519 фраз Аркадого Стругацкого для статуса

Аркадий Стругацкий — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 519 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Всё равно вы никогда не поймёте, что думать — это не развлечение, а обязанность...

   Всё равно вы никогда не поймёте, что думать — это не развлечение, а обязанность...

   — Борис Стругацкий · книга
2. «

   — Раньше я левитировал, как Зекс. А теперь, простите, не могу вывести растительность на ушах. Это так неопрятно… Но если нет таланта? Огромное количество соблазнов вокруг, всевозможные степени, звания, а таланта нет! У нас многие обрастают к старости. Корифеев это, конечно, не касается. Жиан Жиакомо, Кристобаль Хунта, Джузеппе Бальзамо или, скажем, товарищ Киврин Федор Симеонович… Никаких следов растительности! — он торжествующе посмотрел на меня. — Ни-ка-ких! Гладкая кожа, изящество, стройность… — Позвольте, — сказал я. — Вы сказали — Джузеппе Бальзамо… Но это то же самое, что граф Калиостро! А по Толстому, граф был жирен и очень неприятен на вид… Маленький Человечек с сожалением посмотрел на меня и снисходительно улыбнулся. — Вы просто не в курсе дела, Александр Иванович, — сказал он. — Граф Калиостро — это совсем не то же самое, что великий Бальзамо. Это… как бы вам сказать… Это не очень удачная его копия. Бальзамо в юности сматрицировал себя. Он был необычайно, необычайно талантлив, но вы знаете, как это делается в молодости… Побыстрее, посмешнее — тяп-ляп, и так сойдет… Да-с… Никогда не говорите, что Бальзамо и Калиостро — это одно и то же. Может получиться неловко.

   — Раньше я левитировал, как Зекс. А теперь, простите, не могу вывести растительность на ушах. Это так неопрятно… Но если нет таланта? Огромное количество соблазнов вокруг, всевозможные степени, звания, а таланта нет! У нас многие обрастают к старости. Корифеев это, конечно, не касается. Жиан Жиакомо, Кристобаль Хунта, Джузеппе Бальзамо или, скажем, товарищ Киврин Федор Симеонович… Никаких следов растительности! — он торжествующе посмотрел на меня. — Ни-ка-ких! Гладкая кожа, изящество, стройность… — Позвольте, — сказал я. — Вы сказали — Джузеппе Бальзамо… Но это то же самое, что граф Калиостро! А по Толстому, граф был жирен и очень неприятен на вид… Маленький Человечек с сожалением посмотрел на меня и снисходительно улыбнулся. — Вы просто не в курсе дела, Александр Иванович, — сказал он. — Граф Калиостро — это совсем не то же самое, что великий Бальзамо. Это… как бы вам сказать… Это не очень удачная его копия. Бальзамо в юности сматрицировал себя. Он был необычайно, необычайно талантлив, но вы знаете, как это делается в молодости… Побыстрее, посмешнее — тяп-ляп, и так сойдет… Да-с… Никогда не говорите, что Бальзамо и Калиостро — это одно и то же. Может получиться неловко.

   — Борис Стругацкий · книга
3. «

   И вдруг он обнаружил, что он один. У него никого не было. Вокруг спят люди, и все они любят меня, я это знаю, я много раз это видел. И все-таки я один, словно они вдруг умерли или стали моими врагами...

   И вдруг он обнаружил, что он один. У него никого не было. Вокруг спят люди, и все они любят меня, я это знаю, я много раз это видел. И все-таки я один, словно они вдруг умерли или стали моими врагами...

   — Борис Стругацкий · книга
4. «

   Там, где общий принцип сталкивается с принципом личным, — там кончается жизнь простая и начинается сложная. Такова жизнь.

   Там, где общий принцип сталкивается с принципом личным, — там кончается жизнь простая и начинается сложная. Такова жизнь.

   — Борис Стругацкий · книга
5. «

   Человек — душа, обременённая трупом.

   Человек — душа, обременённая трупом.

   — Борис Стругацкий · книга
6. «

   Все, что порождено обществом, порождено законами общества, а значит, закономерно, а значит, в строгом смысле не может быть разделено на плохое и хорошее. Все социальные проявления на плохое и хорошее делим МЫ, – тоже управляясь при этом какими-то общественными законами. (Именно поэтому то, что хорошо в девятнадцатом веке, достойно всяческого осуждения в двадцать первом. Безоглядное чинопочитание, например. Или, скажем, слепое выполнение приказов.)

   Все, что порождено обществом, порождено законами общества, а значит, закономерно, а значит, в строгом смысле не может быть разделено на плохое и хорошее. Все социальные проявления на плохое и хорошее делим МЫ, – тоже управляясь при этом какими-то общественными законами. (Именно поэтому то, что хорошо в девятнадцатом веке, достойно всяческого осуждения в двадцать первом. Безоглядное чинопочитание, например. Или, скажем, слепое выполнение приказов.)

   — Борис Стругацкий · книга
7. «

   Пусик, миленький, ты не вникай, я этого сама ничего не понимаю, но это даже хорошо, потому что вникание порождает сомнение, сомнение порождает топтание на месте, а топтание на месте — это гибель всей административной деятельности, а следовательно, и твоя, и моя, и вообще.

   Пусик, миленький, ты не вникай, я этого сама ничего не понимаю, но это даже хорошо, потому что вникание порождает сомнение, сомнение порождает топтание на месте, а топтание на месте — это гибель всей административной деятельности, а следовательно, и твоя, и моя, и вообще.

   — Борис Стругацкий · книга
8. «

   Единого закона для всех нет и быть не может. Нет единого закона для эксплуататора и эксплуатируемого.

   Единого закона для всех нет и быть не может. Нет единого закона для эксплуататора и эксплуатируемого.

   — Борис Стругацкий · книга
9. «

   Необходимость не может быть ни страшной, ни доброй. Необходимость необходима, а всё остальное о ней придумываем мы...

   Необходимость не может быть ни страшной, ни доброй. Необходимость необходима, а всё остальное о ней придумываем мы...

   — Борис Стругацкий · книга
10. «

    Не каждому дано быть добрым, это такой же талант, как музыкальный слух или ясновидение, только более редкий.

    Не каждому дано быть добрым, это такой же талант, как музыкальный слух или ясновидение, только более редкий.

    — Борис Стругацкий · книга
11. «

    Любить надо уметь. А вы не умеете. Вы только рассуждаете о любви. Вы не любите любовь. Вы любите о ней рассуждать.

    Любить надо уметь. А вы не умеете. Вы только рассуждаете о любви. Вы не любите любовь. Вы любите о ней рассуждать.

    — Борис Стругацкий · книга
12. «

    Писатели чем-то похожи на покойников: они любят, когда о них либо говорят хорошо, либо ничего не говорят.

    Писатели чем-то похожи на покойников: они любят, когда о них либо говорят хорошо, либо ничего не говорят.

    — Борис Стругацкий · книга
13. «

    Думать — это значит извернуться, сфинтить, сблефовать, обвести вокруг пальца...

    Думать — это значит извернуться, сфинтить, сблефовать, обвести вокруг пальца...

    — Пикник на обочине · книга
14. «

    Вам не приходилось, господин Глебски, замечать, насколько неизвестное интереснее познанного? Неизвестное будоражит мысль, заставляет кровь быстрее бежать по жилам, рождает удивительные фантазии, обещает, манит. Неизвестное подобно мерцающему огоньку в чёрной бездне ночи. Но, ставши познанным, оно становится плоским, серым и неразличимо сливается с серым фоном будней.

    Вам не приходилось, господин Глебски, замечать, насколько неизвестное интереснее познанного? Неизвестное будоражит мысль, заставляет кровь быстрее бежать по жилам, рождает удивительные фантазии, обещает, манит. Неизвестное подобно мерцающему огоньку в чёрной бездне ночи. Но, ставши познанным, оно становится плоским, серым и неразличимо сливается с серым фоном будней.

    — Борис Стругацкий · книга
15. «

    Если у меня отобрать злость, я стану медузой. Чтобы я стала доброй, нужно заменить злость добротой.

    Если у меня отобрать злость, я стану медузой. Чтобы я стала доброй, нужно заменить злость добротой.

    — Борис Стругацкий · книга
16. «

    Нужны ли мы нам?

    Нужны ли мы нам?

    — Борис Стругацкий · книга
17. «

    «Вы спросите меня: чем велик человек? — процитировал он. — Что создал вторую природу? Что привел в движение силы, почти космические? Что в ничтожные сроки завладел планетой и прорубил окно во Вселенную? Нет! Тем, что, несмотря на все это, уцелел и намерен уцелеть и далее».

    «Вы спросите меня: чем велик человек? — процитировал он. — Что создал вторую природу? Что привел в движение силы, почти космические? Что в ничтожные сроки завладел планетой и прорубил окно во Вселенную? Нет! Тем, что, несмотря на все это, уцелел и намерен уцелеть и далее».

    — Пикник на обочине · книга
18. «

    Это же закон жизни! Мечтаешь об одном, а получаешь совсем-совсем другое.

    Это же закон жизни! Мечтаешь об одном, а получаешь совсем-совсем другое.

    — Писатель · книга
19. «

    Тогда, госоподи, сотри нас с лица земли и создай заново более совершенными... или, ещё лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой.

    Тогда, госоподи, сотри нас с лица земли и создай заново более совершенными... или, ещё лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой.

    — Борис Стругацкий · книга
20. «

    В описываемое будущее… Это, значит, всякие там фантастические романы и утопии.

    В описываемое будущее… Это, значит, всякие там фантастические романы и утопии.

    — Борис Стругацкий · книга