Артюр Рембо

Я выбрал тебя по очень хорошей причине. Видишь ли, я всегда знал, что говорить. Но ты... ты знаешь, как это сказать.

— Чего ты больше всего боишься? — Того, что другие увидят меня так же, как я вижу их.

Самыми счастливыми днями моей жизни были те дни, когда я сбежал из дома, в прошлом году. Я не знал куда идти, просто шел куда глаза глядят. Никогда еще дни не были такими долгими и яркими. Я не мог насытиться этими красками.

Мир «полон великолепных мест, посетить которые не хватит и тысячи жизней»..

Теперь я проклят, родина внушает мне отвращение. Лучше всего пьяный сон, на прибрежном песке.

Меньше всего меня волнует, напечатают меня или нет. Только процесс творчества имеет значение. Все остальное — так, литература.

Я хочу, чтобы ты сделал исконный выбор. Выбор между моим телом и моей душой.

Тоска не будет больше моей любовью. Ярость, распутство, безумие, я знаю все их порывы и знаю их поражения, — это бремя сбросил я с плеч. Оценим спокойно, как далеко простирается моя невинность.

Любовь? Ее не существует… Всё, что соединяет семьи и женатые пары — это не любовь, это глупость, или эгоизм, или страх. Любви не существует. Личный интерес — существует. Привязанность, основанная на собственной выгоде — существует, самодовольство — существует. Но не любовь. Любовь надо придумать заново…

Чтобы стать первым поэтом этого века, я должен испытать все на себе. Для меня уже было мало быть одним человеком. Я решил стать всеми. Я решил стать гением. Я решил создать будущее.

Единственное, что непереносимо — это то, что перенести можно все.

Я решил переписать настоящее, чтобы изменить будущее.

Бесконечный фарс! Меня заставляет плакать моя невинность. Жизнь — это фарс, который играют все.

Я нашел ее — вечность. Это солнце, слившееся с морем.

Я думал, что всё, что я делаю, очень важно и изменит мир. Думал, что ничто уже не будет таким, как раньше. Но это не так. Мир слишком стар, в нем нет ничего нового. Все уже сказано.

— Я не люблю делать людям больно. — Так не делай. А если уж делаешь, то делай это спокойно, не оскорбляя потом своих жертв чувством вины.