах дальних кроются?

    — Борис Годунов · книга
15. «

    Удовольствие, ощущаемое нами при виде художественного портрета, есть иное чувство, чем созерцание оригинала в зеркале. Напротив, оригинал часто бывает нам неприятен, а воспроизведение нас привлекает. Причина тому, что живопись (когда она достойна этого имени) отбрасывает всё, что в оригинале случайно, незнаменательно, индифферентно, и сохраняет только его сущность.

    Удовольствие, ощущаемое нами при виде художественного портрета, есть иное чувство, чем созерцание оригинала в зеркале. Напротив, оригинал часто бывает нам неприятен, а воспроизведение нас привлекает. Причина тому, что живопись (когда она достойна этого имени) отбрасывает всё, что в оригинале случайно, незнаменательно, индифферентно, и сохраняет только его сущность.
16. «

    Иллюзия, производимая искусством, не должна быть иллюзией полного обмана.

    Иллюзия, производимая искусством, не должна быть иллюзией полного обмана.
17. «

    Мой светел путь, и как ночной туман Лежит за мной пережитое время. Отрадно мне сознанье это, но Еще полней была б моя отрада, Когда б из уст твоих услышал я, Что делишь ты ее со мною!

    Мой светел путь, и как ночной туман Лежит за мной пережитое время. Отрадно мне сознанье это, но Еще полней была б моя отрада, Когда б из уст твоих услышал я, Что делишь ты ее со мною!

    — Борис Годунов · книга
18. «

    Какая сладость в жизни сей Земной печали непричастна? Чьё ожиданье не напрасно? И где счастливый меж людей? Всё то превратно, всё ничтожно, Что мы с трудом приобрели, — Какая слава на земли Стоит тверда и непреложна? Всё пепел, призрак, тень и дым, Исчезнет всё как вихорь пыльный, И перед смертью мы стоим И безоружны и бессильны. Рука могучего слаба, Ничтожны царские веленья — Прими усопшего раба, Господь, в блаженные селенья! Как ярый витязь смерть нашла, Меня как хищник низложила, Свой зев разинула могила И всё житейское взяла. Спасайтесь, сродники и чада, Из гроба к вам взываю я, Спасайтесь, братья и друзья, Да не узрите пламень ада! Вся жизнь есть царство суеты, И, дуновенье смерти чуя, Мы увядаем, как цветы, — Почто же мы мятемся всуе? Престолы наши суть гроба, Чертоги наши — разрушенье, — Прими усопшего раба, Господь, в блаженные селенья! Средь груды тлеющих костей Кто царь? кто раб? судья иль воин? Кто царства божия достоин? И кто отверженный злодей? О братья, где сребро и злато? Где сонмы многие рабов? Среди неведомых гробов Кто есть убогий, кто богатый? Всё пепел, дым, и пыль, и прах, Всё призрак, тень и привиденье — Лишь у тебя на небесах, Господь, и пристань и спасенье! Исчезнет всё, что было плоть, Величье наше будет тленье — Прими усопшего, Господь, В твои блаженные селенья! И ты, предстательница всем! И ты, заступница скорбящим! К тебе о брате, здесь лежащем, К тебе, святая, вопием!

    Какая сладость в жизни сей Земной печали непричастна? Чьё ожиданье не напрасно? И где счастливый меж людей? Всё то превратно, всё ничтожно, Что мы с трудом приобрели, — Какая слава на земли Стоит тверда и непреложна? Всё пепел, призрак, тень и дым, Исчезнет всё как вихорь пыльный, И перед смертью мы стоим И безоружны и бессильны. Рука могучего слаба, Ничтожны царские веленья — Прими усопшего раба, Господь, в блаженные селенья! Как ярый витязь смерть нашла, Меня как хищник низложила, Свой зев разинула могила И всё житейское взяла. Спасайтесь, сродники и чада, Из гроба к вам взываю я, Спасайтесь, братья и друзья, Да не узрите пламень ада! Вся жизнь есть царство суеты, И, дуновенье смерти чуя, Мы увядаем, как цветы, — Почто же мы мятемся всуе? Престолы наши суть гроба, Чертоги наши — разрушенье, — Прими усопшего раба, Господь, в блаженные селенья! Средь груды тлеющих костей Кто царь? кто раб? судья иль воин? Кто царства божия достоин? И кто отверженный злодей? О братья, где сребро и злато? Где сонмы многие рабов? Среди неведомых гробов Кто есть убогий, кто богатый? Всё пепел, дым, и пыль, и прах, Всё призрак, тень и привиденье — Лишь у тебя на небесах, Господь, и пристань и спасенье! Исчезнет всё, что было плоть, Величье наше будет тленье — Прими усопшего, Господь, В твои блаженные селенья! И ты, предстательница всем! И ты, заступница скорбящим! К тебе о брате, здесь лежащем, К тебе, святая, вопием!
19. «

    И Фёдор, с верным чутьём высокой души, узнающей другую высокую душу, не ошибается в Шуйском, когда не требует от него ни клятвы, ни целования иконы, а говорит: Скажи по чести мне. По чести только, И слова твоего с меня довольно!

    И Фёдор, с верным чутьём высокой души, узнающей другую высокую душу, не ошибается в Шуйском, когда не требует от него ни клятвы, ни целования иконы, а говорит: Скажи по чести мне. По чести только, И слова твоего с меня довольно!
20. «

    Слеза дрожит в твоем ревнивом взоре - О, не грусти, ты все мне дорога! Но я любить могу лишь на просторе - Мою любовь, широкую, как море, Вместить не могут жизни берега. <...> И любим мы любовью раздробленной И тихий шепот вербы над ручьем, И милой девы взор, на нас склоненный, И звездный блеск, и все красы вселенной, И ничего мы вместе не сольем.

    Слеза дрожит в твоем ревнивом взоре - О, не грусти, ты все мне дорога! Но я любить могу лишь на просторе - Мою любовь, широкую, как море, Вместить не могут жизни берега. <...> И любим мы любовью раздробленной И тихий шепот вербы над ручьем, И милой девы взор, на нас склоненный, И звездный блеск, и все красы вселенной, И ничего мы вместе не сольем.