186 цитат Андрея Александровича Васильева для поста и дневника

Подборка из 186 цитат Андрея Александровича Васильева: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Много дураков в своей жизни видел, но это просто эталон какой-то.

   Много дураков в своей жизни видел, но это просто эталон какой-то.

   — Тристан · книга
2. «

   Много воинов погубила не война, а её ожидание. Долго ждал, много думал — взялся за ручку двери ибн Кемаль — А когда воин много думает, он перебирает у себя слабые стороны, а у врага сильные. И потом, какой-то момент, он начинает думать о том, что противник сильнее, чем он, а это путь к поражению.

   Много воинов погубила не война, а её ожидание. Долго ждал, много думал — взялся за ручку двери ибн Кемаль — А когда воин много думает, он перебирает у себя слабые стороны, а у врага сильные. И потом, какой-то момент, он начинает думать о том, что противник сильнее, чем он, а это путь к поражению.

   — Хассан ибн Кемаль · книга
3. «

   Если не радовать себя едой, выпивкой и женщинами, то ради чего ты живешь? Да и стоит ли тебе жить?

   Если не радовать себя едой, выпивкой и женщинами, то ради чего ты живешь? Да и стоит ли тебе жить?

   — Барон Сэмади · книга
4. «

   Любой из нас связан тысячами и тысячами мелких, средних и толстых невидимых веревок, и чем старше мы становимся, тем больше становится и их. В какой-то момент веревки вообще перестают называться именно так, и обретают новое наименование – «путы». Причем заметим, в девяноста процентах случаев к ним можно добавить слово «добровольные». Просто потому, что ты их выбираешь сам. Ты же сам себе выбираешь друзей? Женщин? Стезю? Образ жизни? Образ мысли? Сам. И сам потом тащишь за собой этот груз, поскольку все это обязывает тебя к определенным действиям, и в какой-то момент слово «могу» переходит в состояние «должен». Девушка забеременела? Женись. «Ты же мне друг, помоги», – и куда ты денешься? Помогай. Устроился на работу — соответствуй. И так день за днем, год за годом… Вроде бы мелочи вроде бы ты в любой момент можешь распрямиться и сказать – «А пошли вы все, ухожу я от вас, уезжаю, улетаю, уплываю…». Можешь. Но не скажешь. А если и скажешь – то только зеркалу в ванной, когда вода шумит и тебя не слышно. Ну, может, добавишь еще: «Как же это все достало». Вот это все и создает то, что называется «твоя жизнь». И никогда ты не станешь её менять, поскольку в ней все устоялось, в ней ты уже всего достиг, и сил на рывок из неё просто нет. И на то, чтобы создать новую жизнь, сил тоже нет – ты их уже израсходовал.

   Любой из нас связан тысячами и тысячами мелких, средних и толстых невидимых веревок, и чем старше мы становимся, тем больше становится и их. В какой-то момент веревки вообще перестают называться именно так, и обретают новое наименование – «путы». Причем заметим, в девяноста процентах случаев к ним можно добавить слово «добровольные». Просто потому, что ты их выбираешь сам. Ты же сам себе выбираешь друзей? Женщин? Стезю? Образ жизни? Образ мысли? Сам. И сам потом тащишь за собой этот груз, поскольку все это обязывает тебя к определенным действиям, и в какой-то момент слово «могу» переходит в состояние «должен». Девушка забеременела? Женись. «Ты же мне друг, помоги», – и куда ты денешься? Помогай. Устроился на работу — соответствуй. И так день за днем, год за годом… Вроде бы мелочи вроде бы ты в любой момент можешь распрямиться и сказать – «А пошли вы все, ухожу я от вас, уезжаю, улетаю, уплываю…». Можешь. Но не скажешь. А если и скажешь – то только зеркалу в ванной, когда вода шумит и тебя не слышно. Ну, может, добавишь еще: «Как же это все достало». Вот это все и создает то, что называется «твоя жизнь». И никогда ты не станешь её менять, поскольку в ней все устоялось, в ней ты уже всего достиг, и сил на рывок из неё просто нет. И на то, чтобы создать новую жизнь, сил тоже нет – ты их уже израсходовал.

   — Харитон Никифоров «Хейген» · книга
5. «

   Не страшно умереть самому, страшно, когда по твоей вине умрут те, кто шёл за тобой.

   Не страшно умереть самому, страшно, когда по твоей вине умрут те, кто шёл за тобой.

   — Гарольд Монброн · книга
6. «

   Ненужные мысли — как черви в яблоке, они точат человека помаленьку.

   Ненужные мысли — как черви в яблоке, они точат человека помаленьку.

   — Герхард Шварц «Ворон» · книга
7. «

   Элина огляделась вокруг, оценила истоптанный песок, валяющееся оружие, изломанные ветки и Торсфеля с тремя мечами у горла. — А что у вас тут было-то? — Да ничего особенного, — пожал плечами я и кивнул в сторону Торсфеля: — Просто приходил Серёжка, поиграли мы немножко.

   Элина огляделась вокруг, оценила истоптанный песок, валяющееся оружие, изломанные ветки и Торсфеля с тремя мечами у горла. — А что у вас тут было-то? — Да ничего особенного, — пожал плечами я и кивнул в сторону Торсфеля: — Просто приходил Серёжка, поиграли мы немножко.

   — Элина · книга
8. «

   Старик тостов говорить не стал и другим налить не предлагал – он отхлебнул вина и с видом знатока покачал головой: — Улей и сад, — негромко произнес он. — Да, это славное вино. Ах, какое было солнце в Андалусии, какие женщины! Как они меня любили, как почитали. Увы, увы им, увы им всем, ибо те, кто любит, должны помнить о том, что частенько отданная любовь возвращается дарителю в виде трехкратных мук.

   Старик тостов говорить не стал и другим налить не предлагал – он отхлебнул вина и с видом знатока покачал головой: — Улей и сад, — негромко произнес он. — Да, это славное вино. Ах, какое было солнце в Андалусии, какие женщины! Как они меня любили, как почитали. Увы, увы им, увы им всем, ибо те, кто любит, должны помнить о том, что частенько отданная любовь возвращается дарителю в виде трехкратных мук.

   — Старик · книга
9. «

   ...выбор стороны в войне, это как девка со своим богатством — один раз легла и всё, обратной дороги нет.

   ...выбор стороны в войне, это как девка со своим богатством — один раз легла и всё, обратной дороги нет.

   — Лоссарнах Мак-Магнус · книга
10. «

    В нашем замке с новостями туго, их обычно только две — рассвело да стемнело.

    В нашем замке с новостями туго, их обычно только две — рассвело да стемнело.

    — Крис Жучок «Эраст фон Рут» · книга
11. «

    Широкий, цвета парного мяса, шрам фактически разделил лицо нашей подруги на две части, он начинался на лбу и тянулся до шеи, проходя через пустую левую глазницу. Так что — работа хорошая, вот только смотреть на это страшно. Сильно страшно. Детское ещё, по сути, личико — и шрам, которым не всякий вояка похвастаться сможет. <...> — Да зеркало ей нужно, — пояснил нам, недоуменно переглядывающимся, Карл. — Вот вы тупые! Он повертел головой, углядел в углу туалетный столик с вделанным в него зеркалом и в два счета подтащил его к кровати, на которой сидела Луиза. Та спустила ноги на пол, приблизила лицо к зеркальной глади и внимательно вгляделась в неё. <...> — Посмотрела — и хватит. — Идрис с легкостью поднял столик и вернул его на старое место. — Пустое это всё. Я вот своей старухе все эти зеркала даже покупать запретил. Она в него глянет и начнётся: «У меня морщины, я стала толстая, ты у меня молодость отнял». Э! Глупости какие! Нет, это всё так, но для меня она всё та же стройная Гульнара, которую я много лет назад одной весенней ночью, у кярыза старого Рагута, первый раз спиной на травку уложил. Что зеркало? Это стекло, оно не живое, что в него глядеть? Вот здесь она у меня отразилась, один раз — и на всю жизнь. Вот здесь. И здесь она всегда будет такой — молодой и красивой. И Идрис несколько раз ткнул себя в грудь, туда, где билось его сердце.

    Широкий, цвета парного мяса, шрам фактически разделил лицо нашей подруги на две части, он начинался на лбу и тянулся до шеи, проходя через пустую левую глазницу. Так что — работа хорошая, вот только смотреть на это страшно. Сильно страшно. Детское ещё, по сути, личико — и шрам, которым не всякий вояка похвастаться сможет. <...> — Да зеркало ей нужно, — пояснил нам, недоуменно переглядывающимся, Карл. — Вот вы тупые! Он повертел головой, углядел в углу туалетный столик с вделанным в него зеркалом и в два счета подтащил его к кровати, на которой сидела Луиза. Та спустила ноги на пол, приблизила лицо к зеркальной глади и внимательно вгляделась в неё. <...> — Посмотрела — и хватит. — Идрис с легкостью поднял столик и вернул его на старое место. — Пустое это всё. Я вот своей старухе все эти зеркала даже покупать запретил. Она в него глянет и начнётся: «У меня морщины, я стала толстая, ты у меня молодость отнял». Э! Глупости какие! Нет, это всё так, но для меня она всё та же стройная Гульнара, которую я много лет назад одной весенней ночью, у кярыза старого Рагута, первый раз спиной на травку уложил. Что зеркало? Это стекло, оно не живое, что в него глядеть? Вот здесь она у меня отразилась, один раз — и на всю жизнь. Вот здесь. И здесь она всегда будет такой — молодой и красивой. И Идрис несколько раз ткнул себя в грудь, туда, где билось его сердце.

    — Карл Фальк · книга
12. «

    Как-то день сегодня не задался, — пожаловался мне Зимин.

    Как-то день сегодня не задался, — пожаловался мне Зимин.

    — Максим Зимин · книга
13. «

    Как гласит японская мудрость, «у жадности дна нет»...

    Как гласит японская мудрость, «у жадности дна нет»...

    — Савва Свешников · книга
14. «

    Неохота умирать-то — заметил Флоси, доставая боевой топор — Ну вот совсем.

    Неохота умирать-то — заметил Флоси, доставая боевой топор — Ну вот совсем.

    — Флоси · книга
15. «

    Идущие по дороге истинной любви очень редко приходят к счастью. Чаще всего этот путь ведёт к могиле.

    Идущие по дороге истинной любви очень редко приходят к счастью. Чаще всего этот путь ведёт к могиле.

    — Назир · книга
16. «

    Принципы – вещь хорошая, но только в том случае, если они не переходят в дурь.

    Принципы – вещь хорошая, но только в том случае, если они не переходят в дурь.

    — Гедрон Старый · книга
17. «

    — Можно подумать, что ты русский? — всплеснула руками Фира. — Жора Циклер! — Я одессит, — гордо заявил тот. — Это и половая ориентация, и национальность, и даже диагноз, чтоб ты знала!

    — Можно подумать, что ты русский? — всплеснула руками Фира. — Жора Циклер! — Я одессит, — гордо заявил тот. — Это и половая ориентация, и национальность, и даже диагноз, чтоб ты знала!

    — Фира · книга
18. «

    Зал был невелик, тёмен и неуютен, в нем пахло пылью и временем. Что значит: «Пахло временем»? У всего на свете есть свой запах, и для меня время пахнет как одна из тех старых книг, которые стояли на полке и при деде, и при отце, и тебя они помнят еще тем самым мальчишкой, который читал их и искренне верил в то, что всех злодеев накажут, все наши останутся живы, капитан Блад правда женится на Арабелле и будет счастлив, подлодка «Пионер» на самом деле существовала, а Дик Сенд стал самым лучшим капитаном на свете. И у всех всё обязательно кончится хорошо.

    Зал был невелик, тёмен и неуютен, в нем пахло пылью и временем. Что значит: «Пахло временем»? У всего на свете есть свой запах, и для меня время пахнет как одна из тех старых книг, которые стояли на полке и при деде, и при отце, и тебя они помнят еще тем самым мальчишкой, который читал их и искренне верил в то, что всех злодеев накажут, все наши останутся живы, капитан Блад правда женится на Арабелле и будет счастлив, подлодка «Пионер» на самом деле существовала, а Дик Сенд стал самым лучшим капитаном на свете. И у всех всё обязательно кончится хорошо.

    — Харитон Никифоров «Хейген» · книга
19. «

    — Мастер, где тут левый фланг? — спросил я гнома. — Слева, — уставился он на меня, видимо, поразившись моей недалёкости. — А, ну да, — сказал ему я и побежал к левой части равнинки, но не добежал.

    — Мастер, где тут левый фланг? — спросил я гнома. — Слева, — уставился он на меня, видимо, поразившись моей недалёкости. — А, ну да, — сказал ему я и побежал к левой части равнинки, но не добежал.

    — Харитон Никифоров «Хейген» · книга
20. «

    Вот и гадай, какой тут из чертей не самый рогатый, подумал я... <...> Моя бы воля, всех бы перебил.

    Вот и гадай, какой тут из чертей не самый рогатый, подумал я... <...> Моя бы воля, всех бы перебил.

    — Харитон Никифоров «Хейген» · книга