Топ-74 цитаты Андрэ Асимана

Подборка из 74 цитаты Андрэ Асимана: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Оглянувшись, я понял, что меня вырвало буквально у статуи Пасквино. Насколько это в моем стиле: наблевать у самого почтенного сатирика Рима.

   Оглянувшись, я понял, что меня вырвало буквально у статуи Пасквино. Насколько это в моем стиле: наблевать у самого почтенного сатирика Рима.

   — Назови меня своим именем · книга
2. «

   И все же я многое хотел бы понять. Некоторые из нас так никогда и не переходят на следующий уровень жизни. Мы перестаем понимать, в какую сторону двигались, и в результате остаемся там, где стартовали.

   И все же я многое хотел бы понять. Некоторые из нас так никогда и не переходят на следующий уровень жизни. Мы перестаем понимать, в какую сторону двигались, и в результате остаемся там, где стартовали.

   — Найди меня · книга
3. «

   Я верю каждой клеточкой своего тела, что каждая клеточка твоего тела никогда не должна умереть, но если ей придется умереть, то пусть она лучше умрет в моем теле.

   Я верю каждой клеточкой своего тела, что каждая клеточка твоего тела никогда не должна умереть, но если ей придется умереть, то пусть она лучше умрет в моем теле.

   — Элио · книга
4. «

   В тот день я испытал боль, оцепенение, волнение из-за практически незнакомого человека. Ощутил будто бы обещание огромного наслаждения, заставляющее дрожать кончики пальцев. Ощутил, как неловки мои разговоры с людьми, понять которых я могу неправильно и при этом не хочу потерять, отчего должен постоянно перепроверять свои догадки о каждом жесте. Нашел в себе отчаянное коварство в общении с людьми, которых хочу я и жажду, чтобы они хотели меня в ответ. Увидел ширмы, что я устанавливал между собой и миром, одну за другой, и это были не просто раздвижные двери из тонкой рисовой бумаги. Оказалось, я мог бороться и уступать в вещах прежде неважных для меня.

   В тот день я испытал боль, оцепенение, волнение из-за практически незнакомого человека. Ощутил будто бы обещание огромного наслаждения, заставляющее дрожать кончики пальцев. Ощутил, как неловки мои разговоры с людьми, понять которых я могу неправильно и при этом не хочу потерять, отчего должен постоянно перепроверять свои догадки о каждом жесте. Нашел в себе отчаянное коварство в общении с людьми, которых хочу я и жажду, чтобы они хотели меня в ответ. Увидел ширмы, что я устанавливал между собой и миром, одну за другой, и это были не просто раздвижные двери из тонкой рисовой бумаги. Оказалось, я мог бороться и уступать в вещах прежде неважных для меня.

   — Элио · книга
5. «

   Он пососал сигарету и обернулся на меня с предупреждающим, холодным взглядом, который может вспороть твой живот и пробраться внутрь с артроскопической аккуратностью. Я пожал плечами: «Ладно, извини», — и вернулся к своим книгам. Я шагнул обратно за свои границы, свои маски, и ничто не могло вырваться наружу, кроме иллюзии моей жуткой неловкости.

   Он пососал сигарету и обернулся на меня с предупреждающим, холодным взглядом, который может вспороть твой живот и пробраться внутрь с артроскопической аккуратностью. Я пожал плечами: «Ладно, извини», — и вернулся к своим книгам. Я шагнул обратно за свои границы, свои маски, и ничто не могло вырваться наружу, кроме иллюзии моей жуткой неловкости.

   — Назови меня своим именем · книга
6. «

   Я знал, что наши минуты сочтены, но я не смел их считать, поскольку знал, к чему все это ведет. Я не хотел замечать знаков. Это было время, где я специально не оставлял хлебных крошек для обратного пути, вместо этого я их съедал. Он мог оказаться полным уродом, он мог изменить меня или навсегда уничтожить, а время и сплетни в перспективе могли выпотрошить все, что мы разделяли, и превратить это в ничто, остались бы только рыбьи кости. Я мог бы скучать по этому дню или перешагнуть через это, но я всегда знал, что в эти часы в моей спальне я трепетно сохранял в памяти каждый момент с ним.

   Я знал, что наши минуты сочтены, но я не смел их считать, поскольку знал, к чему все это ведет. Я не хотел замечать знаков. Это было время, где я специально не оставлял хлебных крошек для обратного пути, вместо этого я их съедал. Он мог оказаться полным уродом, он мог изменить меня или навсегда уничтожить, а время и сплетни в перспективе могли выпотрошить все, что мы разделяли, и превратить это в ничто, остались бы только рыбьи кости. Я мог бы скучать по этому дню или перешагнуть через это, но я всегда знал, что в эти часы в моей спальне я трепетно сохранял в памяти каждый момент с ним.

   — Назови меня своим именем · книга
7. «

   Всегда было что-то резкое в этом слове. Это не было «Увидимся позже», или «Береги себя», или даже «Пока». «Бывай!» было пугающим, беспроигрышным обращением, подвинувшим в сторону всю нашу утонченную европейскую щепетильность. «Бывай!» всегда оставляло после себя едкое послевкусие, даже если до него был очень теплый, сердечный момент. «Бывай!» не завершало общение осторожно, не позволяло ему самому сойти на нет. Оно обрывало его.

   Всегда было что-то резкое в этом слове. Это не было «Увидимся позже», или «Береги себя», или даже «Пока». «Бывай!» было пугающим, беспроигрышным обращением, подвинувшим в сторону всю нашу утонченную европейскую щепетильность. «Бывай!» всегда оставляло после себя едкое послевкусие, даже если до него был очень теплый, сердечный момент. «Бывай!» не завершало общение осторожно, не позволяло ему самому сойти на нет. Оно обрывало его.

   — Назови меня своим именем · книга
8. «

   Говорить абстрактно для него был единственный способ говорить правду.

   Говорить абстрактно для него был единственный способ говорить правду.

   — Назови меня своим именем · книга
9. «

   Мы принадлежали друг другу, но жили так далеко, что стали принадлежать другим. Сквоттеры и только сквоттеры были истинными претендентами на наши жизни.

   Мы принадлежали друг другу, но жили так далеко, что стали принадлежать другим. Сквоттеры и только сквоттеры были истинными претендентами на наши жизни.

   — Элио · книга
10. «

    — Думаю, он лучше меня, папа. — Уверен, он сказал бы то же самое о тебе, такова ваша схожая сущность.

    — Думаю, он лучше меня, папа. — Уверен, он сказал бы то же самое о тебе, такова ваша схожая сущность.

    — Назови меня своим именем · книга
11. «

    Смерть – это вопиющая ошибка Бога, и каждый день, когда на закате и рассвете алеет небо, это он краснеет со стыда и просит нашего прощения.

    Смерть – это вопиющая ошибка Бога, и каждый день, когда на закате и рассвете алеет небо, это он краснеет со стыда и просит нашего прощения.

    — Сэмюэль · книга
12. «

    Если молодежь должна нестись кентером, то кто-то должен скакать галопом.

    Если молодежь должна нестись кентером, то кто-то должен скакать галопом.

    — Назови меня своим именем · книга
13. «

    — Ты любишь быть один? — Нет. Никто не любит быть один. Но я научился жить с этим.

    — Ты любишь быть один? — Нет. Никто не любит быть один. Но я научился жить с этим.

    — Назови меня своим именем · книга
14. «

    — От этого психа у меня мурашки по коже, − сказала моя тетя. — У этого психа золотое сердце, − возразил отец.

    — От этого психа у меня мурашки по коже, − сказала моя тетя. — У этого психа золотое сердце, − возразил отец.

    — Назови меня своим именем · книга
15. «

    ...не планируя сохранить вещи живыми, мы отрицали саму возможность, что они могут умереть.

    ...не планируя сохранить вещи живыми, мы отрицали саму возможность, что они могут умереть.

    — Назови меня своим именем · книга
16. «

    — А чего ты так отчаянно хотел все эти годы? — Кого-то, кто знал бы меня изнутри, в общем, себя в твоем обличии.

    — А чего ты так отчаянно хотел все эти годы? — Кого-то, кто знал бы меня изнутри, в общем, себя в твоем обличии.

    — Найди меня · книга
17. «

    Его взгляд стал как крошечная фотография любимого человека, которую солдат берет с собой на поле боя, не только чтобы помнить все хорошее этой жизни и верить в будущее счастье, но еще − помнить, что это любимое лицо не простит, если он вернется в мешке для трупа.

    Его взгляд стал как крошечная фотография любимого человека, которую солдат берет с собой на поле боя, не только чтобы помнить все хорошее этой жизни и верить в будущее счастье, но еще − помнить, что это любимое лицо не простит, если он вернется в мешке для трупа.

    — Назови меня своим именем · книга
18. «

    Иногда люди умирают прежде, чем успевают разыграть свою последнюю карту.

    Иногда люди умирают прежде, чем успевают разыграть свою последнюю карту.

    — Найди меня · книга
19. «

    В их доме «время отхода ко сну» никогда не наступает. Никаких правил, никакого надзора. Ничего! Именно поэтому он такой послушный мальчик. Разве не видишь? Нет ничего, против чего он мог бы бунтовать.

    В их доме «время отхода ко сну» никогда не наступает. Никаких правил, никакого надзора. Ничего! Именно поэтому он такой послушный мальчик. Разве не видишь? Нет ничего, против чего он мог бы бунтовать.

    — Назови меня своим именем · книга
20. «

    «Я не изменил твою жизнь, да?» — говорит старый добрый Иоганн-Себастьян. «Боюсь, что нет». «А почему нет?» «Музыка не даёт ответов на вопросы, которые я не знаю, как задать. Она не говорит мне, что я хочу. Она напоминает, что я, вероятно, по-прежнему влюблён, однако сам я уже не уверен, что понимаю значение этого слова. Я все время вспоминаю людей из прошлого, хотя большинству из них причинил боль, а не доставил радость. Я понятия не имею, что чувствую, хотя что-то всё-таки чувствую, пускай это скорее ощущение пустоты и потери, может, даже провал, оцепенения или полной неизвестности. Когда-то я был уверен в себе и думал, что многое знаю, знаю самого себя; думал, что людям нравится, когда я врываюсь в их жизни, прикасаюсь к ним; я даже не спрашивал, хотят ли они меня видеть, не сомневался в их желании. Музыка напоминает мне о том, чем должна была быть моя жизнь. Но она не меняет меня».

    «Я не изменил твою жизнь, да?» — говорит старый добрый Иоганн-Себастьян. «Боюсь, что нет». «А почему нет?» «Музыка не даёт ответов на вопросы, которые я не знаю, как задать. Она не говорит мне, что я хочу. Она напоминает, что я, вероятно, по-прежнему влюблён, однако сам я уже не уверен, что понимаю значение этого слова. Я все время вспоминаю людей из прошлого, хотя большинству из них причинил боль, а не доставил радость. Я понятия не имею, что чувствую, хотя что-то всё-таки чувствую, пускай это скорее ощущение пустоты и потери, может, даже провал, оцепенения или полной неизвестности. Когда-то я был уверен в себе и думал, что многое знаю, знаю самого себя; думал, что людям нравится, когда я врываюсь в их жизни, прикасаюсь к ним; я даже не спрашивал, хотят ли они меня видеть, не сомневался в их желании. Музыка напоминает мне о том, чем должна была быть моя жизнь. Но она не меняет меня».

    — Оливер · книга