552 цитаты Аркадого Стругацкого, которые стоит перечитать

Аркадий Стругацкий — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 552 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Валяться нужно, — с глубокой убеждённостью отвечал Горбовский. — Это философски необходимо. Бессмысленные движения руками и ногами неуклонно увеличивают энтропию Вселенной. Я хотел бы сказать миру: «Люди! Больше лежите! Бойтесь тепловой смерти!»

   Валяться нужно, — с глубокой убеждённостью отвечал Горбовский. — Это философски необходимо. Бессмысленные движения руками и ногами неуклонно увеличивают энтропию Вселенной. Я хотел бы сказать миру: «Люди! Больше лежите! Бойтесь тепловой смерти!»

   — Борис Стругацкий · книга
2. «

   Вот вы полагаете себя технократами и элитой. Демократ для вас — слово ругательное. Всяк сверчок да познает приличествующий ему шесток. Вы ужасно презираете широкую массу и ужасно гордитесь этим своим презрением. А на самом деле вы — настоящие, стопроцентные рабы этой массы. Всё, что вы ни делаете, вы делаете для массы. Все, над чем вы ломаете голову, все это нужно в первую очередь именно массе. Вы живете для массы. Если бы масса исчезла, вы потеряли бы смысл жизни. Вы жалкие, убогие прикладники. И именно поэтому из вас никогда не получится маньяков. Ведь все, что нужно широкой массе, раздобыть сравнительно нетрудно. Поэтому все ваши задачи — это задачи, заведомо разрешимые. Вы никогда не поймете людей, которые кончают с собой в знак протеста...

   Вот вы полагаете себя технократами и элитой. Демократ для вас — слово ругательное. Всяк сверчок да познает приличествующий ему шесток. Вы ужасно презираете широкую массу и ужасно гордитесь этим своим презрением. А на самом деле вы — настоящие, стопроцентные рабы этой массы. Всё, что вы ни делаете, вы делаете для массы. Все, над чем вы ломаете голову, все это нужно в первую очередь именно массе. Вы живете для массы. Если бы масса исчезла, вы потеряли бы смысл жизни. Вы жалкие, убогие прикладники. И именно поэтому из вас никогда не получится маньяков. Ведь все, что нужно широкой массе, раздобыть сравнительно нетрудно. Поэтому все ваши задачи — это задачи, заведомо разрешимые. Вы никогда не поймете людей, которые кончают с собой в знак протеста...

   — Борис Стругацкий · книга
3. «

   Во-вторых... Во-вторых, достаточно во-первых.

   Во-вторых... Во-вторых, достаточно во-первых.

   — Борис Стругацкий · книга
4. «

   Нет ничего дороже времени, подумал он. Час стоит жизни, день бесценен.

   Нет ничего дороже времени, подумал он. Час стоит жизни, день бесценен.

   — Борис Стругацкий · книга
5. «

   Тогда, госоподи, сотри нас с лица земли и создай заново более совершенными... или, ещё лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой.

   Тогда, госоподи, сотри нас с лица земли и создай заново более совершенными... или, ещё лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой.

   — Борис Стругацкий · книга
6. «

   То и дело попадались какие-то люди, одетые только частично: скажем, в зелёной шляпе и красном пиджаке на голое тело (больше ничего); или в жёлтых ботинках и цветастом галстуке (ни штанов, ни рубашки, ни даже белья); или в изящных туфельках на босу ногу. Окружающие относились к ним спокойно, а я смущался до тех пор, пока не вспомнил, что некоторые авторы имеют обыкновение писать что-нибудь вроде «дверь отворилась, и на пороге появился стройный мускулистый человек в мохнатой кепке и тёмных очках».

   То и дело попадались какие-то люди, одетые только частично: скажем, в зелёной шляпе и красном пиджаке на голое тело (больше ничего); или в жёлтых ботинках и цветастом галстуке (ни штанов, ни рубашки, ни даже белья); или в изящных туфельках на босу ногу. Окружающие относились к ним спокойно, а я смущался до тех пор, пока не вспомнил, что некоторые авторы имеют обыкновение писать что-нибудь вроде «дверь отворилась, и на пороге появился стройный мускулистый человек в мохнатой кепке и тёмных очках».

   — Борис Стругацкий · книга
7. «

   А закон к смертникам беспощаден: малейшее нарушение — и смертная казнь. На месте. Иначе нельзя, такое уж время, когда милосердие оборачивается жестокостью и только в жестокости заключено истинное милосердие. Закон беспощаден, но мудр.

   А закон к смертникам беспощаден: малейшее нарушение — и смертная казнь. На месте. Иначе нельзя, такое уж время, когда милосердие оборачивается жестокостью и только в жестокости заключено истинное милосердие. Закон беспощаден, но мудр.

   — Борис Стругацкий · книга
8. «

   Какова целесообразность постройки моста через реку с точки зрения щуки?

   Какова целесообразность постройки моста через реку с точки зрения щуки?

   — Борис Стругацкий · книга
9. «

   Этот план предусматривал не только хитроумное удаление от войска йемамцев дьявола Раххаля в самый ответственный момент, но и обеспечение добровольной покорности побеждённых после окончания военных действий. Раххаля предстояло удалить с помощью подложной записочки от его возлюбленной Саджах (а может быть, и подлинной, кто знает?). Сам Муджжа брал на себя роль патриота-страдальца, мучимого жестоким Халидом: он будет ходить закованным в кандалы, полумёртвым от голода и жажды, а в нужный момент он «обманет» Халида, и Халид «попадётся» на этот обман, и слава Муджжи ибн-Мурары, мученика и страдальца за свой народ, сумевшего обмануть свирепого полководца, широко распространится по всей поверженной Йемаме, и все Бену-Ханифа будут неустанно благословлять имя его, своего нового владыки.

   Этот план предусматривал не только хитроумное удаление от войска йемамцев дьявола Раххаля в самый ответственный момент, но и обеспечение добровольной покорности побеждённых после окончания военных действий. Раххаля предстояло удалить с помощью подложной записочки от его возлюбленной Саджах (а может быть, и подлинной, кто знает?). Сам Муджжа брал на себя роль патриота-страдальца, мучимого жестоким Халидом: он будет ходить закованным в кандалы, полумёртвым от голода и жажды, а в нужный момент он «обманет» Халида, и Халид «попадётся» на этот обман, и слава Муджжи ибн-Мурары, мученика и страдальца за свой народ, сумевшего обмануть свирепого полководца, широко распространится по всей поверженной Йемаме, и все Бену-Ханифа будут неустанно благословлять имя его, своего нового владыки.

   — Борис Стругацкий · книга
10. «

    – Умный человек – это тот человек, который сознает несовершенство, незаконченность своих знаний, стремится их пополнять и в этом преуспевает… Вы со мной согласны? – Нет. – А в чём дело? – Ваше определение не функционально. Любой дурак, пользуясь этим определением, может полагать себя умным. Особенно, если окружающие поддерживают его в этом мнении.

    – Умный человек – это тот человек, который сознает несовершенство, незаконченность своих знаний, стремится их пополнять и в этом преуспевает… Вы со мной согласны? – Нет. – А в чём дело? – Ваше определение не функционально. Любой дурак, пользуясь этим определением, может полагать себя умным. Особенно, если окружающие поддерживают его в этом мнении.

    — Борис Стругацкий · книга
11. «

    Мухи-то воображают, что они летят, когда бьются в стекло. А я воображаю, что я иду. Только потому, что передвигаю ногами…

    Мухи-то воображают, что они летят, когда бьются в стекло. А я воображаю, что я иду. Только потому, что передвигаю ногами…

    — Борис Стругацкий · книга
12. «

    — А как твои дела? — неожиданно спросил Дауге. — Какие дела? — С твоей ашхабадской учительницей. Быков сразу насупился и поскучнел. — Так себе, — грустно сказал он. — Встречаемся… — Ах вот что! Встречаетесь. Ну, и?.. — Ничего. — Предложение делал? — Делал. — Отказала? — Нет. Сказала, что подумает. — Как давно это было? — Полгода назад. — И? — Что — «и»? Ничего больше не было. — То есть ты положительный дурак, Алексей, извини, ради бога. Быков вздохнул. Дауге глядел на него с откровенной насмешкой. — Поразительно! — сказал он. — Человеку тридцать с лишним лет. Любит красивую женщину и встречается с нею вот уже семь лет… — Пять. — Хорошо, пусть будет пять. На пятый год объясняется с ней. Заметьте, она терпеливо ждала пять лет, эта несчастная женщина… — Не надо, Григорий, — морщась, сказал Быков. — Минутку! После того, как она из скромности или из маленькой мести сказала, что подумает… — Довольно! Дауге вздохнул и развел руками. — Ты же сам виноват, Алексей! Твой способ ухаживания похож на издевательство. Что она о тебе подумает? Тюфяк! Быков уныло молчал. Потом сказал с надеждой: — Когда вернемся… Дауге хихикнул: — Эх ты, покоритель… виноват, специалист по пустыням! «Когда вернемся»!... Иди спать, видеть тебя не могу!

    — А как твои дела? — неожиданно спросил Дауге. — Какие дела? — С твоей ашхабадской учительницей. Быков сразу насупился и поскучнел. — Так себе, — грустно сказал он. — Встречаемся… — Ах вот что! Встречаетесь. Ну, и?.. — Ничего. — Предложение делал? — Делал. — Отказала? — Нет. Сказала, что подумает. — Как давно это было? — Полгода назад. — И? — Что — «и»? Ничего больше не было. — То есть ты положительный дурак, Алексей, извини, ради бога. Быков вздохнул. Дауге глядел на него с откровенной насмешкой. — Поразительно! — сказал он. — Человеку тридцать с лишним лет. Любит красивую женщину и встречается с нею вот уже семь лет… — Пять. — Хорошо, пусть будет пять. На пятый год объясняется с ней. Заметьте, она терпеливо ждала пять лет, эта несчастная женщина… — Не надо, Григорий, — морщась, сказал Быков. — Минутку! После того, как она из скромности или из маленькой мести сказала, что подумает… — Довольно! Дауге вздохнул и развел руками. — Ты же сам виноват, Алексей! Твой способ ухаживания похож на издевательство. Что она о тебе подумает? Тюфяк! Быков уныло молчал. Потом сказал с надеждой: — Когда вернемся… Дауге хихикнул: — Эх ты, покоритель… виноват, специалист по пустыням! «Когда вернемся»!... Иди спать, видеть тебя не могу!

    — Борис Стругацкий · книга
13. «

    Вы хотите нарушить законы общественного развития! Хотите изменить естественный ход истории! А знаете вы, что такое история? Это само человечество! И нельзя переломить хребет истории и не переломить хребет человечеству.

    Вы хотите нарушить законы общественного развития! Хотите изменить естественный ход истории! А знаете вы, что такое история? Это само человечество! И нельзя переломить хребет истории и не переломить хребет человечеству.

    — Борис Стругацкий · книга
14. «

    Хочу тебя прославить, Тебя, пробивающегося сквозь метель зимним вечером. Твоё сильное дыхание и мерное биение твоего сердца...

    Хочу тебя прославить, Тебя, пробивающегося сквозь метель зимним вечером. Твоё сильное дыхание и мерное биение твоего сердца...

    — Борис Стругацкий · книга
15. «

    За окном темнело, и по-прежнему лил дождь, крупный, тяжёлый, неторопливый дождь, которого было очень много и который явно никуда не торопился.

    За окном темнело, и по-прежнему лил дождь, крупный, тяжёлый, неторопливый дождь, которого было очень много и который явно никуда не торопился.

    — Борис Стругацкий · книга
16. «

    Вы не представляете себе строительство нового без разрушения старого. А мы представляем себе это очень хорошо. Строить, только строить. Ничего не разрушать.

    Вы не представляете себе строительство нового без разрушения старого. А мы представляем себе это очень хорошо. Строить, только строить. Ничего не разрушать.

    — Борис Стругацкий · книга
17. «

    Когда мне плохо, я работаю, — сказал он. — Когда у меня неприятности, когда у меня хандра, когда мне скучно жить, — я сажусь работать. Наверное, существуют другие рецепты, но я их не знаю. Или они мне не помогают. Хочешь моего совета — пожалуйста: садись работать.

    Когда мне плохо, я работаю, — сказал он. — Когда у меня неприятности, когда у меня хандра, когда мне скучно жить, — я сажусь работать. Наверное, существуют другие рецепты, но я их не знаю. Или они мне не помогают. Хочешь моего совета — пожалуйста: садись работать.

    — Борис Стругацкий · книга
18. «

    Этот Полифем жить не может без патриотизма. Без ноги он жить может, а вот без патриотизма у него не получается.

    Этот Полифем жить не может без патриотизма. Без ноги он жить может, а вот без патриотизма у него не получается.

    — Борис Стругацкий · книга
19. «

    — Но сюда-то мы уже пришли! — Да, пришли. Но для того, чтобы помочь этому человечеству, а не для того, чтобы утолять свой справедливый гнев.

    — Но сюда-то мы уже пришли! — Да, пришли. Но для того, чтобы помочь этому человечеству, а не для того, чтобы утолять свой справедливый гнев.

    — Борис Стругацкий · книга
20. «

    — ... Лучше всего быть там, откуда некуда падать. Ты этого не поймешь, Андрей. — Почему же обязательно падать? <...> — Не знаю — почему. Но это обязательно. Или приходится прилагать такие усилия удержаться, что лучше уж сразу упасть.

    — ... Лучше всего быть там, откуда некуда падать. Ты этого не поймешь, Андрей. — Почему же обязательно падать? <...> — Не знаю — почему. Но это обязательно. Или приходится прилагать такие усилия удержаться, что лучше уж сразу упасть.

    — Борис Стругацкий · книга