65 цитат Андрея Платоновича Платонова: от иронии до философии

Подборка из 65 цитат Андрея Платоновича Платонова: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Где раньше стол был яств, теперь там гроб стоит!

   Где раньше стол был яств, теперь там гроб стоит!

   — Козлов · книга
2. «

   Сам доедай, у ней в серёдке вареньев нету, это сплошная коллективизация, нам радости мало!

   Сам доедай, у ней в серёдке вареньев нету, это сплошная коллективизация, нам радости мало!

   — Котлован · книга
3. «

   Ходил он опять по полю под облаками и думал обо всем — отчего так хорошо на свете, когда ничего тут нету хорошего и все дела известны.

   Ходил он опять по полю под облаками и думал обо всем — отчего так хорошо на свете, когда ничего тут нету хорошего и все дела известны.

   — Ерик · книга
4. «

   С годами любимые теряют рост и равняются по жене, а женщина в любви ищет неравенства.

   С годами любимые теряют рост и равняются по жене, а женщина в любви ищет неравенства.

   — Строители страны · книга
5. «

   Колокольная музыка, так же как и воздух ночи, возбуждала чевенгурского человека отказаться от своего состояния и уйти вперед; и так как человек имел вместо имущества и идеалов лишь пустое тело, а впереди была одна революция, то и песня колоколов звала их к тревоге и желанию, а не к милости и миру.

   Колокольная музыка, так же как и воздух ночи, возбуждала чевенгурского человека отказаться от своего состояния и уйти вперед; и так как человек имел вместо имущества и идеалов лишь пустое тело, а впереди была одна революция, то и песня колоколов звала их к тревоге и желанию, а не к милости и миру.

   — Чевенгур · книга
6. «

   ...беседовать самому с собой — это искусство, беседовать с другими людьми — забава.

   ...беседовать самому с собой — это искусство, беседовать с другими людьми — забава.

   — Чевенгур · книга
7. «

   ... И будто эта растущая тоска и воспоминания были единственным утешением человека...

   ... И будто эта растущая тоска и воспоминания были единственным утешением человека...

   — Эфирный тракт · книга
8. «

   — Он меня без понятия любит, — говорил Юшка. – Сердце в людях бывает слепое.

   — Он меня без понятия любит, — говорил Юшка. – Сердце в людях бывает слепое.

   — Юшка · книга
9. «

   И от работы ей стало легче; ручная работа лечит больную тоскующую душу.

   И от работы ей стало легче; ручная работа лечит больную тоскующую душу.

   — Взыскание погибших · книга
10. «

    Как хорошо не только любить тебя, но и верить в тебя как в бога (с большой буквы), но и иметь в тебе личную свою религию. Любовь, перейдя в религию, только сохранит себя от гибели и от времени.

    Как хорошо не только любить тебя, но и верить в тебя как в бога (с большой буквы), но и иметь в тебе личную свою религию. Любовь, перейдя в религию, только сохранит себя от гибели и от времени.
11. «

    Туши свет, — сказала старая женщина, — а то я все вижу тебя и живу.

    Туши свет, — сказала старая женщина, — а то я все вижу тебя и живу.

    — Котлован · книга
12. «

    ... Музыка утешает людей, она обещает им счастье и славную жизнь.

    ... Музыка утешает людей, она обещает им счастье и славную жизнь.

    — Любовь к родине, или Путешествие воробья · книга
13. «

    Никто не смотрит на спящих людей, но только у них бывают настоящие любимые лица; наяву же лицо у человека искажается памятью, чувством и нуждой.

    Никто не смотрит на спящих людей, но только у них бывают настоящие любимые лица; наяву же лицо у человека искажается памятью, чувством и нуждой.

    — Чевенгур · книга
14. «

    Вы не волнуйтесь, товарищ следователь... Тут действовали факты внутри человека, а вы искали их только снаружи. Но вы сумели понять свой недостаток и поступили с Мальцевым как человек благородный. Я вас уважаю.

    Вы не волнуйтесь, товарищ следователь... Тут действовали факты внутри человека, а вы искали их только снаружи. Но вы сумели понять свой недостаток и поступили с Мальцевым как человек благородный. Я вас уважаю.

    — Константин · книга
15. «

    В человеке еще живет маленький зритель — он не участвует ни в поступках, ни в страдании — он всегда хладнокровен и одинаков. Его служба — это видеть и быть свидетелем, но он без права голоса в жизни человека, и неизвестно, зачем он одиноко существует. Этот угол сознания человека день и ночь освещен, как комната швейцара в большом доме. Круглые сутки сидит этот бодрствующий швейцар в подъезде человека, знает всех жителей своего дома, но не один житель не советуется со швейцаром о своих делах. Жители входят и выходят, а зритель-швейцар провожает их глазами. От своей бессильной осведомленности он кажется иногда печальным, но всегда вежлив, уединен и имеет квартиру в другом доме. В случае пожара швейцар звонит пожарным и наблюдает снаружи дальнейшие события.

    В человеке еще живет маленький зритель — он не участвует ни в поступках, ни в страдании — он всегда хладнокровен и одинаков. Его служба — это видеть и быть свидетелем, но он без права голоса в жизни человека, и неизвестно, зачем он одиноко существует. Этот угол сознания человека день и ночь освещен, как комната швейцара в большом доме. Круглые сутки сидит этот бодрствующий швейцар в подъезде человека, знает всех жителей своего дома, но не один житель не советуется со швейцаром о своих делах. Жители входят и выходят, а зритель-швейцар провожает их глазами. От своей бессильной осведомленности он кажется иногда печальным, но всегда вежлив, уединен и имеет квартиру в другом доме. В случае пожара швейцар звонит пожарным и наблюдает снаружи дальнейшие события.

    — Чевенгур · книга
16. «

    — Чего ты землю нашу топчешь, божье чучело! Хоть бы ты помер, что ли, может, веселее бы стало без тебя, а то я боюсь соскучиться… И здесь Юшка осерчал в ответ – должно быть, первый раз в жизни. — А чего я тебе, чем я вам мешаю! ... Я жить родителями поставлен, я по закону родился, я тоже всему свету нужен, как и ты, без меня тоже, значит, нельзя… Прохожий, не дослушав Юшку, рассердился на него: — Да ты что? Ты чего заговорил? Как ты смеешь меня, самого меня с собой равнять, юрод негодный! — Я не равняю, — сказал Юшка, — а по надобности мы все равны…

    — Чего ты землю нашу топчешь, божье чучело! Хоть бы ты помер, что ли, может, веселее бы стало без тебя, а то я боюсь соскучиться… И здесь Юшка осерчал в ответ – должно быть, первый раз в жизни. — А чего я тебе, чем я вам мешаю! ... Я жить родителями поставлен, я по закону родился, я тоже всему свету нужен, как и ты, без меня тоже, значит, нельзя… Прохожий, не дослушав Юшку, рассердился на него: — Да ты что? Ты чего заговорил? Как ты смеешь меня, самого меня с собой равнять, юрод негодный! — Я не равняю, — сказал Юшка, — а по надобности мы все равны…

    — Юшка · книга
17. «

    <...> человек, кормивший ее с детства, никогда не евший сахара, чтоб она ела его.

    <...> человек, кормивший ее с детства, никогда не евший сахара, чтоб она ела его.

    — Юшка · книга
18. «

    Истина, товарищ Чиклин, забыться на может.

    Истина, товарищ Чиклин, забыться на может.

    — Котлован · книга
19. «

    Фрося пробудилась; еще светло на свете, надо было вставать жить.

    Фрося пробудилась; еще светло на свете, надо было вставать жить.

    — Афродита · книга
20. «

    Пишу о нашей любви. Это сверхъестественно тяжело. Я же просто отдираю корки с сердца и разглядываю его, чтобы записать, как оно мучается. Вообще, настоящий писатель это жертва и экспериментатор в одном лице. Но не нарочно это делается, а само собой так получается. Но это ничуть не облегчает личной судьбы писателя — он неминуемо исходит кровью.

    Пишу о нашей любви. Это сверхъестественно тяжело. Я же просто отдираю корки с сердца и разглядываю его, чтобы записать, как оно мучается. Вообще, настоящий писатель это жертва и экспериментатор в одном лице. Но не нарочно это делается, а само собой так получается. Но это ничуть не облегчает личной судьбы писателя — он неминуемо исходит кровью.

    — «Я прожил жизнь». Письма. 1920-1950 гг. · книга