259 лучших фраз Анны Гавальды

Подборка из 259 цитат Анны Гавальды: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Мир и без наших ссор опасное место, не так ли?

   Мир и без наших ссор опасное место, не так ли?

   — Просто вместе · книга
2. «

   Люди живут, люди жили, люди умирают, это так. <...> Люди живут, и единственное, о чем вспоминают после их смерти, единственное, что важно, единственное, что остаётся, — это их доброта.

   Люди живут, люди жили, люди умирают, это так. <...> Люди живут, и единственное, о чем вспоминают после их смерти, единственное, что важно, единственное, что остаётся, — это их доброта.

   — Психотерапевт · книга
3. «

   Жизнь, даже если ты её отвергаешь, даже если пренебрегаешь ею, всегда оказывается сильней тебя. Она сильнее всего. Люди возвращались из лагерей и заводили детей. Мужчины и женщины, которых жестоко пытали, которые видели, как умирают их близкие, как горят их дома, снова бежали за автобусом, обсуждали прогноз погоды и выдавали замуж дочерей. Это невероятно, но это так. Жизнь сильнее всего. Да и потом, кто мы такие, чтобы придавать собственным персонам столько значения? Мы суетимся, кричим… Зачем? К чему?

   Жизнь, даже если ты её отвергаешь, даже если пренебрегаешь ею, всегда оказывается сильней тебя. Она сильнее всего. Люди возвращались из лагерей и заводили детей. Мужчины и женщины, которых жестоко пытали, которые видели, как умирают их близкие, как горят их дома, снова бежали за автобусом, обсуждали прогноз погоды и выдавали замуж дочерей. Это невероятно, но это так. Жизнь сильнее всего. Да и потом, кто мы такие, чтобы придавать собственным персонам столько значения? Мы суетимся, кричим… Зачем? К чему?

   — Пьер · книга
4. «

   ... Книжный магазин, кино, выставки, витрины, художественных галерей — все это заставляло вспомнить о собственной посредственности... Посещение любого из этих мест, рождённых работой чувств других людей, неизбежно напомнило бы ей о бессмысленности её собственной жизни...

   ... Книжный магазин, кино, выставки, витрины, художественных галерей — все это заставляло вспомнить о собственной посредственности... Посещение любого из этих мест, рождённых работой чувств других людей, неизбежно напомнило бы ей о бессмысленности её собственной жизни...

   — Мне бы хотелось, чтоб меня кто-нибудь где-нибудь ждал... · книга
5. «

   Какой же дурой становится женщина, когда хочет ребенка! Какие же все бабы дуры. Стоит ей узнать, что она беременна, и готово дело, открываются шлюзы: любовь, любовь, любовь. И все, больше ее не заткнешь. Дуры.

   Какой же дурой становится женщина, когда хочет ребенка! Какие же все бабы дуры. Стоит ей узнать, что она беременна, и готово дело, открываются шлюзы: любовь, любовь, любовь. И все, больше ее не заткнешь. Дуры.

   — Мне бы хотелось, чтоб меня кто-нибудь где-нибудь ждал... · книга
6. «

   Закуриваю. Обещаю себе, это последняя. И сама смеюсь себе очередная последняя в этом году.

   Закуриваю. Обещаю себе, это последняя. И сама смеюсь себе очередная последняя в этом году.

   — Мне бы хотелось, чтоб меня кто-нибудь где-нибудь ждал... · книга
7. «

   Дружба. Это единственное, что способствует развитию моих умственных способностей.

   Дружба. Это единственное, что способствует развитию моих умственных способностей.

   — Я признаюсь · книга
8. «

   Все ваши обвинения отскакивают от меня, как мячик от асфальта!

   Все ваши обвинения отскакивают от меня, как мячик от асфальта!

   — Пьер · книга
9. «

   Когда кто-то тебя смешит, сколько ни отрицай, но твоё сердце уже поимели.

   Когда кто-то тебя смешит, сколько ни отрицай, но твоё сердце уже поимели.

   — Людмила · книга
10. «

    Единственная девушка во вселенной, способная носить шарф его бабули, оставаясь красавицей, никогда не будет принадлежать ему. Идиотская жизнь...

    Единственная девушка во вселенной, способная носить шарф его бабули, оставаясь красавицей, никогда не будет принадлежать ему. Идиотская жизнь...

    — Франк · книга
11. «

    Ее гогот возвращает меня к окошку консьержки в доме на бульваре Босежур, к признаниям прекрасной жены моего заказчика, к тому моменту, когда она упаковала мое сердце и чувства в грязный полиэтилен на полу.

    Ее гогот возвращает меня к окошку консьержки в доме на бульваре Босежур, к признаниям прекрасной жены моего заказчика, к тому моменту, когда она упаковала мое сердце и чувства в грязный полиэтилен на полу.

    — Утешительная партия игры в петанк · книга
12. «

    Ничего не умею делать, как другие люди. У меня нет ни дома, ни мебели, ни кошки, ни поваренной книги, ни планов.

    Ничего не умею делать, как другие люди. У меня нет ни дома, ни мебели, ни кошки, ни поваренной книги, ни планов.

    — Я её любил. Я его любила · книга
13. «

    Присмотритесь как-нибудь к беременной женщине: вам кажется, что она переходит улицу, или работает, или даже говорит с вами. Ничего подобного. Она думает о своем ребенке.

    Присмотритесь как-нибудь к беременной женщине: вам кажется, что она переходит улицу, или работает, или даже говорит с вами. Ничего подобного. Она думает о своем ребенке.

    — Мне бы хотелось, чтоб меня кто-нибудь где-нибудь ждал... · книга
14. «

    Но сегодня... Когда наша жизнь так изменилась... так, что в стодесятиметровой квартире стало тяжело находиться, взрывоопасно. Сегодня, когда мы с Лоранc уже почти не занимаемся любовью, когда я теряю по иллюзии в день и по году жизни за день стройки, когда я говорю с малышкой Снупи, а она меня не слышит, и чтобы добиться ее внимания, я должен доставать свою кредитку, – сегодня я жалею, что не включил тогда «аварийки»... Я должен был сделать это, конечно, должен. Съехать на полосу для аварийной остановки – удачней не скажешь, – выскочить в ночь, распахнуть ее дверцу, вытащить из машины за ноги и крепко-накрепко сжать в объятьях.

    Но сегодня... Когда наша жизнь так изменилась... так, что в стодесятиметровой квартире стало тяжело находиться, взрывоопасно. Сегодня, когда мы с Лоранc уже почти не занимаемся любовью, когда я теряю по иллюзии в день и по году жизни за день стройки, когда я говорю с малышкой Снупи, а она меня не слышит, и чтобы добиться ее внимания, я должен доставать свою кредитку, – сегодня я жалею, что не включил тогда «аварийки»... Я должен был сделать это, конечно, должен. Съехать на полосу для аварийной остановки – удачней не скажешь, – выскочить в ночь, распахнуть ее дверцу, вытащить из машины за ноги и крепко-накрепко сжать в объятьях.

    — Шарль Баланда · книга
15. «

    — Ещё одна глупость. При чем тут зачем? Почему надо все и всегда измерять полезностью? Да мне плевать, пригодится это мне или нет, теперь я знаю что это такое.

    — Ещё одна глупость. При чем тут зачем? Почему надо все и всегда измерять полезностью? Да мне плевать, пригодится это мне или нет, теперь я знаю что это такое.

    — Просто вместе · книга
16. «

    Семейное застолье. Субботний ужин у благовоспитанных людей, где каждый играет отведенную ему роль. Подаренный еще к свадьбе столовый сервиз, ужасные подставки под ножи в виде такс, пролитое вино и килограмм соли на скатерти, дебаты о телевизионных дебатах, о тридцати пяти часовой рабочей неделе, о Франции, сдающей свои позиции, о налогах, как же без них, о не замеченном радаре и штрафе за превышение скорости, злой говорит, что арабы слишком быстро размножаются, добрая возражает, что не надо обобщать, хозяйка дома уверяет, что блюдо пережарено, ожидая приятных для нее уверений в обратном, а патриарх беспокоится о температуре вина.

    Семейное застолье. Субботний ужин у благовоспитанных людей, где каждый играет отведенную ему роль. Подаренный еще к свадьбе столовый сервиз, ужасные подставки под ножи в виде такс, пролитое вино и килограмм соли на скатерти, дебаты о телевизионных дебатах, о тридцати пяти часовой рабочей неделе, о Франции, сдающей свои позиции, о налогах, как же без них, о не замеченном радаре и штрафе за превышение скорости, злой говорит, что арабы слишком быстро размножаются, добрая возражает, что не надо обобщать, хозяйка дома уверяет, что блюдо пережарено, ожидая приятных для нее уверений в обратном, а патриарх беспокоится о температуре вина.

    — Утешительная партия игры в петанк · книга
17. «

    У нее столько причин плакать, что даже думать об этом не хочется. В этих слезах вся ее жизнь. И, чтобы не стало совсем худо, она говорит себе, что плачет потому, что хочется плакать, вот и все.

    У нее столько причин плакать, что даже думать об этом не хочется. В этих слезах вся ее жизнь. И, чтобы не стало совсем худо, она говорит себе, что плачет потому, что хочется плакать, вот и все.

    — Мне бы хотелось, чтоб меня кто-нибудь где-нибудь ждал... · книга
18. «

    Я из Мелона, живу на Вокзальной площади в доме четыре и хочу сразу тебя предупредить: у меня нет стереосистемы на балконе

    Я из Мелона, живу на Вокзальной площади в доме четыре и хочу сразу тебя предупредить: у меня нет стереосистемы на балконе

    — Мне бы хотелось, чтоб меня кто-нибудь где-нибудь ждал... · книга
19. «

    Чего там только нет — у нас внутри! Наши головы забиты множеством вещей, не имеющих ничего общего с их расистскими бреднями. Там есть музыка и писатели. Дороги, пороги, берлоги. Шлейфы падающих звезд на квитанциях от карточки Visa, выдранные страницы и заполненные воспоминаниями счастливыми и ужасными. Песни и припевки, что вертятся на языке. Записки, хранимые «на долгую память», любимые книги, мармеладные медвежата и поцарапанные винилы. Наше детство, наши одинокие бдения, наши первые переживания и планы на будущее. Все эти часы лихорадочного ожидания под дверью и готовность помочь ближнему.

    Чего там только нет — у нас внутри! Наши головы забиты множеством вещей, не имеющих ничего общего с их расистскими бреднями. Там есть музыка и писатели. Дороги, пороги, берлоги. Шлейфы падающих звезд на квитанциях от карточки Visa, выдранные страницы и заполненные воспоминаниями счастливыми и ужасными. Песни и припевки, что вертятся на языке. Записки, хранимые «на долгую память», любимые книги, мармеладные медвежата и поцарапанные винилы. Наше детство, наши одинокие бдения, наши первые переживания и планы на будущее. Все эти часы лихорадочного ожидания под дверью и готовность помочь ближнему.

    — Глоток свободы · книга
20. «

    Тогда, в детстве, я всех любил и думал, что меня тоже все любят. А потом, когда мне исполнилось три года и пять месяцев, вдруг — бац! — в школу.

    Тогда, в детстве, я всех любил и думал, что меня тоже все любят. А потом, когда мне исполнилось три года и пять месяцев, вдруг — бац! — в школу.

    — Грегуар · книга