142 цитаты Анна и Сержа Голона

Ниже 142 цитаты Анна и Сержа Голона — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Одно дело помыслы, а другое — реальность, между этими понятиями лежит пропасть.

   Одно дело помыслы, а другое — реальность, между этими понятиями лежит пропасть.

   — маркиз де Монтеспан · книга
2. «

   ... Нельзя шутить с любовью, иначе ее можно никогда не найти. Нет более страшного наказания за нетерпеливость и слабость, чем быть навечно обреченными вкушать лишь плоды горечи — плоды, лишенные настоящего вкуса и запаха!...

   ... Нельзя шутить с любовью, иначе ее можно никогда не найти. Нет более страшного наказания за нетерпеливость и слабость, чем быть навечно обреченными вкушать лишь плоды горечи — плоды, лишенные настоящего вкуса и запаха!...

   — Анжелика · книга
3. «

   Монастырь, словно большой корабль, качается на волнах бурного моря и трещит по всем швам. но он не пойдёт ко дну до тех пор, пока в его стенах есть благочестие души.

   Монастырь, словно большой корабль, качается на волнах бурного моря и трещит по всем швам. но он не пойдёт ко дну до тех пор, пока в его стенах есть благочестие души.

   — Монах · книга
4. «

   Я его нашла, но он меня не признал. Не признал меня своей женой, — поправила она себя. — Столько лет мечтать, горевать, надеяться — и всё напрасно… Вот когда я действительно стала вдовой…

   Я его нашла, но он меня не признал. Не признал меня своей женой, — поправила она себя. — Столько лет мечтать, горевать, надеяться — и всё напрасно… Вот когда я действительно стала вдовой…

   — Анжелика · книга
5. «

   Любовь аристократична. Чтобы заниматься любовью, надо быть свободным от мысли о хлебе насущном, нельзя допустить, чтобы они торопили вас, заставляя считать дни.

   Любовь аристократична. Чтобы заниматься любовью, надо быть свободным от мысли о хлебе насущном, нельзя допустить, чтобы они торопили вас, заставляя считать дни.

   — Жоффрей де Пейрак · книга
6. «

   Пока женщины живы, они будут мечтать о невозможном и стремиться к чудесному.

   Пока женщины живы, они будут мечтать о невозможном и стремиться к чудесному.

   — Анжелика · книга
7. «

   — Вот почему вы так и не познали любви, — тихо сказала Анжелика, обращаясь скорее к самой себе. — Ошибаетесь! Мне кажется, что в этой области мой опыт весьма богат и разнообразен. — Это нельзя назвать любовью, Филипп.

   — Вот почему вы так и не познали любви, — тихо сказала Анжелика, обращаясь скорее к самой себе. — Ошибаетесь! Мне кажется, что в этой области мой опыт весьма богат и разнообразен. — Это нельзя назвать любовью, Филипп.

   — Анжелика · книга
8. «

   Речь не идет о доброте. Увы, дорогая Безделица, что мы можем противопоставить любви? — сказал король со скрытой грустью. — Это чувство не знает полумер. Если я не в состоянии пойти на низость, то остается только проявлять великодушие.

   Речь не идет о доброте. Увы, дорогая Безделица, что мы можем противопоставить любви? — сказал король со скрытой грустью. — Это чувство не знает полумер. Если я не в состоянии пойти на низость, то остается только проявлять великодушие.

   — Людовик XIV · книга
9. «

   Блеск, рождающийся в глазах женщины при виде красивого ожерелья, легко может перейти в огонь любви.

   Блеск, рождающийся в глазах женщины при виде красивого ожерелья, легко может перейти в огонь любви.

   — Жоффрей де Пейрак · книга
10. «

    — Как вы добры. Вы восстанавливаете мою веру в людей. Я уже не знала, куда обратиться за помощью. Принцесса рассказала Анжелике о той борьбе, которую она выдерживала в течение ряда лет, чтобы выбраться из того болота грязи и разврата, куда ее затягивали. Она бы никогда не вышла за монсеньора, если бы все было так плохо с самого начала. — Он ревнует меня к моему уму, и страх, что никто не любит меня или просто или просто не думает обо мне хорошо, будет преследовать меня всю жизнь. Она расчитывала стать королевой Франции, но об этом сейчас не говорила. Это была ее главная претензия к монсеньору — он был лишь братом короля. А слова ее о самом короле вызывали горечь. — Если бы он не боялся так моего брата Карла, он бы никогда не дал согласия на этот брак. Мои слезы, стыд, печаль — все это ничего не значило для него. Его совсем не беспокоит деградация собственного братца. "..." — Я не сомневаюсь в своей победе, и все же порой мне становится страшно. Меня со всех сторон окружают ненавистью. Монсеньор несколько раз пытался отравить меня. "..." — И помните, при дворе неоткуда ждать помощи, надо уметь самой защищать себя или... или умереть. Обратно они шли молча. На губах принцессы застыла улыбка. Ничто не могло отвлечь ее от чувства страха за свою жизнь, и это чувство постояннопреследовало ее. — Если бы вы только знали, — неожиданно сказала она, — как бы я хотела остаться в Англии и никогда, слышите, никогда не возвращаться сюда!

    — Как вы добры. Вы восстанавливаете мою веру в людей. Я уже не знала, куда обратиться за помощью. Принцесса рассказала Анжелике о той борьбе, которую она выдерживала в течение ряда лет, чтобы выбраться из того болота грязи и разврата, куда ее затягивали. Она бы никогда не вышла за монсеньора, если бы все было так плохо с самого начала. — Он ревнует меня к моему уму, и страх, что никто не любит меня или просто или просто не думает обо мне хорошо, будет преследовать меня всю жизнь. Она расчитывала стать королевой Франции, но об этом сейчас не говорила. Это была ее главная претензия к монсеньору — он был лишь братом короля. А слова ее о самом короле вызывали горечь. — Если бы он не боялся так моего брата Карла, он бы никогда не дал согласия на этот брак. Мои слезы, стыд, печаль — все это ничего не значило для него. Его совсем не беспокоит деградация собственного братца. "..." — Я не сомневаюсь в своей победе, и все же порой мне становится страшно. Меня со всех сторон окружают ненавистью. Монсеньор несколько раз пытался отравить меня. "..." — И помните, при дворе неоткуда ждать помощи, надо уметь самой защищать себя или... или умереть. Обратно они шли молча. На губах принцессы застыла улыбка. Ничто не могло отвлечь ее от чувства страха за свою жизнь, и это чувство постояннопреследовало ее. — Если бы вы только знали, — неожиданно сказала она, — как бы я хотела остаться в Англии и никогда, слышите, никогда не возвращаться сюда!

    — Анжелика · книга
11. «

    Осёл, хоть шкуры нет на нём, Но без нее ясна картина. Ни плащ, ни шпага, ни камзол, Не утаят, что ты скотина...

    Осёл, хоть шкуры нет на нём, Но без нее ясна картина. Ни плащ, ни шпага, ни камзол, Не утаят, что ты скотина...

    — Анжелика · книга
12. «

    Так прекрасен мир, что никогда не знаешь, откуда придеть смерть.

    Так прекрасен мир, что никогда не знаешь, откуда придеть смерть.

    — Анжелика · книга
13. «

    К сожалению, еще не родился тот, кто способен уничтожить человеческую глупость...

    К сожалению, еще не родился тот, кто способен уничтожить человеческую глупость...

    — Анжелика · книга
14. «

    Не грешнику судить о тяжести его поступков.

    Не грешнику судить о тяжести его поступков.

    — Пьер де Марка (архиепископ Тулузский) · книга
15. «

    Почти голый и продрогший, — прошептал Филипп, — иногда голодный... брошенный на попечение лакеев или служанок, которые меня развращали. Вот какой была моя жизнь здесь, в этом особняке, который в один прекрасный день я должен был унаследовать. Но когда речь заходила о том, чтобы вывести меня в свет, не существовало никаких ограничений. Самые роскошные костюмы, самый мягкий бархат, тончайшие воротники. Долгие часы цирюльник возился с моей шевелюрой. А когда показной спектакль заканчивался, я снова оказывался в своей темной комнате, затерянной в лабиринте коридоров. Я скучал. Никто не позаботился о том, чтобы научить меня читать или писать. Я был счастлив, когда мессир де Кульмер, соблазненный моей красивой мордашкой, взял меня на службу.

    Почти голый и продрогший, — прошептал Филипп, — иногда голодный... брошенный на попечение лакеев или служанок, которые меня развращали. Вот какой была моя жизнь здесь, в этом особняке, который в один прекрасный день я должен был унаследовать. Но когда речь заходила о том, чтобы вывести меня в свет, не существовало никаких ограничений. Самые роскошные костюмы, самый мягкий бархат, тончайшие воротники. Долгие часы цирюльник возился с моей шевелюрой. А когда показной спектакль заканчивался, я снова оказывался в своей темной комнате, затерянной в лабиринте коридоров. Я скучал. Никто не позаботился о том, чтобы научить меня читать или писать. Я был счастлив, когда мессир де Кульмер, соблазненный моей красивой мордашкой, взял меня на службу.

    — Филипп дю Плесси-Бельер · книга
16. «

    Если уж женщина чего захочет, так самому Господу Богу не под силу ей помешать.

    Если уж женщина чего захочет, так самому Господу Богу не под силу ей помешать.
17. «

    Скорее из стыдливости, чем из высокомерия, она ни перед кем не открывала свою душу, зная, что не стоит искать сочувствия в чужих сердцах.

    Скорее из стыдливости, чем из высокомерия, она ни перед кем не открывала свою душу, зная, что не стоит искать сочувствия в чужих сердцах.

    — Анжелика и ее любовь · книга
18. «

    — Вы считаете меня обманщиком или лицемером? — Что лучше — солгать королю или вызвать его немилость?

    — Вы считаете меня обманщиком или лицемером? — Что лучше — солгать королю или вызвать его немилость?

    — Анжелика · книга
19. «

    Женщины обладают способностью к самообновлению – они подобны луне или круговороту времен года.

    Женщины обладают способностью к самообновлению – они подобны луне или круговороту времен года.

    — Анжелика · книга
20. «

    — Вы больше никогда не встречали ту девушку? — со вздохом спросила маркиза. — Встретил. Через много лет. И понял, что юность дарит нам странные несбыточные иллюзии, особенно когда речь идет о первой любви. Та девушка стала злой, решительной, и в итоге, опаснее всех женщин, вместе взятых. <...> — Филипп, та девочка по-прежнему жива во мне, и вы это знаете.

    — Вы больше никогда не встречали ту девушку? — со вздохом спросила маркиза. — Встретил. Через много лет. И понял, что юность дарит нам странные несбыточные иллюзии, особенно когда речь идет о первой любви. Та девушка стала злой, решительной, и в итоге, опаснее всех женщин, вместе взятых. <...> — Филипп, та девочка по-прежнему жива во мне, и вы это знаете.

    — Филипп дю Плесси-Бельер · книга