95 мыслей Андрея Платоновича Платонова без воды

Подборка из 95 цитат Андрея Платоновича Платонова: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Сам доедай, у ней в серёдке вареньев нету, это сплошная коллективизация, нам радости мало!

   Сам доедай, у ней в серёдке вареньев нету, это сплошная коллективизация, нам радости мало!

   — Котлован · книга
2. «

   Пишу о нашей любви. Это сверхъестественно тяжело. Я же просто отдираю корки с сердца и разглядываю его, чтобы записать, как оно мучается. Вообще, настоящий писатель это жертва и экспериментатор в одном лице. Но не нарочно это делается, а само собой так получается. Но это ничуть не облегчает личной судьбы писателя — он неминуемо исходит кровью.

   Пишу о нашей любви. Это сверхъестественно тяжело. Я же просто отдираю корки с сердца и разглядываю его, чтобы записать, как оно мучается. Вообще, настоящий писатель это жертва и экспериментатор в одном лице. Но не нарочно это делается, а само собой так получается. Но это ничуть не облегчает личной судьбы писателя — он неминуемо исходит кровью.

   — «Я прожил жизнь». Письма. 1920-1950 гг. · книга
3. «

   ...беседовать самому с собой — это искусство, беседовать с другими людьми — забава.

   ...беседовать самому с собой — это искусство, беседовать с другими людьми — забава.

   — Чевенгур · книга
4. «

   И от работы ей стало легче; ручная работа лечит больную тоскующую душу.

   И от работы ей стало легче; ручная работа лечит больную тоскующую душу.

   — Взыскание погибших · книга
5. «

   Колокольная музыка, так же как и воздух ночи, возбуждала чевенгурского человека отказаться от своего состояния и уйти вперед; и так как человек имел вместо имущества и идеалов лишь пустое тело, а впереди была одна революция, то и песня колоколов звала их к тревоге и желанию, а не к милости и миру.

   Колокольная музыка, так же как и воздух ночи, возбуждала чевенгурского человека отказаться от своего состояния и уйти вперед; и так как человек имел вместо имущества и идеалов лишь пустое тело, а впереди была одна революция, то и песня колоколов звала их к тревоге и желанию, а не к милости и миру.

   — Чевенгур · книга
6. «

   ... Нам известны наши солдаты, и мы сохраним их в памяти народа поимённо, лично и отдельно, потому что мы народ, а не стадо...

   ... Нам известны наши солдаты, и мы сохраним их в памяти народа поимённо, лично и отдельно, потому что мы народ, а не стадо...

   — На могилах русских солдат · книга
7. «

   Мое отчаянье в жизни имеет прочные, а не временные причины. Есть в жизни живущие и есть обреченные. Я обреченный.

   Мое отчаянье в жизни имеет прочные, а не временные причины. Есть в жизни живущие и есть обреченные. Я обреченный.
8. «

   Чужое и дальнее счастье возбуждало в нём стыд и тревогу — он бы хотел, не сознавая, чтобы вечно строящийся и недостроенный мир был похож на его разрушенную жизнь.

   Чужое и дальнее счастье возбуждало в нём стыд и тревогу — он бы хотел, не сознавая, чтобы вечно строящийся и недостроенный мир был похож на его разрушенную жизнь.

   — Котлован · книга
9. «

   — Вы следователь… — Вы должны знать про человека все, и даже то, чего он сам про себя не знает...

   — Вы следователь… — Вы должны знать про человека все, и даже то, чего он сам про себя не знает...

   — Константин · книга
10. «

    Я тебя никогда не обманывал и не обману, пока жив, потому что любовь есть также совесть, и она не позволит даже подумать об измене.

    Я тебя никогда не обманывал и не обману, пока жив, потому что любовь есть также совесть, и она не позволит даже подумать об измене.

    — «Я прожил жизнь». Письма. 1920-1950 гг. · книга
11. «

    — Вы теперь не забудете меня? — попрощалась с ним Люба. — Нет, — сказал Никита. — Мне больше некого помнить.

    — Вы теперь не забудете меня? — попрощалась с ним Люба. — Нет, — сказал Никита. — Мне больше некого помнить.

    — Река Потудань · книга
12. «

    Бабы вскрикивали повсеместно... собаки и другие нервные животные тоже поддерживали эти томительные звуки, и в колхозе было шумно и тревожно, как в предбаннике.

    Бабы вскрикивали повсеместно... собаки и другие нервные животные тоже поддерживали эти томительные звуки, и в колхозе было шумно и тревожно, как в предбаннике.

    — Котлован · книга
13. «

    — Чего ты землю нашу топчешь, божье чучело! Хоть бы ты помер, что ли, может, веселее бы стало без тебя, а то я боюсь соскучиться… И здесь Юшка осерчал в ответ – должно быть, первый раз в жизни. — А чего я тебе, чем я вам мешаю! ... Я жить родителями поставлен, я по закону родился, я тоже всему свету нужен, как и ты, без меня тоже, значит, нельзя… Прохожий, не дослушав Юшку, рассердился на него: — Да ты что? Ты чего заговорил? Как ты смеешь меня, самого меня с собой равнять, юрод негодный! — Я не равняю, — сказал Юшка, — а по надобности мы все равны…

    — Чего ты землю нашу топчешь, божье чучело! Хоть бы ты помер, что ли, может, веселее бы стало без тебя, а то я боюсь соскучиться… И здесь Юшка осерчал в ответ – должно быть, первый раз в жизни. — А чего я тебе, чем я вам мешаю! ... Я жить родителями поставлен, я по закону родился, я тоже всему свету нужен, как и ты, без меня тоже, значит, нельзя… Прохожий, не дослушав Юшку, рассердился на него: — Да ты что? Ты чего заговорил? Как ты смеешь меня, самого меня с собой равнять, юрод негодный! — Я не равняю, — сказал Юшка, — а по надобности мы все равны…

    — Юшка · книга
14. «

    ... Она любила музыку, ей казалось, что в музыке печаль и счастье соединены неразлучно, как в истинной жизни, как в ее собственной душе.

    ... Она любила музыку, ей казалось, что в музыке печаль и счастье соединены неразлучно, как в истинной жизни, как в ее собственной душе.

    — Афродита · книга
15. «

    Каждое существо норовит сделать такое, чего никогда не было и не будет, поэтому многие явления природы необъяснимы и не имеют подобия во Вселенной.

    Каждое существо норовит сделать такое, чего никогда не было и не будет, поэтому многие явления природы необъяснимы и не имеют подобия во Вселенной.

    — Эфирный тракт · книга
16. «

    Он уехал далеко и надолго, почти безвозвратно.

    Он уехал далеко и надолго, почти безвозвратно.

    — Афродита · книга
17. «

    Одному человеку нельзя понять смысла и цели своего существования. Когда же он приникает к народу, родившему его, и через него к природе и миру, к прошлому времени и будущей надежде, — тогда для души его открывается тот сокровенный источник, из которого должен питаться человек, чтобы иметь неистощимую силу своего деяния и крепость веры в необходимость своей жизни.

    Одному человеку нельзя понять смысла и цели своего существования. Когда же он приникает к народу, родившему его, и через него к природе и миру, к прошлому времени и будущей надежде, — тогда для души его открывается тот сокровенный источник, из которого должен питаться человек, чтобы иметь неистощимую силу своего деяния и крепость веры в необходимость своей жизни.

    — Афродита · книга
18. «

    ... равнодушие, он чувствовал, может быть страшнее боязливости — оно выпаривает из человека душу, как воду медленный огонь, и когда очнешься — останется от сердца одно сухое место; тогда человека хоть ежедневно к стенке ставь — он покурить не попросит: последнее удовольствие казнимого.

    ... равнодушие, он чувствовал, может быть страшнее боязливости — оно выпаривает из человека душу, как воду медленный огонь, и когда очнешься — останется от сердца одно сухое место; тогда человека хоть ежедневно к стенке ставь — он покурить не попросит: последнее удовольствие казнимого.

    — Сокровенный человек · книга
19. «

    Туши свет, — сказала старая женщина, — а то я все вижу тебя и живу.

    Туши свет, — сказала старая женщина, — а то я все вижу тебя и живу.

    — Котлован · книга
20. «

    Если бы мой брат Митя или Надя — через 21 год после своей смерти вышли из могилы подростками, как они умерли, и посмотрели бы на меня: что со мной сталось? — Я стал уродом, изувеченным, и внешне, и внутренне. — Андрюша, разве это ты? — Это я: я прожил жизнь.

    Если бы мой брат Митя или Надя — через 21 год после своей смерти вышли из могилы подростками, как они умерли, и посмотрели бы на меня: что со мной сталось? — Я стал уродом, изувеченным, и внешне, и внутренне. — Андрюша, разве это ты? — Это я: я прожил жизнь.

    — «Я прожил жизнь». Письма. 1920-1950 гг. · книга