Что говорил Аркадий Стругацкий: 414 цитат

Аркадий Стругацкий — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 414 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Всегда делайте только то, что вам хочется, и у вас будет отличное пищеварение.

   Всегда делайте только то, что вам хочется, и у вас будет отличное пищеварение.

   — Борис Стругацкий · книга
2. «

   Уверяю тебя, дружок, что Улисс не рвался в герои. Он просто БЫЛ героем — натура у него была такая, не мог он иначе. Ты вот не можешь говно есть — тошнит, а ему тошно было сидеть царьком в занюханной своей Итаке.

   Уверяю тебя, дружок, что Улисс не рвался в герои. Он просто БЫЛ героем — натура у него была такая, не мог он иначе. Ты вот не можешь говно есть — тошнит, а ему тошно было сидеть царьком в занюханной своей Итаке.

   — Борис Стругацкий · книга
3. «

   Как это прекрасно — человек, который желает странного! И этого человека, конечно, боятся.

   Как это прекрасно — человек, который желает странного! И этого человека, конечно, боятся.

   — Борис Стругацкий · книга
4. «

   Очень громко, оглушительно кричат те (как водится), кто больше всего виноват в происходящем, те, кто не сумел воспитать, не сумел увлечь и отвлечь, не сумел привязать к себе — и в первую очередь те, кто был ОБЯЗАН всё это делать, числился специалистом, получал за это деньги и премии: плохие педагоги в школах, равнодушные наставники на предприятиях, бездарные культмассовые работники. Они заходятся в крике, чтобы заглушить собственную совесть и оглушить тех, кто рядом с ними пытается разобраться, где же виновные.

   Очень громко, оглушительно кричат те (как водится), кто больше всего виноват в происходящем, те, кто не сумел воспитать, не сумел увлечь и отвлечь, не сумел привязать к себе — и в первую очередь те, кто был ОБЯЗАН всё это делать, числился специалистом, получал за это деньги и премии: плохие педагоги в школах, равнодушные наставники на предприятиях, бездарные культмассовые работники. Они заходятся в крике, чтобы заглушить собственную совесть и оглушить тех, кто рядом с ними пытается разобраться, где же виновные.

   — Борис Стругацкий · книга
5. «

   А если общество не в состоянии предложить ему ничего, кроме как есть хлеб свой в поте кислой физиономии своей, то немудрено, что он предпочитает играть в казаки-разбойники и норовит ходить по краю. Вот если бы мы умели с младых ногтей привить ему человечность и милосердие, это было бы самой надежной прививкой и против бездуховности, и против тяги к преступному риск.

   А если общество не в состоянии предложить ему ничего, кроме как есть хлеб свой в поте кислой физиономии своей, то немудрено, что он предпочитает играть в казаки-разбойники и норовит ходить по краю. Вот если бы мы умели с младых ногтей привить ему человечность и милосердие, это было бы самой надежной прививкой и против бездуховности, и против тяги к преступному риск.

   — Борис Стругацкий · книга
6. «

   Существуют люди, которые автоматически, независимо от своих желаний, трансформируют по-своему любое задание, которое им дается.

   Существуют люди, которые автоматически, независимо от своих желаний, трансформируют по-своему любое задание, которое им дается.

   — Борис Стругацкий · книга
7. «

   Моральные ценности не продаются. Их можно разрушить, купить их нельзя. Каждая моральная данная ценность нужна только одной стороне, красть или покупать ее не имеет смысла.

   Моральные ценности не продаются. Их можно разрушить, купить их нельзя. Каждая моральная данная ценность нужна только одной стороне, красть или покупать ее не имеет смысла.

   — Борис Стругацкий · книга
8. «

   Вы забываете, что с высоты моего происхождения не видно никакой разницы даже между королем и вами.

   Вы забываете, что с высоты моего происхождения не видно никакой разницы даже между королем и вами.

   — Борис Стругацкий · книга
9. «

   Любить она умела, как любят сейчас на Земле, — спокойно и без оглядки...

   Любить она умела, как любят сейчас на Земле, — спокойно и без оглядки...

   — Борис Стругацкий · книга
10. «

    Что-то со мной сделалось за последние годы, подумал он. Что-то я утратил… Цель я утратил, вот что. Каких-нибудь пять лет назад я точно знал, зачем нужны те или иные мои действия. А теперь вот — не знаю. Знаю, что Хнойпека следует поставить к стенке. А зачем это — непонятно. То есть, понятно, что тогда мне станет гораздо легче работать, но зачем это нужно — чтобы мне было легче работать? Это ведь только мне одному и нужно. Для себя. Сколько лет я уже живу для себя… Это, наверное, правильно: за меня для меня никто жить не станет, самому приходится позаботиться. Но ведь скучно это, тоскливо, сил нет… И выбора нет, подумал он. Вот что я понял. Ничего человек не может и не умеет. Одно он может и умеет — жить для себя. Он даже зубами скрипнул от безнадежной ясности и определенности этой мысли.

    Что-то со мной сделалось за последние годы, подумал он. Что-то я утратил… Цель я утратил, вот что. Каких-нибудь пять лет назад я точно знал, зачем нужны те или иные мои действия. А теперь вот — не знаю. Знаю, что Хнойпека следует поставить к стенке. А зачем это — непонятно. То есть, понятно, что тогда мне станет гораздо легче работать, но зачем это нужно — чтобы мне было легче работать? Это ведь только мне одному и нужно. Для себя. Сколько лет я уже живу для себя… Это, наверное, правильно: за меня для меня никто жить не станет, самому приходится позаботиться. Но ведь скучно это, тоскливо, сил нет… И выбора нет, подумал он. Вот что я понял. Ничего человек не может и не умеет. Одно он может и умеет — жить для себя. Он даже зубами скрипнул от безнадежной ясности и определенности этой мысли.

    — Борис Стругацкий · книга
11. «

    Все они хирурги или костоправы. Нет из них ни одного терапевта.

    Все они хирурги или костоправы. Нет из них ни одного терапевта.

    — Борис Стругацкий · книга
12. «

    Мне объяснили, что правда — это то, что сейчас во благо королю... Все остальное ложь и преступление.

    Мне объяснили, что правда — это то, что сейчас во благо королю... Все остальное ложь и преступление.

    — Борис Стругацкий · книга
13. «

    - Слушайте, Джойс, — сказал Иван. — Вот русский мальчик спрашивает, что вы будете делать, когда разбогатеете? Некоторое время Джойс внимательно глядел на Юру. - Ладно, — сказал он. — Я знаю, какого ответа ждет мальчик. Поэтому спрошу я. Мальчик вырастет и станет взрослым мужчиной. Всю жизнь он будет заниматься своей... как это вы говорите... интересной работой. Но вот он состарится и не сможет больше работать. Чем тогда он будет заниматься, этот мальчик? <...> - Я... не знаю, я как-то не думал... — он замолчал. Бармен серьезно и печально смотрел на него. Медленно ползли ужасные мгновения. Юра сказал с отчаянием: — Я постараюсь умереть раньше, чем не смогу работать... — Брови бармена полезли на лоб, он испуганно оглянулся на Ивана. В полнейшем смятении Юра заявил: — И вообще я считаю, что самое важное в жизни для человека это красиво умереть!

    - Слушайте, Джойс, — сказал Иван. — Вот русский мальчик спрашивает, что вы будете делать, когда разбогатеете? Некоторое время Джойс внимательно глядел на Юру. - Ладно, — сказал он. — Я знаю, какого ответа ждет мальчик. Поэтому спрошу я. Мальчик вырастет и станет взрослым мужчиной. Всю жизнь он будет заниматься своей... как это вы говорите... интересной работой. Но вот он состарится и не сможет больше работать. Чем тогда он будет заниматься, этот мальчик? <...> - Я... не знаю, я как-то не думал... — он замолчал. Бармен серьезно и печально смотрел на него. Медленно ползли ужасные мгновения. Юра сказал с отчаянием: — Я постараюсь умереть раньше, чем не смогу работать... — Брови бармена полезли на лоб, он испуганно оглянулся на Ивана. В полнейшем смятении Юра заявил: — И вообще я считаю, что самое важное в жизни для человека это красиво умереть!

    — Борис Стругацкий · книга
14. «

    Люди это или не люди? Что в них человеческого? Одних режут прямо на улицах, другие сидят по домам и покорно ждут своей очереди. И каждый думает: кого угодно, только не меня. Хладнокровное зверство тех, кто режет, и хладнокровная покорность тех, кого режут.

    Люди это или не люди? Что в них человеческого? Одних режут прямо на улицах, другие сидят по домам и покорно ждут своей очереди. И каждый думает: кого угодно, только не меня. Хладнокровное зверство тех, кто режет, и хладнокровная покорность тех, кого режут.

    — Борис Стругацкий · книга
15. «

    Если человек бесчестен, то он бесчестен до конца.

    Если человек бесчестен, то он бесчестен до конца.

    — Борис Стругацкий · книга
16. «

    Ну, не проста ли жизнь? Выбрал себе принцип — и валяй. Но принципы тем и хороши, что они стареют. Они стареют быстрее, чем человек, и человеку остаются только те, что продиктованы самой историей.

    Ну, не проста ли жизнь? Выбрал себе принцип — и валяй. Но принципы тем и хороши, что они стареют. Они стареют быстрее, чем человек, и человеку остаются только те, что продиктованы самой историей.

    — Борис Стругацкий · книга
17. «

    Эта встреча была достойным завершением моей бездарно-фантасмгорической недели, на протяжении которой, тот, коему надлежит ведать моей судьбой, распустил передо мной целый веер возможностей, ни одну из которых я не сумел или не захотел осуществить, и все это прошло как вода сквозь песок, не оставив ничего кроме грязноватой пенки филистерского облегчения.

    Эта встреча была достойным завершением моей бездарно-фантасмгорической недели, на протяжении которой, тот, коему надлежит ведать моей судьбой, распустил передо мной целый веер возможностей, ни одну из которых я не сумел или не захотел осуществить, и все это прошло как вода сквозь песок, не оставив ничего кроме грязноватой пенки филистерского облегчения.

    — Борис Стругацкий · книга
18. «

    Общение с девушками доставляет удовольствие лишь в тех случаях, когда достигается через преодоление препятствий…

    Общение с девушками доставляет удовольствие лишь в тех случаях, когда достигается через преодоление препятствий…

    — Борис Стругацкий · книга
19. «

    В институте же регресс скрыть было невозможно. <…> Стоило сотруднику предаться хотя бы на час эгоистичным и инстинктивным действиям (а иногда даже просто мыслям), как он со страхом замечал, что пушок на его ушах становится гуще.

    В институте же регресс скрыть было невозможно. <…> Стоило сотруднику предаться хотя бы на час эгоистичным и инстинктивным действиям (а иногда даже просто мыслям), как он со страхом замечал, что пушок на его ушах становится гуще.

    — Борис Стругацкий · книга
20. «

    Рассказывали, что в углу кабинета стоит великолепно выполненное чучело одного старинного знакомого Кристобаля Хозевича, штандартенфюрера СС, в полной парадной форме, с моноклем, кортиком, железным крестом, дубовыми листьями и прочими причиндалами. Хунта был великолепным таксидермистом. Штандартенфюрер, по словам Кристобаля Хозевича, — тоже. Но Кристобаль Хозевич успел раньше. Он любил успевать раньше — всегда и во всем.

    Рассказывали, что в углу кабинета стоит великолепно выполненное чучело одного старинного знакомого Кристобаля Хозевича, штандартенфюрера СС, в полной парадной форме, с моноклем, кортиком, железным крестом, дубовыми листьями и прочими причиндалами. Хунта был великолепным таксидермистом. Штандартенфюрер, по словам Кристобаля Хозевича, — тоже. Но Кристобаль Хозевич успел раньше. Он любил успевать раньше — всегда и во всем.

    — Борис Стругацкий · книга