46 цитат-размышлений Антона Макаренко

Антон Макаренко — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 46 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Внешность имеет большое значение в жизни человека, и трудно представить себе человека грязного, неряшливого, чтобы он мог следить за своими поступками.

   Внешность имеет большое значение в жизни человека, и трудно представить себе человека грязного, неряшливого, чтобы он мог следить за своими поступками.
2. «

   — Зачем тебе эта девчонка? Она же ничего не знает. — Да я именно такую и искал. Видите ли, мне иногда приходит в голову, что знания сейчас не так важны. Эта самая Лидочка — чистейшее существо, я рассчитываю на неё вроде как на прививку.

   — Зачем тебе эта девчонка? Она же ничего не знает. — Да я именно такую и искал. Видите ли, мне иногда приходит в голову, что знания сейчас не так важны. Эта самая Лидочка — чистейшее существо, я рассчитываю на неё вроде как на прививку.

   — Педагогическая поэма · книга
3. «

   Педагог должен знать свой предмет по-настоящему хорошо, и тогда его будут уважать и слушаться, даже если он резкий человек. Но каким бы вы добреньким ни были, хоть кормите их конфетами, если вы своего предмета не знаете — вас и в грош не будут ценить. Вы будете вечно объектом насмешек и издевательств. Вам будут готовить всякие подвохи и каверзы — и все из-за отсутствия уважения.

   Педагог должен знать свой предмет по-настоящему хорошо, и тогда его будут уважать и слушаться, даже если он резкий человек. Но каким бы вы добреньким ни были, хоть кормите их конфетами, если вы своего предмета не знаете — вас и в грош не будут ценить. Вы будете вечно объектом насмешек и издевательств. Вам будут готовить всякие подвохи и каверзы — и все из-за отсутствия уважения.

   — Педагогическая поэма · книга
4. «

   — Зулусы — это которые без штанов ходят, а для продовольствия употребляют знакомых, — говорит важно Белухин. — Подойдет этак к барышне: «Позвольте вас сопроводить». Та, конечно, рада: «Ах, зачем же, я сама проводюся». — «Нет, как же можно, разве можно, чтобы самой» Ну, до переулка доведет и слопает. И даже без горчицы.

   — Зулусы — это которые без штанов ходят, а для продовольствия употребляют знакомых, — говорит важно Белухин. — Подойдет этак к барышне: «Позвольте вас сопроводить». Та, конечно, рада: «Ах, зачем же, я сама проводюся». — «Нет, как же можно, разве можно, чтобы самой» Ну, до переулка доведет и слопает. И даже без горчицы.

   — Педагогическая поэма · книга
5. «

   Большая воля — это не только умение чего-то пожелать и добиться, но умение заставить себя и отказаться от чего-то, когда это нужно. Воля — это не просто желание и его удовлетворение, а это и желание и остановка, и желание и отказ.

   Большая воля — это не только умение чего-то пожелать и добиться, но умение заставить себя и отказаться от чего-то, когда это нужно. Воля — это не просто желание и его удовлетворение, а это и желание и остановка, и желание и отказ.
6. «

   Главные основы воспитания закладываются до пяти лет.

   Главные основы воспитания закладываются до пяти лет.
7. «

   Куда вы поедете, и куды вас жизнь поведет — разница.

   Куда вы поедете, и куды вас жизнь поведет — разница.

   — Педагогическая поэма · книга
8. «

   Воспитывает все: люди, вещи, явления, но прежде всего и дольше всего — люди. Из них на первом месте — родители и педагоги.

   Воспитывает все: люди, вещи, явления, но прежде всего и дольше всего — люди. Из них на первом месте — родители и педагоги.
9. «

   Этика должна начинаться с учения о коллективе.

   Этика должна начинаться с учения о коллективе.
10. «

    Если к работе подходить трезво, то необходимо признать, что много есть работ тяжелых, неприятных, неинтересных, многие работы требуют большего терпения, привычки преодолевать болевые угнетающие ощущения в организме; очень многие работы только потому и возможны, что человек привык страдать и терпеть.

    Если к работе подходить трезво, то необходимо признать, что много есть работ тяжелых, неприятных, неинтересных, многие работы требуют большего терпения, привычки преодолевать болевые угнетающие ощущения в организме; очень многие работы только потому и возможны, что человек привык страдать и терпеть.

    — Педагогическая поэма · книга
11. «

    В негодующих и сильных тонах я описал ребятам преступление: ограбить старуху, у которой только и счастья, что в этих несчастных тряпках, ограбить, несмотря на то, что никто в колонии так любовно не относился к ребятам, как она, ограбить в то время, когда она просила помощи, — это значит действительно ничего человеческого в себе не иметь, это значит быть даже не гадом, а гадиком.

    В негодующих и сильных тонах я описал ребятам преступление: ограбить старуху, у которой только и счастья, что в этих несчастных тряпках, ограбить, несмотря на то, что никто в колонии так любовно не относился к ребятам, как она, ограбить в то время, когда она просила помощи, — это значит действительно ничего человеческого в себе не иметь, это значит быть даже не гадом, а гадиком.

    — Педагогическая поэма · книга
12. «

    Коллектив — не толпа. Опыт коллективной жизни есть не только опыт соседства с другими людьми, через коллектив каждый член его входит в общество.

    Коллектив — не толпа. Опыт коллективной жизни есть не только опыт соседства с другими людьми, через коллектив каждый член его входит в общество.
13. «

    План заключается не только в том, сколько нужно сделать столов и стульев. План — это тонкое кружево норм и отношений.

    План заключается не только в том, сколько нужно сделать столов и стульев. План — это тонкое кружево норм и отношений.
14. «

    Любовь — это самое великое чувство, которое вообще творит чудеса, которое творит новых людей, создает величайшие человеческие ценности.

    Любовь — это самое великое чувство, которое вообще творит чудеса, которое творит новых людей, создает величайшие человеческие ценности.
15. «

    Если есть забота о жизни и счастье другого, — такие отношения будут всегда прекрасны.

    Если есть забота о жизни и счастье другого, — такие отношения будут всегда прекрасны.
16. «

    Ни в коем случае режим не должен скрепляться строевой муштровкой. Шеренги, команда, военная субординация, маршировка по зданию – всё это наименее полезные формы в трудовом детском и юношеском коллективе, и они не столько укрепляют коллектив, сколько утомляют ребят физически и психически.

    Ни в коем случае режим не должен скрепляться строевой муштровкой. Шеренги, команда, военная субординация, маршировка по зданию – всё это наименее полезные формы в трудовом детском и юношеском коллективе, и они не столько укрепляют коллектив, сколько утомляют ребят физически и психически.

    — О воспитательной системе · книга
17. «

    Самая трудная вещь — требование к себе.

    Самая трудная вещь — требование к себе.
18. «

    — Но разве керосин можно тушить водой? Осадчий был неуязвим, он знал это дело со всеми признаками высшей эрудиции: — Керосин, когда его дунуть на свечку, обращается в газ, и его тушить не нужно. Может быть, придётся тушить другие предметы... — Например, меня? — Вас мы в первую очередь потушим.

    — Но разве керосин можно тушить водой? Осадчий был неуязвим, он знал это дело со всеми признаками высшей эрудиции: — Керосин, когда его дунуть на свечку, обращается в газ, и его тушить не нужно. Может быть, придётся тушить другие предметы... — Например, меня? — Вас мы в первую очередь потушим.

    — Педагогическая поэма · книга
19. «

    Наша молодежь — это ни с чем не сравнимое мировое явление, величия и значительности которого мы, пожалуй, и постигнуть не способны. [...] Откуда взялись эти десятки миллионов мастеров, инженеров, летчиков, комбайнеров, командиров, ученых? Неужели это мы, старики, создали эту молодёжь? Но когда же? Почему мы этого не заметили? Не мы ли сами ругали наши школы, вузы, походя ругали, скучая, привычно; не мы ли считали наши наркомпросы достойными только ворчанья? И семья, как будто, трещала по всем суставам, и любовь, как будто, не зефиром дышала у нас, а больше сквозняком прохватывала. И ведь некогда было: строили, боролись, снова строились, да и сейчас строимся, с лесов не слезаем. А смотрите: в непривычно сказочным просторах краматорских цехов, на бесконечных цехах сталинградского тракторного, в сталинских, макеевских, горловских шахтах, и в первый, и во второй, и в третий день творения, на самолетах, на танках, на подводных лодках, в лабораториях, над микроскопами, над пустынями Арктики, у всех возможных штурвалов, кранов, у входов и выходов — везде десятки миллионов новых, молодыхи страшно интересных людей. Они скромны. Они нередко мало изысканы в беседе, у них топорное остроумие, они не способны понять прелесть Пастернака, — это верно... Но они хозяева жизни, они спокойны и уверены, они, не оглядываясь, без истерики и позы, без бахвальства и без нытья, в темпах, совершенно непредвиденных, — они делают наше дело. А покажите им како-нибудь такое видение, о которых и мы уже начинаем забывать, [....] и вы увидите, какое тонкое остроумие обнаружено ими в каждом их движении! На фоне этого исторического чуда такими дикими кажутся семейный «катастрофы», в которых гибнут отцовские чувства и счастье матерей, в которых ломаются и взрываются характеры будущих людей [....]. Никаких детстких катастроф, никаких неудач, никаких процентов брака, даже выраженных сотыми единицы, у нас быть не должно!

    Наша молодежь — это ни с чем не сравнимое мировое явление, величия и значительности которого мы, пожалуй, и постигнуть не способны. [...] Откуда взялись эти десятки миллионов мастеров, инженеров, летчиков, комбайнеров, командиров, ученых? Неужели это мы, старики, создали эту молодёжь? Но когда же? Почему мы этого не заметили? Не мы ли сами ругали наши школы, вузы, походя ругали, скучая, привычно; не мы ли считали наши наркомпросы достойными только ворчанья? И семья, как будто, трещала по всем суставам, и любовь, как будто, не зефиром дышала у нас, а больше сквозняком прохватывала. И ведь некогда было: строили, боролись, снова строились, да и сейчас строимся, с лесов не слезаем. А смотрите: в непривычно сказочным просторах краматорских цехов, на бесконечных цехах сталинградского тракторного, в сталинских, макеевских, горловских шахтах, и в первый, и во второй, и в третий день творения, на самолетах, на танках, на подводных лодках, в лабораториях, над микроскопами, над пустынями Арктики, у всех возможных штурвалов, кранов, у входов и выходов — везде десятки миллионов новых, молодыхи страшно интересных людей. Они скромны. Они нередко мало изысканы в беседе, у них топорное остроумие, они не способны понять прелесть Пастернака, — это верно... Но они хозяева жизни, они спокойны и уверены, они, не оглядываясь, без истерики и позы, без бахвальства и без нытья, в темпах, совершенно непредвиденных, — они делают наше дело. А покажите им како-нибудь такое видение, о которых и мы уже начинаем забывать, [....] и вы увидите, какое тонкое остроумие обнаружено ими в каждом их движении! На фоне этого исторического чуда такими дикими кажутся семейный «катастрофы», в которых гибнут отцовские чувства и счастье матерей, в которых ломаются и взрываются характеры будущих людей [....]. Никаких детстких катастроф, никаких неудач, никаких процентов брака, даже выраженных сотыми единицы, у нас быть не должно!

    — Книга для родителей · книга
20. «

    Главным основанием родительского авторитета только и может быть жизнь и работа родителей, их гражданское лицо, их поведение.

    Главным основанием родительского авторитета только и может быть жизнь и работа родителей, их гражданское лицо, их поведение.