364 сильных цитаты Анхеля де Куатье

Анхель де Куатье — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 364 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Я напоминаю человека, который думает, что не может ходить и поэтому не встаёт с постели.

   Я напоминаю человека, который думает, что не может ходить и поэтому не встаёт с постели.

   — Маленькая принцесса · книга
2. «

   ... Ещё смоталась замуж. Без особого энтузиазма. Просто для полноты картинки...

   ... Ещё смоталась замуж. Без особого энтузиазма. Просто для полноты картинки...

   — Исповедь Люцифера · книга
3. «

   Первый человек, с которым мы должны найти подлинное примирение, первый человек, с которым мы должны быть честны до предела, до абсолюта — это мы сами. Если вокруг тебя нет мира, это значит, что внутри тебя нет мира. И только мир с самим собой, мир и согласие в себе — преобразят действительность вокруг тебя.

   Первый человек, с которым мы должны найти подлинное примирение, первый человек, с которым мы должны быть честны до предела, до абсолюта — это мы сами. Если вокруг тебя нет мира, это значит, что внутри тебя нет мира. И только мир с самим собой, мир и согласие в себе — преобразят действительность вокруг тебя.

   — Маленькая принцесса · книга
4. «

   Раньше цифрами обозначались только большие начальники – Вильгельм I, Фридрих II, Эдуард IV. А теперь у всех номера есть. Идентификационные... Каждый человек – это теперь набор цифр. Если надо тебе узнать что-то о человеке, нет нужды с ним знакомиться. Достаточно просто посмотреть, какими цифрами он обозначен. И президент, и нищий, и профессор, и рабочий – это уже не люди, это набор цифр. Даже покойник! Никуда от них не уйти. Номер страховки, номер водительских прав, номер какого-нибудь удостоверения, диплома, свидетельства, учетной карточки. Мы превратились в цифры. Ни души, ни чувств, ни мысли – только набор цифр. Цифры командуют цифрами. А что эти цифры собой представляют? Никому не ведомо. Почему одна цифра командует другой? Неизвестно.

   Раньше цифрами обозначались только большие начальники – Вильгельм I, Фридрих II, Эдуард IV. А теперь у всех номера есть. Идентификационные... Каждый человек – это теперь набор цифр. Если надо тебе узнать что-то о человеке, нет нужды с ним знакомиться. Достаточно просто посмотреть, какими цифрами он обозначен. И президент, и нищий, и профессор, и рабочий – это уже не люди, это набор цифр. Даже покойник! Никуда от них не уйти. Номер страховки, номер водительских прав, номер какого-нибудь удостоверения, диплома, свидетельства, учетной карточки. Мы превратились в цифры. Ни души, ни чувств, ни мысли – только набор цифр. Цифры командуют цифрами. А что эти цифры собой представляют? Никому не ведомо. Почему одна цифра командует другой? Неизвестно.

   — Всадники тьмы · книга
5. «

   Дальше дна падать некуда, дамы и господа! Зачем же так унижаться?! Все, точка абсолютного нуля пройдена!

   Дальше дна падать некуда, дамы и господа! Зачем же так унижаться?! Все, точка абсолютного нуля пройдена!

   — Возьми с собой плеть · книга
6. «

   Большинство людей переживают в своей жизни момент глубокого отчаяния. Когда кажется, что ты упал так глубоко, что дальше некуда. Но именно в этот момент в твоей жизни и может случиться нечто по-настоящему значительное. Земля имеет форму сферы. Если упасть на самое дно пропасти, ты обнаружишь себя на поверхности земли, только с другой стороны.

   Большинство людей переживают в своей жизни момент глубокого отчаяния. Когда кажется, что ты упал так глубоко, что дальше некуда. Но именно в этот момент в твоей жизни и может случиться нечто по-настоящему значительное. Земля имеет форму сферы. Если упасть на самое дно пропасти, ты обнаружишь себя на поверхности земли, только с другой стороны.

   — Об Анхель де Куатье · книга
7. «

   Да и как нам быть «кем-то», если все с рождения всего боятся? Родителей своих боятся. Воспитателей, учителей – боятся. Просто старших. Авторитетов. Священников. Чиновников. Полицейских. Все всех боятся. А трус – он «никто». Вот и живут – «никто», и умирают «никто». Из страха в страхе, из праха в прах...

   Да и как нам быть «кем-то», если все с рождения всего боятся? Родителей своих боятся. Воспитателей, учителей – боятся. Просто старших. Авторитетов. Священников. Чиновников. Полицейских. Все всех боятся. А трус – он «никто». Вот и живут – «никто», и умирают «никто». Из страха в страхе, из праха в прах...

   — Всадники тьмы · книга
8. «

   Нельзя взять более, чем есть. Но не взять то, что есть, значит потерять право на следующий шанс, следующую попытку.

   Нельзя взять более, чем есть. Но не взять то, что есть, значит потерять право на следующий шанс, следующую попытку.

   — Схимник · книга
9. «

   Человеку запрещено быть просто человеком. Он теперь не человек, он – сумма своих достижений. Поэтому, если перед ним стоит выбор – отношения или очередное достижение, – не задумываясь, решает в пользу достижений. Отношения должны подстроится.

   Человеку запрещено быть просто человеком. Он теперь не человек, он – сумма своих достижений. Поэтому, если перед ним стоит выбор – отношения или очередное достижение, – не задумываясь, решает в пользу достижений. Отношения должны подстроится.

   — Поединок со смертью · книга
10. «

    Любое злорадство – это зависть. Злорадствуя, мы закрываем себе путь к радости. Мы уже не можем радоваться чужим успехам, мы лишаемся и собственной устремленности. Это духовное самоубийство.

    Любое злорадство – это зависть. Злорадствуя, мы закрываем себе путь к радости. Мы уже не можем радоваться чужим успехам, мы лишаемся и собственной устремленности. Это духовное самоубийство.

    — Об Анхель де Куатье · книга
11. «

    Психоаналитик — плакальщик на похоронах желания, удушенного невозможностью умереть, исполнив свою миссию, желания, спертого пустотой. Он причитает о желании, которое не смогло умереть счастливо. Он обещает жизнь вечную тому, кто, мучаясь болью, не хотел жить и отмеренный ему срок.

    Психоаналитик — плакальщик на похоронах желания, удушенного невозможностью умереть, исполнив свою миссию, желания, спертого пустотой. Он причитает о желании, которое не смогло умереть счастливо. Он обещает жизнь вечную тому, кто, мучаясь болью, не хотел жить и отмеренный ему срок.

    — Исповедь Люцифера · книга
12. «

    — Ваши фамилия, имя, отчество... Саша занесла ручку над соответствующей графой «Дела». — Имя — это слово о вещи, — ответил заключенный. — А слово — это продукт сознания. О чьем сознании вы меня спрашиваете? О моем, о сознании моих биологических родителей, о сознании общества, определившего меня в эту тюрьму? О чьем? Может быть, о вашем?

    — Ваши фамилия, имя, отчество... Саша занесла ручку над соответствующей графой «Дела». — Имя — это слово о вещи, — ответил заключенный. — А слово — это продукт сознания. О чьем сознании вы меня спрашиваете? О моем, о сознании моих биологических родителей, о сознании общества, определившего меня в эту тюрьму? О чьем? Может быть, о вашем?

    — Исповедь Люцифера · книга
13. «

    Истина в том, что женщина — это сила и власть, а мужчина — слабость и податливость. В Женщине — терпение, смирение. Но в ней есть и настойчивость! Она всегда добивается того, чего хочет. А мужчина, напротив, хочет того, чего добивается.

    Истина в том, что женщина — это сила и власть, а мужчина — слабость и податливость. В Женщине — терпение, смирение. Но в ней есть и настойчивость! Она всегда добивается того, чего хочет. А мужчина, напротив, хочет того, чего добивается.

    — В поисках скрижалей · книга
14. «

    Это твой выбор. А выбор есть всегда.

    Это твой выбор. А выбор есть всегда.

    — Схимник · книга
15. «

    Её дом. Её подъезд. Лифт. На двери инструкция: «Перед посадкой в лифт, убедитесь, что кабина лифта перед вами». Смешно. И вдруг, словно кто-то хватает её за руку. Шахта лифта. Залезть туда, спрыгнуть, лечь, распластаться внизу и ждать. Ждать, пока кто-нибудь нажмёт кнопку «Вызов». А в квартире — газ, люстры на крепких стальных крюках, электрические приборы, воткнувшиеся в розетки. Балкон — седьмой этаж. Старая, оставшаяся ещё от бабушки аптечка. Ножи и ванная с горячей водой. Сашин мир превратился в Ад, где всё — каждый предмет, каждая частичка жизни — предлагает выход. Выход в смерть.

    Её дом. Её подъезд. Лифт. На двери инструкция: «Перед посадкой в лифт, убедитесь, что кабина лифта перед вами». Смешно. И вдруг, словно кто-то хватает её за руку. Шахта лифта. Залезть туда, спрыгнуть, лечь, распластаться внизу и ждать. Ждать, пока кто-нибудь нажмёт кнопку «Вызов». А в квартире — газ, люстры на крепких стальных крюках, электрические приборы, воткнувшиеся в розетки. Балкон — седьмой этаж. Старая, оставшаяся ещё от бабушки аптечка. Ножи и ванная с горячей водой. Сашин мир превратился в Ад, где всё — каждый предмет, каждая частичка жизни — предлагает выход. Выход в смерть.

    — Исповедь Люцифера · книга
16. «

    Прежде душа принадлежала миру, где правила абсолютная Красота. И теперь душа никак не может поверить в то, что она могла достигнуть конца падения. Она не верит в то, что этот конец вообще существует, может быть. Она не способна представить себе, что есть та финальная точка, за которой нет ничего. Даже упав, разбившись в кровь, она продолжает жить, она продолжает искать выход. Красота, которую она ощущала в том, ином мире всем своим существом, была столь огромна, столь величественна и всесильна… Как можно поверить в то, что где–то, в какой–то точке мироздания поле её силы истончается настолько, что его больше нет вовсе? Разве у божественной Красоты может быть предел?... Разве можно поверить в то, что у бесконечности есть рубеж? А что если это рубеж, действительно, существует?... Само предположение кажется душе кощунственным, но что она может сказать своему разуму? Что она может сказать своему изнывающему от муки телу? Что она может им сказать?... А те, в свою очередь, не молчат. И разум, и тело в один голос утверждают: «Все кончено! Это конец!» Душа остается один на один со своей верой. Один на один… И что–то в ней надламывается. Когда «все хорошо», душа мешает нашему сытому, глупому, бессмысленному, самодовольному счастью. Ей неспокойно, ей нужен полет. Когда же «всё плохо», когда мы лишаемся всякой надежды, она мешает нам иначе. Она мешает нам умереть… Но разве её нельзя обмануть?

    Прежде душа принадлежала миру, где правила абсолютная Красота. И теперь душа никак не может поверить в то, что она могла достигнуть конца падения. Она не верит в то, что этот конец вообще существует, может быть. Она не способна представить себе, что есть та финальная точка, за которой нет ничего. Даже упав, разбившись в кровь, она продолжает жить, она продолжает искать выход. Красота, которую она ощущала в том, ином мире всем своим существом, была столь огромна, столь величественна и всесильна… Как можно поверить в то, что где–то, в какой–то точке мироздания поле её силы истончается настолько, что его больше нет вовсе? Разве у божественной Красоты может быть предел?... Разве можно поверить в то, что у бесконечности есть рубеж? А что если это рубеж, действительно, существует?... Само предположение кажется душе кощунственным, но что она может сказать своему разуму? Что она может сказать своему изнывающему от муки телу? Что она может им сказать?... А те, в свою очередь, не молчат. И разум, и тело в один голос утверждают: «Все кончено! Это конец!» Душа остается один на один со своей верой. Один на один… И что–то в ней надламывается. Когда «все хорошо», душа мешает нашему сытому, глупому, бессмысленному, самодовольному счастью. Ей неспокойно, ей нужен полет. Когда же «всё плохо», когда мы лишаемся всякой надежды, она мешает нам иначе. Она мешает нам умереть… Но разве её нельзя обмануть?

    — Яблоко Евы · книга
17. «

    Мы создаём обстоятельства, заложниками которых оказываемся. Ты сам создал все те обстоятельства, которые и станут сегодня причиной твоей смерти. Поступи ты иначе хотя бы однажды, и всё было бы по-другому. Но никто не знает последствий своих поступков.

    Мы создаём обстоятельства, заложниками которых оказываемся. Ты сам создал все те обстоятельства, которые и станут сегодня причиной твоей смерти. Поступи ты иначе хотя бы однажды, и всё было бы по-другому. Но никто не знает последствий своих поступков.

    — Возьми с собой плеть · книга
18. «

    Екклесиаст говорил, что, если Бог хочет покарать человека, он лишает его разума. <...> Преступление перед Абсолютом не имеет срока давности, а отбывающему наказание амнистия не предоставляется.

    Екклесиаст говорил, что, если Бог хочет покарать человека, он лишает его разума. <...> Преступление перед Абсолютом не имеет срока давности, а отбывающему наказание амнистия не предоставляется.

    — Убить шамана · книга
19. «

    А то, что с ним происходило, выглядело зачастую как настоящий бред. Но всё это время меня не покидало ощущение, что за этим бредом и в этом бреду куда больше здравого смысла и правды о мире, чем в многочисленных «здравых рассуждениях» нынешних властителей дум.

    А то, что с ним происходило, выглядело зачастую как настоящий бред. Но всё это время меня не покидало ощущение, что за этим бредом и в этом бреду куда больше здравого смысла и правды о мире, чем в многочисленных «здравых рассуждениях» нынешних властителей дум.

    — Дневник сумасшедшего · книга
20. «

    Самое простое кажется тебе сложным до тех пор, пока ты боишься.

    Самое простое кажется тебе сложным до тех пор, пока ты боишься.

    — В поисках скрижалей · книга