235 цитат Андрея Александровича Васильева, которые стоит перечитать

Подборка из 235 цитат Андрея Александровича Васильева: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Нет, правильно мне мой отец говорил — нет ничего хуже, чем вести за собой людей. Победа — общая, поражение — только твоё.

   Нет, правильно мне мой отец говорил — нет ничего хуже, чем вести за собой людей. Победа — общая, поражение — только твоё.

   — Гарольд Монброн · книга
2. «

   — Оружие, особенно хорошее оружие, всегда знает, кто его взял в руки. Сабля ощущает мозоли ладони умелого рубаки, лук чувствует палец стрелка, да. Не верь тому, что мужчина сам выбирает клинок, женщину и смерть. Это они выбирают его, так было всегда и так пребудет вовеки, да. Но зато мужчина потом может подчинить себе любого из них, если только он настоящий мужчина. — И смерть? — вырвалось у меня. — И смерть — кивнул ибн Кемаль — Мужчина может умереть, да он и должен умереть в бою, не дело испускать дух в своей постели, это унизительно. Но он может выбрать себе такую смерть, о которой будут говорить и через сто, и через двести лет. Это ли не победа над костлявой? Да это и не самое сложное — победить смерть. Вот победить женщину — это и вправду подвиг, да.

   — Оружие, особенно хорошее оружие, всегда знает, кто его взял в руки. Сабля ощущает мозоли ладони умелого рубаки, лук чувствует палец стрелка, да. Не верь тому, что мужчина сам выбирает клинок, женщину и смерть. Это они выбирают его, так было всегда и так пребудет вовеки, да. Но зато мужчина потом может подчинить себе любого из них, если только он настоящий мужчина. — И смерть? — вырвалось у меня. — И смерть — кивнул ибн Кемаль — Мужчина может умереть, да он и должен умереть в бою, не дело испускать дух в своей постели, это унизительно. Но он может выбрать себе такую смерть, о которой будут говорить и через сто, и через двести лет. Это ли не победа над костлявой? Да это и не самое сложное — победить смерть. Вот победить женщину — это и вправду подвиг, да.

   — Харитон Никифоров «Хейген» · книга
3. «

   Мужчина, женщина — вставать между ними нельзя никому, ни друзьям, ни родителям. Они сами между собой должны разбираться, никто за них правильно не решит, как им жить друг с другом. А если и они этого сделать не могут — значит, судьба не хочет, чтобы они вместе были.

   Мужчина, женщина — вставать между ними нельзя никому, ни друзьям, ни родителям. Они сами между собой должны разбираться, никто за них правильно не решит, как им жить друг с другом. А если и они этого сделать не могут — значит, судьба не хочет, чтобы они вместе были.

   — Хассан ибн Кемаль · книга
4. «

   - О чём задумался? — прощебетала Олеся, пристраивая свою голову мне на плечо, — Что-то не так? - Всё так, — приобнял её я, — Просто после соития всякая тварь грустна бывает. Закон бытия.

   - О чём задумался? — прощебетала Олеся, пристраивая свою голову мне на плечо, — Что-то не так? - Всё так, — приобнял её я, — Просто после соития всякая тварь грустна бывает. Закон бытия.

   — Харитон Никифоров «Хейген» · книга
5. «

   Когда в глазах есть огонь, в руках сила, а в голове мысли, это всегда хорошо. Это значит, что в твоей жизни есть смысл. А вот когда мысли ещё есть, а всего остального нет, то подобное куда печальней. Потому что из этого следует только одно — пришло время умирать, да. Ибо что может быть сквернее, чем осознание собственного бессилия?

   Когда в глазах есть огонь, в руках сила, а в голове мысли, это всегда хорошо. Это значит, что в твоей жизни есть смысл. А вот когда мысли ещё есть, а всего остального нет, то подобное куда печальней. Потому что из этого следует только одно — пришло время умирать, да. Ибо что может быть сквернее, чем осознание собственного бессилия?

   — Хассан ибн Кемаль · книга
6. «

   ...должники — они хуже врагов. Враг — он тебя ненавидит от всего сердца, за то, что у тебя есть то, что нужно ему, и открыто об этом говорит. А должник тебя ненавидит за то, что ты сделал ему добро, и всегда молчит про это, изображая дружбу. Потому враг может в случае твоего поражения проявить благородство и сохранить тебе жизнь, а должник никогда этого не сделает. Ты ему живой не нужен, даже для глумления.

   ...должники — они хуже врагов. Враг — он тебя ненавидит от всего сердца, за то, что у тебя есть то, что нужно ему, и открыто об этом говорит. А должник тебя ненавидит за то, что ты сделал ему добро, и всегда молчит про это, изображая дружбу. Потому враг может в случае твоего поражения проявить благородство и сохранить тебе жизнь, а должник никогда этого не сделает. Ты ему живой не нужен, даже для глумления.

   — Герхард Шварц «Ворон» · книга
7. «

   Жизнь — это та ещё сука — без намёка на улыбку ответила мне Шелестова — Она всему научит, даже если ты этого не хочешь. А если не научился у неё ничему — значит ты не жил вовсе.

   Жизнь — это та ещё сука — без намёка на улыбку ответила мне Шелестова — Она всему научит, даже если ты этого не хочешь. А если не научился у неё ничему — значит ты не жил вовсе.

   — Лена Шелестова · книга
8. «

   Не секрет, что все мы не те, кем являемся. То есть — перед зеркалом в ванной и в пустой квартире — мы те, кто есть, но стоит появится ещё кому-то — и все, мы становимся другими. Мы немедленно натягиваем на себя ту маску, которая появилась у нас ещё в детстве, в тот момент, когда каждый из нас осознал себя частью социума и решил для себя вопрос — как в нём существовать. «Клоун», «Циник», «Весельчак», «Сердцеед», «Модница», «Простушка», «Лидер» — каждый выбрал что-то по себе, то, что ему казалось наиболее приемлемым. И эти маски с годами приросли к нашим лицам, стали частью нашей сущности, а у кого-то и заменили собой природное, врожденное «я». Они удобны, они позволяют защитить душу от уколов совести и жалости, они дают возможность жить так, как тебе хочется.

   Не секрет, что все мы не те, кем являемся. То есть — перед зеркалом в ванной и в пустой квартире — мы те, кто есть, но стоит появится ещё кому-то — и все, мы становимся другими. Мы немедленно натягиваем на себя ту маску, которая появилась у нас ещё в детстве, в тот момент, когда каждый из нас осознал себя частью социума и решил для себя вопрос — как в нём существовать. «Клоун», «Циник», «Весельчак», «Сердцеед», «Модница», «Простушка», «Лидер» — каждый выбрал что-то по себе, то, что ему казалось наиболее приемлемым. И эти маски с годами приросли к нашим лицам, стали частью нашей сущности, а у кого-то и заменили собой природное, врожденное «я». Они удобны, они позволяют защитить душу от уколов совести и жалости, они дают возможность жить так, как тебе хочется.

   — Харитон Никифоров «Хейген» · книга
9. «

   Сильные люди всегда сентиментальны. А уж жестокие — вдвойне.

   Сильные люди всегда сентиментальны. А уж жестокие — вдвойне.

   — Ученики Ворона. Гробницы пяти магов · книга
10. «

    — Всякое бывает, — пробурчал Фредегар. — Согласна, — преувеличенно сильно кивнула головой Ведьма. — Всякое бывает. И петух яйцо снести может, и болезнь срамную от девственницы можно заполучить, и даже российский чиновник честным и бескорыстным человеком может оказаться, радеющим за судьбы нашей с тобой страны, а не за свой карман, хотя это, конечно, совсем уж вряд ли. Но даже такое случается!

    — Всякое бывает, — пробурчал Фредегар. — Согласна, — преувеличенно сильно кивнула головой Ведьма. — Всякое бывает. И петух яйцо снести может, и болезнь срамную от девственницы можно заполучить, и даже российский чиновник честным и бескорыстным человеком может оказаться, радеющим за судьбы нашей с тобой страны, а не за свой карман, хотя это, конечно, совсем уж вряд ли. Но даже такое случается!

    — Фредегар · книга
11. «

    — Мастер, где тут левый фланг? — спросил я гнома. — Слева, — уставился он на меня, видимо, поразившись моей недалёкости. — А, ну да, — сказал ему я и побежал к левой части равнинки, но не добежал.

    — Мастер, где тут левый фланг? — спросил я гнома. — Слева, — уставился он на меня, видимо, поразившись моей недалёкости. — А, ну да, — сказал ему я и побежал к левой части равнинки, но не добежал.

    — Харитон Никифоров «Хейген» · книга
12. «

    Я иногда завидую мёртвым — они могут позволить себе вести абсолютно спокойный образ жизни. Лежи себе и ни о чём не думай. Не то, что мы, живые — всё куда-то бежим, спешим, о чём-то волнуемся. Суета, болезни, любовь, войны и всё остальные напасти, какие только есть на свете. А им — всё нипочём.

    Я иногда завидую мёртвым — они могут позволить себе вести абсолютно спокойный образ жизни. Лежи себе и ни о чём не думай. Не то, что мы, живые — всё куда-то бежим, спешим, о чём-то волнуемся. Суета, болезни, любовь, войны и всё остальные напасти, какие только есть на свете. А им — всё нипочём.

    — Равах-ага · книга
13. «

    — Может, на метро поедем? — несколько опасливо поинтересовалась она, когда мы вышли из подъезда. — Ты за рулем не уснешь? После еды я несколько осоловел, но не настолько, чтобы заснуть за рулем, о чём, закуривая сигарету, и сообщил Вике. — Ну хорошо, раз ты так говоришь, значит, так оно и есть на самом деле. Опять же это крайне романтично — погибнуть во цвете лет в одной машине с любовником. Мои родители, узнав подробности, будут в восторге. <...> А вот выделенное голосом слово «любовник» я отметил особо. Ну что, осада ведется по всем правилам — с требушетами, подкопами и перерезанием водных артерий. Осажденных может спасти только чудо. Впрочем, до поедания конины еще далеко...

    — Может, на метро поедем? — несколько опасливо поинтересовалась она, когда мы вышли из подъезда. — Ты за рулем не уснешь? После еды я несколько осоловел, но не настолько, чтобы заснуть за рулем, о чём, закуривая сигарету, и сообщил Вике. — Ну хорошо, раз ты так говоришь, значит, так оно и есть на самом деле. Опять же это крайне романтично — погибнуть во цвете лет в одной машине с любовником. Мои родители, узнав подробности, будут в восторге. <...> А вот выделенное голосом слово «любовник» я отметил особо. Ну что, осада ведется по всем правилам — с требушетами, подкопами и перерезанием водных артерий. Осажденных может спасти только чудо. Впрочем, до поедания конины еще далеко...

    — Вика Травникова · книга
14. «

    Под конец мы закрепили пулемёт на носу «Василька», и Настя снова уцепилась за его рукоятки, поводив дулом влево-вправо и даже издав некий «ты-дыщ». Народ, устало рассевшийся на причале, с улыбками смотрел на неё. А Азиз — ещё и с завистью. Любил он подобные вещи, в смысле, пулеметы. Да и вообще всё, что массивно выглядит и громко стреляет. — Может, на нас нападут? — с надеждой спросила она у меня, погладив пулемёт как кошку.

    Под конец мы закрепили пулемёт на носу «Василька», и Настя снова уцепилась за его рукоятки, поводив дулом влево-вправо и даже издав некий «ты-дыщ». Народ, устало рассевшийся на причале, с улыбками смотрел на неё. А Азиз — ещё и с завистью. Любил он подобные вещи, в смысле, пулеметы. Да и вообще всё, что массивно выглядит и громко стреляет. — Может, на нас нападут? — с надеждой спросила она у меня, погладив пулемёт как кошку.

    — Настя · книга
15. «

    Философ, — с уважением протянул Ворон. — Так бы и слушал твои речи, радовал себя. Но надо пойти ещё немного поспать.

    Философ, — с уважением протянул Ворон. — Так бы и слушал твои речи, радовал себя. Но надо пойти ещё немного поспать.

    — Герхард Шварц «Ворон» · книга
16. «

    ...все большие хитрецы всегда уверены в своей хитрости и неуязвимости, а потому и попадаются на самые простые трюки.

    ...все большие хитрецы всегда уверены в своей хитрости и неуязвимости, а потому и попадаются на самые простые трюки.

    — Максим Зимин · книга
17. «

    Труд — он даже из макака весёлого, парагвайского может человека сделать, вдруг и из тебя что выйдет?

    Труд — он даже из макака весёлого, парагвайского может человека сделать, вдруг и из тебя что выйдет?

    — Харитон Никифоров «Хейген» · книга
18. «

    Вы замечали, что дети очень искренни в своих эмоциях? Если горе — то безграничное, если радость — то безмерная, если смех — то безудержный. Ну а если страх — то бескрайний.

    Вы замечали, что дети очень искренни в своих эмоциях? Если горе — то безграничное, если радость — то безмерная, если смех — то безудержный. Ну а если страх — то бескрайний.

    — Харитон Никифоров · книга
19. «

    — Когда я узнал о том, что случилось, я очень опечалился. Хотя это и предсказуемо — вы едите очень много жирной пищи. — Ем, грешен — не стал спорить я — Так вкусно же. — Ножом и вилкой копаем мы себе могилу — назидательно сказал Ерема — Воздержанность в еде продлевает жизнь. — Все болезни — от нервов — не согласился с ним я — И только срамные от удовольствия.

    — Когда я узнал о том, что случилось, я очень опечалился. Хотя это и предсказуемо — вы едите очень много жирной пищи. — Ем, грешен — не стал спорить я — Так вкусно же. — Ножом и вилкой копаем мы себе могилу — назидательно сказал Ерема — Воздержанность в еде продлевает жизнь. — Все болезни — от нервов — не согласился с ним я — И только срамные от удовольствия.

    — Ерема (Иеремия) · книга
20. «

    ...месть женщины — это, пожалуй, то единственное, что меня пугает в жизни.

    ...месть женщины — это, пожалуй, то единственное, что меня пугает в жизни.

    — Гуннар · книга