49 сильных цитат Антона Макаренко

Антон Макаренко — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 49 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Никакая дружба невозможна без взаимного уважения.

   Никакая дружба невозможна без взаимного уважения.
2. «

   В деле перевоспитания нет ничего труднее девочек, побывавших в руках. Как бы долго ни болтался на улице мальчик, в каких бы сложных и незаконных приключениях он ни участвовал, как бы ни топорщился он против нашего педагогического вмешательства, но если у него есть — пусть самый небольшой — интеллект, в хорошем коллективе из него всегда выйдет человек. Это потому, что мальчик этот, в сущности, только отстал, его расстояние от нормы можно всегда измерить и заполнить. Девочка, рано почти в детстве начавшая жить половой жизнью, не только отстала — и физически, и духовно, она несет на себе глубокую травму.

   В деле перевоспитания нет ничего труднее девочек, побывавших в руках. Как бы долго ни болтался на улице мальчик, в каких бы сложных и незаконных приключениях он ни участвовал, как бы ни топорщился он против нашего педагогического вмешательства, но если у него есть — пусть самый небольшой — интеллект, в хорошем коллективе из него всегда выйдет человек. Это потому, что мальчик этот, в сущности, только отстал, его расстояние от нормы можно всегда измерить и заполнить. Девочка, рано почти в детстве начавшая жить половой жизнью, не только отстала — и физически, и духовно, она несет на себе глубокую травму.

   — Педагогическая поэма · книга
3. «

   Мир казался мне чудесным сиропом страшно сложного состава: вкусно, увлекательно, а из чего он сделан — не разберёшь, какие гадости в нём растворены — неизвестно.

   Мир казался мне чудесным сиропом страшно сложного состава: вкусно, увлекательно, а из чего он сделан — не разберёшь, какие гадости в нём растворены — неизвестно.

   — Педагогическая поэма · книга
4. «

   — Зачем тебе эта девчонка? Она же ничего не знает. — Да я именно такую и искал. Видите ли, мне иногда приходит в голову, что знания сейчас не так важны. Эта самая Лидочка — чистейшее существо, я рассчитываю на неё вроде как на прививку.

   — Зачем тебе эта девчонка? Она же ничего не знает. — Да я именно такую и искал. Видите ли, мне иногда приходит в голову, что знания сейчас не так важны. Эта самая Лидочка — чистейшее существо, я рассчитываю на неё вроде как на прививку.

   — Педагогическая поэма · книга
5. «

   Куда вы поедете, и куды вас жизнь поведет — разница.

   Куда вы поедете, и куды вас жизнь поведет — разница.

   — Педагогическая поэма · книга
6. «

   Отказаться от риска — значит отказаться от творчества.

   Отказаться от риска — значит отказаться от творчества.
7. «

   Программа имеет великое значение в жизни человека. Даже самый никчёмный человечишка, если видит перед собой не простое пространство земли с холмами, оврагами, болотами и кочками, а пусть и самую скромную перспективу — дорожки или дороги с поворотами, мостиками, посадками и столбиками, — начинает и себя раскладывать по определенным этапикам, веселее смотрит вперед, и сама природа в его глазах кажется более упорядоченной: то — левая сторона, то — правая, то — ближе к дороге, а то — дальше.

   Программа имеет великое значение в жизни человека. Даже самый никчёмный человечишка, если видит перед собой не простое пространство земли с холмами, оврагами, болотами и кочками, а пусть и самую скромную перспективу — дорожки или дороги с поворотами, мостиками, посадками и столбиками, — начинает и себя раскладывать по определенным этапикам, веселее смотрит вперед, и сама природа в его глазах кажется более упорядоченной: то — левая сторона, то — правая, то — ближе к дороге, а то — дальше.

   — Педагогическая поэма · книга
8. «

   Самая трудная вещь — требование к себе.

   Самая трудная вещь — требование к себе.
9. «

   Любовь — это самое великое чувство, которое вообще творит чудеса, которое творит новых людей, создает величайшие человеческие ценности.

   Любовь — это самое великое чувство, которое вообще творит чудеса, которое творит новых людей, создает величайшие человеческие ценности.
10. «

    Чуточку томная, немножко наивная, изысканно-рыженькая хозяйка балованными маникюрными пальчиками дирижирует чаем.

    Чуточку томная, немножко наивная, изысканно-рыженькая хозяйка балованными маникюрными пальчиками дирижирует чаем.

    — Книга для родителей · книга
11. «

    ... я пришёл к тезису, который исповедаю и сейчас, каким бы парадоксальным он ни казался. Нормальные дети, или дети, приведённые в нормальное состояние, являются наиболее трудным объектом воспитания. У них тоньше натуры, сложнее запросы, глубже культура, разнообразнее отношения. Они требуют от вас не широких размахов воли и не бьющей в глаза эмоции, а сложнейшей тактики.

    ... я пришёл к тезису, который исповедаю и сейчас, каким бы парадоксальным он ни казался. Нормальные дети, или дети, приведённые в нормальное состояние, являются наиболее трудным объектом воспитания. У них тоньше натуры, сложнее запросы, глубже культура, разнообразнее отношения. Они требуют от вас не широких размахов воли и не бьющей в глаза эмоции, а сложнейшей тактики.

    — Педагогическая поэма · книга
12. «

    Наша молодежь — это ни с чем не сравнимое мировое явление, величия и значительности которого мы, пожалуй, и постигнуть не способны. [...] Откуда взялись эти десятки миллионов мастеров, инженеров, летчиков, комбайнеров, командиров, ученых? Неужели это мы, старики, создали эту молодёжь? Но когда же? Почему мы этого не заметили? Не мы ли сами ругали наши школы, вузы, походя ругали, скучая, привычно; не мы ли считали наши наркомпросы достойными только ворчанья? И семья, как будто, трещала по всем суставам, и любовь, как будто, не зефиром дышала у нас, а больше сквозняком прохватывала. И ведь некогда было: строили, боролись, снова строились, да и сейчас строимся, с лесов не слезаем. А смотрите: в непривычно сказочным просторах краматорских цехов, на бесконечных цехах сталинградского тракторного, в сталинских, макеевских, горловских шахтах, и в первый, и во второй, и в третий день творения, на самолетах, на танках, на подводных лодках, в лабораториях, над микроскопами, над пустынями Арктики, у всех возможных штурвалов, кранов, у входов и выходов — везде десятки миллионов новых, молодыхи страшно интересных людей. Они скромны. Они нередко мало изысканы в беседе, у них топорное остроумие, они не способны понять прелесть Пастернака, — это верно... Но они хозяева жизни, они спокойны и уверены, они, не оглядываясь, без истерики и позы, без бахвальства и без нытья, в темпах, совершенно непредвиденных, — они делают наше дело. А покажите им како-нибудь такое видение, о которых и мы уже начинаем забывать, [....] и вы увидите, какое тонкое остроумие обнаружено ими в каждом их движении! На фоне этого исторического чуда такими дикими кажутся семейный «катастрофы», в которых гибнут отцовские чувства и счастье матерей, в которых ломаются и взрываются характеры будущих людей [....]. Никаких детстких катастроф, никаких неудач, никаких процентов брака, даже выраженных сотыми единицы, у нас быть не должно!

    Наша молодежь — это ни с чем не сравнимое мировое явление, величия и значительности которого мы, пожалуй, и постигнуть не способны. [...] Откуда взялись эти десятки миллионов мастеров, инженеров, летчиков, комбайнеров, командиров, ученых? Неужели это мы, старики, создали эту молодёжь? Но когда же? Почему мы этого не заметили? Не мы ли сами ругали наши школы, вузы, походя ругали, скучая, привычно; не мы ли считали наши наркомпросы достойными только ворчанья? И семья, как будто, трещала по всем суставам, и любовь, как будто, не зефиром дышала у нас, а больше сквозняком прохватывала. И ведь некогда было: строили, боролись, снова строились, да и сейчас строимся, с лесов не слезаем. А смотрите: в непривычно сказочным просторах краматорских цехов, на бесконечных цехах сталинградского тракторного, в сталинских, макеевских, горловских шахтах, и в первый, и во второй, и в третий день творения, на самолетах, на танках, на подводных лодках, в лабораториях, над микроскопами, над пустынями Арктики, у всех возможных штурвалов, кранов, у входов и выходов — везде десятки миллионов новых, молодыхи страшно интересных людей. Они скромны. Они нередко мало изысканы в беседе, у них топорное остроумие, они не способны понять прелесть Пастернака, — это верно... Но они хозяева жизни, они спокойны и уверены, они, не оглядываясь, без истерики и позы, без бахвальства и без нытья, в темпах, совершенно непредвиденных, — они делают наше дело. А покажите им како-нибудь такое видение, о которых и мы уже начинаем забывать, [....] и вы увидите, какое тонкое остроумие обнаружено ими в каждом их движении! На фоне этого исторического чуда такими дикими кажутся семейный «катастрофы», в которых гибнут отцовские чувства и счастье матерей, в которых ломаются и взрываются характеры будущих людей [....]. Никаких детстких катастроф, никаких неудач, никаких процентов брака, даже выраженных сотыми единицы, у нас быть не должно!

    — Книга для родителей · книга
13. «

    И я с отвращением думал о педагогической науке: «Сколько тысяч лет она существует! Какие имена, какие блестящие мысли: Песталоцци, Руссо, Наторп, Блонский! Сколько книг, сколько бумаги, сколько славы! А в то же время пустое место, ничего нет, с одним хулиганом нельзя управиться, нет ни метода, ни инструмента, ни логики, просто ничего нет. Какое-то шарлатанство.»

    И я с отвращением думал о педагогической науке: «Сколько тысяч лет она существует! Какие имена, какие блестящие мысли: Песталоцци, Руссо, Наторп, Блонский! Сколько книг, сколько бумаги, сколько славы! А в то же время пустое место, ничего нет, с одним хулиганом нельзя управиться, нет ни метода, ни инструмента, ни логики, просто ничего нет. Какое-то шарлатанство.»

    — Педагогическая поэма · книга
14. «

    Почему в технических вузах мы изучаем сопротивление металлов, а в педагогических не изучаем сопротивление личности, когда ее начинают воспитывать? А ведь для всех не секрет, что такое сопротивление имеет место.

    Почему в технических вузах мы изучаем сопротивление металлов, а в педагогических не изучаем сопротивление личности, когда ее начинают воспитывать? А ведь для всех не секрет, что такое сопротивление имеет место.

    — Педагогическая поэма · книга
15. «

    Большая воля — это не только умение чего-то пожелать и добиться, но умение заставить себя и отказаться от чего-то, когда это нужно. Воля — это не просто желание и его удовлетворение, а это и желание и остановка, и желание и отказ.

    Большая воля — это не только умение чего-то пожелать и добиться, но умение заставить себя и отказаться от чего-то, когда это нужно. Воля — это не просто желание и его удовлетворение, а это и желание и остановка, и желание и отказ.
16. «

    Мордобой — это чепуха! Настоящая сила — револьвер.

    Мордобой — это чепуха! Настоящая сила — револьвер.

    — Педагогическая поэма · книга
17. «

    Храбрый не тот, который не боится, а тот, который умеет подавить свою трусость.

    Храбрый не тот, который не боится, а тот, который умеет подавить свою трусость.
18. «

    Харьковские мудрецы, настаивая на «постепенном проникновении», собственно говоря, сидели на старых, кустарной работы, стульях: хорошие мальчики будут полезно влиять на плохих мальчиков. А мне уже было известно, что самые первосортные мальчики в рыхлых организационных формах коллектива очень легко превращаются в диких зверенышей.

    Харьковские мудрецы, настаивая на «постепенном проникновении», собственно говоря, сидели на старых, кустарной работы, стульях: хорошие мальчики будут полезно влиять на плохих мальчиков. А мне уже было известно, что самые первосортные мальчики в рыхлых организационных формах коллектива очень легко превращаются в диких зверенышей.

    — Педагогическая поэма · книга
19. «

    Вторая колония была в это время, как красавица в тридцать лет: не только для других, а и для себя хороша, счастлива и покойна в своей уверенной прелести.

    Вторая колония была в это время, как красавица в тридцать лет: не только для других, а и для себя хороша, счастлива и покойна в своей уверенной прелести.

    — Педагогическая поэма · книга
20. «

    Воспитывает все: люди, вещи, явления, но прежде всего и дольше всего — люди. Из них на первом месте — родители и педагоги.

    Воспитывает все: люди, вещи, явления, но прежде всего и дольше всего — люди. Из них на первом месте — родители и педагоги.