186 цитат Анны Андреевны Ахматовы — коротко и по делу

Ниже 186 цитат Анны Андреевны Ахматовы — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Дорогою ценой и нежданной Я узнала, что помнишь и ждёшь. А быть может, и место найдёшь Ты — могилы моей безымянной.

   Дорогою ценой и нежданной Я узнала, что помнишь и ждёшь. А быть может, и место найдёшь Ты — могилы моей безымянной.
2. «

   Я давно не верю в телефоны, В радио не верю, в телеграф. У меня на всё свои законы И, быть может, одичалый нрав.

   Я давно не верю в телефоны, В радио не верю, в телеграф. У меня на всё свои законы И, быть может, одичалый нрав.
3. «

   Ты был испуган нашей первой встречей, А я уже молилась о второй...

   Ты был испуган нашей первой встречей, А я уже молилась о второй...
4. «

   Мальчик сказал мне: «Как это больно» И мальчика очень жаль. Ещё недавно он был довольным И только слыхал про печаль. А теперь он знает всё не хуже Мудрых и старых вас.

   Мальчик сказал мне: «Как это больно» И мальчика очень жаль. Ещё недавно он был довольным И только слыхал про печаль. А теперь он знает всё не хуже Мудрых и старых вас.
5. «

   Радостно и ясно Завтра будет утро. Эта жизнь прекрасна, Сердце, будь же мудро.

   Радостно и ясно Завтра будет утро. Эта жизнь прекрасна, Сердце, будь же мудро.
6. «

   Ты письмо моё, милый, не комкай. До конца его, друг, прочти. Надоело мне быть незнакомкой, Быть чужой на твоём пути. Не гляди так, не хмурься гневно. Я любимая, я твоя. Не пастушка, не королевна И уже не монашенка я — В этом сером, будничном платье, На стоптанных каблуках… Но, как прежде, жгуче объятье, Тот же страх в огромных глазах. Ты письмо моё, милый, не комкай, Не плачь о заветной лжи, Ты его в твоей бедной котомке На самое дно положи.

   Ты письмо моё, милый, не комкай. До конца его, друг, прочти. Надоело мне быть незнакомкой, Быть чужой на твоём пути. Не гляди так, не хмурься гневно. Я любимая, я твоя. Не пастушка, не королевна И уже не монашенка я — В этом сером, будничном платье, На стоптанных каблуках… Но, как прежде, жгуче объятье, Тот же страх в огромных глазах. Ты письмо моё, милый, не комкай, Не плачь о заветной лжи, Ты его в твоей бедной котомке На самое дно положи.
7. «

   Ты всё равно придёшь — Зачем же не теперь? Я жду тебя — мне очень трудно. Я потушила свет и отворила дверь Тебе, такой простой и чудной.

   Ты всё равно придёшь — Зачем же не теперь? Я жду тебя — мне очень трудно. Я потушила свет и отворила дверь Тебе, такой простой и чудной.
8. «

   После ветра и мороза было Любо мне погреться у огня. Там за сердцем я не уследила, И его украли у меня.

   После ветра и мороза было Любо мне погреться у огня. Там за сердцем я не уследила, И его украли у меня.
9. «

   Двадцать первое. Ночь. Понедельник. Очертанья столицы во мгле. Сочинил же какой-то бездельник, Что бывает любовь на земле.

   Двадцать первое. Ночь. Понедельник. Очертанья столицы во мгле. Сочинил же какой-то бездельник, Что бывает любовь на земле.
10. «

    Не то чтобы тебя ищу, Мне долю не принять такую, Но в этот кадр тебя вмещу, В тот пейзаж тебя врисую.

    Не то чтобы тебя ищу, Мне долю не принять такую, Но в этот кадр тебя вмещу, В тот пейзаж тебя врисую.
11. «

    Он прав – опять фонарь, аптека, Нева, безмолвие, гранит… Как памятник началу века, Там этот человек стоит — Когда он Пушкинскому Дому, Прощаясь, помахал рукой И принял смертную истому Как незаслуженный покой.

    Он прав – опять фонарь, аптека, Нева, безмолвие, гранит… Как памятник началу века, Там этот человек стоит — Когда он Пушкинскому Дому, Прощаясь, помахал рукой И принял смертную истому Как незаслуженный покой.
12. «

    Я спросила: «Чего ты хочешь?» Он ответил: «Быть с тобой в аду».

    Я спросила: «Чего ты хочешь?» Он ответил: «Быть с тобой в аду».
13. «

    Нет ничего более полезного для нервов, чем побывать там, где никогда не был.

    Нет ничего более полезного для нервов, чем побывать там, где никогда не был.
14. «

    Постучи кулачком — я открою. Я тебе открывала всегда. Я теперь за высокой горою, За пустыней, за ветром и зноем, Но тебя не предам никогда... Твоего я не слышала стона. Хлеба ты у меня не просил. Принеси же мне ветку клена Или просто травинок зеленых, Как ты прошлой весной приносил. Принеси же мне горсточку чистой, Нашей невской студеной воды, И с головки твоей золотистой Я кровавые смою следы.

    Постучи кулачком — я открою. Я тебе открывала всегда. Я теперь за высокой горою, За пустыней, за ветром и зноем, Но тебя не предам никогда... Твоего я не слышала стона. Хлеба ты у меня не просил. Принеси же мне ветку клена Или просто травинок зеленых, Как ты прошлой весной приносил. Принеси же мне горсточку чистой, Нашей невской студеной воды, И с головки твоей золотистой Я кровавые смою следы.
15. «

    А вы, мои друзья последнего призыва! Чтоб вас оплакивать, мне жизнь сохранена. Над вашей памятью не стыть плакучей ивой, А крикнуть на весь мир все ваши имена! Да что там имена! Ведь все равно — вы с нами!.. Все на колени, все! Багряный хлынул свет! И ленинградцы вновь идут сквозь дым рядами — Живые с мертвыми: для славы мертвых нет.

    А вы, мои друзья последнего призыва! Чтоб вас оплакивать, мне жизнь сохранена. Над вашей памятью не стыть плакучей ивой, А крикнуть на весь мир все ваши имена! Да что там имена! Ведь все равно — вы с нами!.. Все на колени, все! Багряный хлынул свет! И ленинградцы вновь идут сквозь дым рядами — Живые с мертвыми: для славы мертвых нет.
16. «

    Я пью за разоренный дом, За злую жизнь мою, За одиночество вдвоём, И за тебя я пью, — За ложь меня предавших губ, За мёртвый холод глаз, За то, что мир жесток и груб, За то, что Бог не спас.

    Я пью за разоренный дом, За злую жизнь мою, За одиночество вдвоём, И за тебя я пью, — За ложь меня предавших губ, За мёртвый холод глаз, За то, что мир жесток и груб, За то, что Бог не спас.
17. «

    Тот же голос, тот же взгляд, Те же волосы льняные. Все, как год тому назад. Сквозь стекло лучи льняные.

    Тот же голос, тот же взгляд, Те же волосы льняные. Все, как год тому назад. Сквозь стекло лучи льняные.
18. «

    И предали слуги. Грохочут победные трубы Под римским орлом, и вечерняя стелется мгла.

    И предали слуги. Грохочут победные трубы Под римским орлом, и вечерняя стелется мгла.
19. «

    В сущности, никто не знает, в какую эпоху он живет. Так и мы не знали в начале десятых годов, что жили накануне европейской войны и Октябрьской революции.

    В сущности, никто не знает, в какую эпоху он живет. Так и мы не знали в начале десятых годов, что жили накануне европейской войны и Октябрьской революции.
20. «

    Мы не умеем прощаться, — Всё бродим плечо к плечу. Уже начинает смеркаться, Ты задумчив, а я молчу.

    Мы не умеем прощаться, — Всё бродим плечо к плечу. Уже начинает смеркаться, Ты задумчив, а я молчу.