Артюр Рембо: 69 фраз, которые разошлись на цитаты

Подборка из 69 цитат Артюра Рембо: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Жизнь сурова, одичание просто. Крышку гроба поднять иссохшей рукой, сидеть, задыхаться. Ни старости, ни опасностей: ужас — это не по-французски.

   Жизнь сурова, одичание просто. Крышку гроба поднять иссохшей рукой, сидеть, задыхаться. Ни старости, ни опасностей: ужас — это не по-французски.

   — Артюр Рембо · книга
2. «

   Серое хрустальное небо. Причудливый рисунок мостов: одни прямые, другие изогнуты, третьи опускаются или под углом приближаются к первым, и эти фигуры возобновляются в озаренных круговоротах канала, но все настолько легки и длинны, что берега, отягощенные куполами, оседают, становятся меньше. Одни из этих мостов до сих пор несут на себе лачуги. Другие служат опорой для мачт, и сигналов, и парапетов. Пересекаются звуки минорных аккордов, над берегами протянуты струны. Виднеется красная блуза, быть может, другие одежды и музыкальные инструменты. Что это? Народные песни, отрывки из великосветских концертов, остатки уличных гимнов? Вода — голубая и серая, широкая, словно пролив.

   Серое хрустальное небо. Причудливый рисунок мостов: одни прямые, другие изогнуты, третьи опускаются или под углом приближаются к первым, и эти фигуры возобновляются в озаренных круговоротах канала, но все настолько легки и длинны, что берега, отягощенные куполами, оседают, становятся меньше. Одни из этих мостов до сих пор несут на себе лачуги. Другие служат опорой для мачт, и сигналов, и парапетов. Пересекаются звуки минорных аккордов, над берегами протянуты струны. Виднеется красная блуза, быть может, другие одежды и музыкальные инструменты. Что это? Народные песни, отрывки из великосветских концертов, остатки уличных гимнов? Вода — голубая и серая, широкая, словно пролив.
3. «

   На дорогах, в зимние ночи, без жилья, без хлеба и теплой одежды, я слышал голос, проникавший в мое замерзшее сердце: «Сила или слабость? Для тебя это сила! Ты не знаешь, куда ты идешь, ни почему ты идешь. Повсюду броди, всему отвечай. Тебя не убьют, потому что труп убить невозможно». Утром у меня был такой отрешенный взгляд и такое мертвенное лицо, что те, кого я встречал, возможно, могли меня не видеть.

   На дорогах, в зимние ночи, без жилья, без хлеба и теплой одежды, я слышал голос, проникавший в мое замерзшее сердце: «Сила или слабость? Для тебя это сила! Ты не знаешь, куда ты идешь, ни почему ты идешь. Повсюду броди, всему отвечай. Тебя не убьют, потому что труп убить невозможно». Утром у меня был такой отрешенный взгляд и такое мертвенное лицо, что те, кого я встречал, возможно, могли меня не видеть.

   — Одно лето в аду · книга
4. «

   C’est un large buffet sculpté ; le chêne sombre, Très vieux, a pris cet air si bon des vieilles gens; Le buffet est ouvert, et verse dans son ombre Comme un flot de vin vieux, des parfums engageants;

   C’est un large buffet sculpté ; le chêne sombre, Très vieux, a pris cet air si bon des vieilles gens; Le buffet est ouvert, et verse dans son ombre Comme un flot de vin vieux, des parfums engageants;
5. «

   Действительность была слишком тернистой для моей гордыни.

   Действительность была слишком тернистой для моей гордыни.
6. «

   Тоска не будет больше моей любовью. Ярость, распутство, безумие, я знаю все их порывы и знаю их поражения, — это бремя сбросил я с плеч. Оценим спокойно, как далеко простирается моя невинность.

   Тоска не будет больше моей любовью. Ярость, распутство, безумие, я знаю все их порывы и знаю их поражения, — это бремя сбросил я с плеч. Оценим спокойно, как далеко простирается моя невинность.

   — Артюр Рембо · книга
7. «

   Предпринял я волшебный путь — в ловушки счастья заглянуть.

   Предпринял я волшебный путь — в ловушки счастья заглянуть.
8. «

   Мои глаза закрыты для вашего света.

   Мои глаза закрыты для вашего света.

   — Одно лето в аду · книга
9. «

   О если бы вернуть былые времена! Да! Кончен человек! Им сыграны все роли! Но, идолов разбив при свете дня и воли, Отвергнув всех богов, он оживет опять...

   О если бы вернуть былые времена! Да! Кончен человек! Им сыграны все роли! Но, идолов разбив при свете дня и воли, Отвергнув всех богов, он оживет опять...
10. «

    Но — я исплакался! Невыносимы зори, Мне солнце шлет тоску, луна сулит беду; Острейшая любовь нещадно множит горе. Ломайся, ветхий киль, — и я ко дну пойду.

    Но — я исплакался! Невыносимы зори, Мне солнце шлет тоску, луна сулит беду; Острейшая любовь нещадно множит горе. Ломайся, ветхий киль, — и я ко дну пойду.
11. «

    А человек, созрев, как слишком ранний колос, Куда скрывается? Быть может, в океан, Где всем зародышам свой срок навеки дан, Чтоб воскрешала всех в своём великом тигле Природа, чью любовь не все ещё постигли, В благоуханье роз не распознав себя?

    А человек, созрев, как слишком ранний колос, Куда скрывается? Быть может, в океан, Где всем зародышам свой срок навеки дан, Чтоб воскрешала всех в своём великом тигле Природа, чью любовь не все ещё постигли, В благоуханье роз не распознав себя?
12. «

    Духовная битва так же свирепа, как сражения армии; но созерцание справедливости — удовольствие, доступное одному только богу.

    Духовная битва так же свирепа, как сражения армии; но созерцание справедливости — удовольствие, доступное одному только богу.

    — Одно лето в аду · книга
13. «

    О замки, о времена! Найдется ль душа без пятна?

    О замки, о времена! Найдется ль душа без пятна?
14. «

    C'est un trou de verdure où chante une rivière Accrochant follement aux herbes des haillons D'argent; où le soleil, de la montagne fière, Luit: c'est un petit val qui mousse de rayons.

    C'est un trou de verdure où chante une rivière Accrochant follement aux herbes des haillons D'argent; où le soleil, de la montagne fière, Luit: c'est un petit val qui mousse de rayons.
15. «

    Серебряные и медные колесницы, Стальные и серебряные носы кораблей, Бьют пену, Подымают слои терновых кустов, Текучести ланд И огромные колеи отлива, Тянутся кругообразно к востоку, К столпам леса, К середине насыпи, Угол которой избит водоворотами света.

    Серебряные и медные колесницы, Стальные и серебряные носы кораблей, Бьют пену, Подымают слои терновых кустов, Текучести ланд И огромные колеи отлива, Тянутся кругообразно к востоку, К столпам леса, К середине насыпи, Угол которой избит водоворотами света.
16. «

    И гордо Человек главу поднимет снова! Луч древней красоты, вдруг разорвав оковы, Храм плоти озарит и в трепет приведет В нем бога спящего... Очнувшись от невзгод, Счастливый Человек все знать и видеть хочет. Мысль, словно резвый конь, что был во власти ночи, Освободясь от пут, бросается вперед, Мысль, став свободною, на все ответ найдет. Зачем и почему пространство бесконечно, И звезды — как песок, и Путь сверкает Млечный? И если ввысь лететь все время — что тогда? И гонит ли Пастух огромные стада Миров, блуждающих средь ужасов пространства? И все эти миры хранят ли постоянство В их отклике на звук извечных голосов? А смертный человек? Что видеть он готов? И голос разума — не просто ль плод мечтанья? Коль жизнь так коротка, откуда в мирозданье Явился человек? <...> Нет, знать нам не дано! Химеры и незнанье Отягощают нас. Глядя на мирозданье, Нам бесконечности не довелось постичь. Над нами вознесло Сомнение свой бич, Оно нас бьет крылом, кружа зловещей птицей, И вечно горизонт бежит и хочет скрыться.

    И гордо Человек главу поднимет снова! Луч древней красоты, вдруг разорвав оковы, Храм плоти озарит и в трепет приведет В нем бога спящего... Очнувшись от невзгод, Счастливый Человек все знать и видеть хочет. Мысль, словно резвый конь, что был во власти ночи, Освободясь от пут, бросается вперед, Мысль, став свободною, на все ответ найдет. Зачем и почему пространство бесконечно, И звезды — как песок, и Путь сверкает Млечный? И если ввысь лететь все время — что тогда? И гонит ли Пастух огромные стада Миров, блуждающих средь ужасов пространства? И все эти миры хранят ли постоянство В их отклике на звук извечных голосов? А смертный человек? Что видеть он готов? И голос разума — не просто ль плод мечтанья? Коль жизнь так коротка, откуда в мирозданье Явился человек? <...> Нет, знать нам не дано! Химеры и незнанье Отягощают нас. Глядя на мирозданье, Нам бесконечности не довелось постичь. Над нами вознесло Сомнение свой бич, Оно нас бьет крылом, кружа зловещей птицей, И вечно горизонт бежит и хочет скрыться.
17. «

    Par les soirs bleus d’été, j’irai dans les sentiers, Picoté par les blés, fouler l’herbe menue: Rêveur, j’en sentirai la fraîcheur à mes pieds. Je laisserai le vent baigner ma tête nue.

    Par les soirs bleus d’été, j’irai dans les sentiers, Picoté par les blés, fouler l’herbe menue: Rêveur, j’en sentirai la fraîcheur à mes pieds. Je laisserai le vent baigner ma tête nue.
18. «

    Он долго растравлял любовный трепет под Сутаной черною и руки тер в перчатках, Метался и желтел, беззубый скаля рот, Пускал слюну тайком и жил в мечтаньях сладких.

    Он долго растравлял любовный трепет под Сутаной черною и руки тер в перчатках, Метался и желтел, беззубый скаля рот, Пускал слюну тайком и жил в мечтаньях сладких.
19. «

    Какие скучные кругом расселись люди, И, ноги протянув далеко за столом Зеленым, ждал, — как вдруг утешен был во всем, Когда, уставив ввысь громаднейшие груди,

    Какие скучные кругом расселись люди, И, ноги протянув далеко за столом Зеленым, ждал, — как вдруг утешен был во всем, Когда, уставив ввысь громаднейшие груди,
20. «

    Затем я стал объяснять свои магические софизмы с помощью галлюцинации слов. Кончилось тем, что моё сознание оказалось в полном расстройстве. Я был праздным, меня мучила лихорадка: я начал завидовать безмятежности животных — гусеницам, которые олицетворяют невинность преддверия рая, кротам, символизирующим девственный сон.

    Затем я стал объяснять свои магические софизмы с помощью галлюцинации слов. Кончилось тем, что моё сознание оказалось в полном расстройстве. Я был праздным, меня мучила лихорадка: я начал завидовать безмятежности животных — гусеницам, которые олицетворяют невинность преддверия рая, кротам, символизирующим девственный сон.

    — Одно лето в аду · книга