19 цитат от Бориса Рыжого

Борис Рыжий — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 19 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   ... Звёзд на небе хоровод - это праздник, Новый год. За столом с тобой болтая, засидимся до утра. Ну, снимайся, золотая с мандарина кожура.

   ... Звёзд на небе хоровод - это праздник, Новый год. За столом с тобой болтая, засидимся до утра. Ну, снимайся, золотая с мандарина кожура.
2. «

   Жалуйтесь, читайте и жалейте, греясь у огня, вслух читайте, смейтесь, слёзы лейте. Только без меня. Ничего действительно не надо, что ни назови: ни чужого яблоневого сада, ни чужой любви, что тебя поддерживает нежно, уронить боясь. Лучше страшно, лучше безнадежно, лучше рылом в грязь.

   Жалуйтесь, читайте и жалейте, греясь у огня, вслух читайте, смейтесь, слёзы лейте. Только без меня. Ничего действительно не надо, что ни назови: ни чужого яблоневого сада, ни чужой любви, что тебя поддерживает нежно, уронить боясь. Лучше страшно, лучше безнадежно, лучше рылом в грязь.
3. «

   В России расстаются навсегда. В России друг от друга города столь далеки, что вздрагиваю я, шепнув «прощай».

   В России расстаются навсегда. В России друг от друга города столь далеки, что вздрагиваю я, шепнув «прощай».
4. «

   Есть два вида литературы: горизонтальная и вертикальная. Горизонтальная — это западная. Они пишут много, просто текст, полотно, в нем есть хорошие места, есть плохие. А есть вертикальная литература — это наша, русская, мы пишем, потом что-то вымарываем, что-то оставляем. И вот как раз мастерство — поэтом, «писакой» быть очень просто, а мастером стать очень сложно — мастерство заключается в том, чтобы из того, что ты сделал, оставить нужное или дописать что-то, но при этом не тронуть девственность этого вдохновения. Это самое главное.

   Есть два вида литературы: горизонтальная и вертикальная. Горизонтальная — это западная. Они пишут много, просто текст, полотно, в нем есть хорошие места, есть плохие. А есть вертикальная литература — это наша, русская, мы пишем, потом что-то вымарываем, что-то оставляем. И вот как раз мастерство — поэтом, «писакой» быть очень просто, а мастером стать очень сложно — мастерство заключается в том, чтобы из того, что ты сделал, оставить нужное или дописать что-то, но при этом не тронуть девственность этого вдохновения. Это самое главное.
5. «

   Над саквояжем в черной арке всю ночь играл саксофонист. Пропойца на скамейке в парке спал, подстелив газетный лист.

   Над саквояжем в черной арке всю ночь играл саксофонист. Пропойца на скамейке в парке спал, подстелив газетный лист.
6. «

   Хожу по прошлому, брожу, как археолог. Наклейку, марку нахожу, стекла осколок. …Тебя нетронутой, живой, вполне реальной, весь полон музыкою той вполне печальной. И пролетают облака, и скоро вечер, и тянется моя рука твоей навстречу. Но растворяются во мгле дворы и зданья. И ты бледнеешь в темноте — моё созданье, то, кем я жил и кем я жив в эпохе дальней. И все печальнее мотив, и все печальней.

   Хожу по прошлому, брожу, как археолог. Наклейку, марку нахожу, стекла осколок. …Тебя нетронутой, живой, вполне реальной, весь полон музыкою той вполне печальной. И пролетают облака, и скоро вечер, и тянется моя рука твоей навстречу. Но растворяются во мгле дворы и зданья. И ты бледнеешь в темноте — моё созданье, то, кем я жил и кем я жив в эпохе дальней. И все печальнее мотив, и все печальней.
7. «

   Я зеркало протру рукой и за спиной увижу осень. И беспокоен мой покой, и счастье счастья не приносит.

   Я зеркало протру рукой и за спиной увижу осень. И беспокоен мой покой, и счастье счастья не приносит.
8. «

   Особенно когда с работы, идя, войдёшь в какой-то сквер, идёшь и забываешь, что ты очкарик, физик, инженер, что жизнь скучна, а не кошмарна, что полусвет отнюдь не мрак, и начинаешь из Верхарна Эмиля что-то просто так о льдах, о холоде – губами едва заметно шевеля, с его заветными словами своё мешая тра-ля-ля. ... Но это тра-ля-ля, дружище, порой, как губы ни криви, дороже жизни, смерти чище, важнее веры и любви.

   Особенно когда с работы, идя, войдёшь в какой-то сквер, идёшь и забываешь, что ты очкарик, физик, инженер, что жизнь скучна, а не кошмарна, что полусвет отнюдь не мрак, и начинаешь из Верхарна Эмиля что-то просто так о льдах, о холоде – губами едва заметно шевеля, с его заветными словами своё мешая тра-ля-ля. ... Но это тра-ля-ля, дружище, порой, как губы ни криви, дороже жизни, смерти чище, важнее веры и любви.
9. «

   Осыпаются алые клёны, полыхают вдали небеса, солнцем розовым залиты склоны - это я открываю глаза. Где и с кем, и когда это было, только это не я сочинил: ты меня никогда не любила, это я тебя очень любил. Парк осенний стоит одиноко, и к разлуке и к смерти готов. Это что-то задолго до Блока, это мог сочинить Огарёв. Это в той допотопной манере, когда люди сгорали дотла. Что написано, по крайней мере в первых строчках, припомни без зла. Не гляди на меня виновато, я сейчас докурю и усну - полусгнившую изгородь ада по-мальчишески перемахну.

   Осыпаются алые клёны, полыхают вдали небеса, солнцем розовым залиты склоны - это я открываю глаза. Где и с кем, и когда это было, только это не я сочинил: ты меня никогда не любила, это я тебя очень любил. Парк осенний стоит одиноко, и к разлуке и к смерти готов. Это что-то задолго до Блока, это мог сочинить Огарёв. Это в той допотопной манере, когда люди сгорали дотла. Что написано, по крайней мере в первых строчках, припомни без зла. Не гляди на меня виновато, я сейчас докурю и усну - полусгнившую изгородь ада по-мальчишески перемахну.
10. «

    — Человек вы скорее жизнерадостный, солнечный и веселый, чем наоборот? — Даже если наоборот, человек всё равно должен быть жизнерадостный и веселый.

    — Человек вы скорее жизнерадостный, солнечный и веселый, чем наоборот? — Даже если наоборот, человек всё равно должен быть жизнерадостный и веселый.
11. «

    Хочется позвонить кому-нибудь, есть же где-то кто-нибудь, может быть, кто не осудит это «просто поговорить».

    Хочется позвонить кому-нибудь, есть же где-то кто-нибудь, может быть, кто не осудит это «просто поговорить».
12. «

    Ты танцевала, нет — ты танцевала, ты танцевала, я точно помню — водки было мало, а неба много. Ну да, ей-богу, это было лето. И до рассвета свет фонаря был голубого цвета. Ты всё забыла. Но это было. А ещё ты пела. Листва шумела. Числа какого? Разве в этом дело… Не в этом дело! А дело вот в чём: я вру безбожно, и скулы сводит, что в ложь, и только, влюбиться можно. А жизнь проходит.

    Ты танцевала, нет — ты танцевала, ты танцевала, я точно помню — водки было мало, а неба много. Ну да, ей-богу, это было лето. И до рассвета свет фонаря был голубого цвета. Ты всё забыла. Но это было. А ещё ты пела. Листва шумела. Числа какого? Разве в этом дело… Не в этом дело! А дело вот в чём: я вру безбожно, и скулы сводит, что в ложь, и только, влюбиться можно. А жизнь проходит.
13. «

    Жизнь прекрасна. Смерти нет.

    Жизнь прекрасна. Смерти нет.
14. «

    Так гранит покрывается наледью, и стоят на земле холода, - этот город, покрывшийся памятью, я покинуть хочу навсегда. Будет теплое пиво вокзальное, будет облако над головой, будет музыка очень печальная - я навеки прощаюсь с тобой.

    Так гранит покрывается наледью, и стоят на земле холода, - этот город, покрывшийся памятью, я покинуть хочу навсегда. Будет теплое пиво вокзальное, будет облако над головой, будет музыка очень печальная - я навеки прощаюсь с тобой.
15. «

    Не жалей о прошлом, будь что было, даже если дело было дрянь. Штора с чем-то вроде носорога. На окне какая-то герань. Вспоминаю, с вечера поддали, вынули гвоздики из петлиц, в городе Перми заночевали у филологических девиц. На комоде плюшевый мишутка. Стонет холодильник «Бирюса». Потому так скверно и так жутко, что банальней выдумать нельзя. Я хочу сказать тебе заранее, милый друг, однажды я умру на чужом продавленном диване, головой болея поутру. Если правда так оно и выйдет, кто-то тихо вскрикнет за стеной - это Аня Кузина увидит светлое сиянье надо мной.

    Не жалей о прошлом, будь что было, даже если дело было дрянь. Штора с чем-то вроде носорога. На окне какая-то герань. Вспоминаю, с вечера поддали, вынули гвоздики из петлиц, в городе Перми заночевали у филологических девиц. На комоде плюшевый мишутка. Стонет холодильник «Бирюса». Потому так скверно и так жутко, что банальней выдумать нельзя. Я хочу сказать тебе заранее, милый друг, однажды я умру на чужом продавленном диване, головой болея поутру. Если правда так оно и выйдет, кто-то тихо вскрикнет за стеной - это Аня Кузина увидит светлое сиянье надо мной.
16. «

    Ты умней и добрей, ты моложе, ты смелее в поступках своих. Парк в снегу, все деревья, я тоже весь в снегу, я печален и тих. Буду пить целый год за разлуку, буду жить до последнего дня. Посмотри на меня, дай мне руку, оглянись, посмотри на меня.

    Ты умней и добрей, ты моложе, ты смелее в поступках своих. Парк в снегу, все деревья, я тоже весь в снегу, я печален и тих. Буду пить целый год за разлуку, буду жить до последнего дня. Посмотри на меня, дай мне руку, оглянись, посмотри на меня.
17. «

    Я по снам по твоим не ходил и в толпе не казался, не мерещился в сквере, где лил дождь, верней — начинался дождь (я вытяну эту строку, а другой не замечу), это блазнилось мне, дураку, что вот-вот тебя встречу, это ты мне являлась во сне, (и меня заполняло тихой нежностью), волосы мне на висках поправляла. В эту осень мне даже стихи удавались отчасти (но всегда не хватало строки или рифмы — для счастья).

    Я по снам по твоим не ходил и в толпе не казался, не мерещился в сквере, где лил дождь, верней — начинался дождь (я вытяну эту строку, а другой не замечу), это блазнилось мне, дураку, что вот-вот тебя встречу, это ты мне являлась во сне, (и меня заполняло тихой нежностью), волосы мне на висках поправляла. В эту осень мне даже стихи удавались отчасти (но всегда не хватало строки или рифмы — для счастья).
18. «

    Поехать в августе на юг на десять дней, трястись в плацкарте, играя всю дорогу в карты с прелестной парочкой подруг. Проститься, выйти на перрон, качаясь, сговориться с первым о тихом домике фанерном под тенью шелестящих крон. Но позабыть вагонный мат, тоску и чай за тыщу двести, вдруг повстречавшись в том же месте, где расставались жизнь назад. А вечером в полупустой шашлычной с пустотой во взоре глядеть в окно и видеть море, что бушевало в жизни той.

    Поехать в августе на юг на десять дней, трястись в плацкарте, играя всю дорогу в карты с прелестной парочкой подруг. Проститься, выйти на перрон, качаясь, сговориться с первым о тихом домике фанерном под тенью шелестящих крон. Но позабыть вагонный мат, тоску и чай за тыщу двести, вдруг повстречавшись в том же месте, где расставались жизнь назад. А вечером в полупустой шашлычной с пустотой во взоре глядеть в окно и видеть море, что бушевало в жизни той.
19. «

    Из школьного зала — в осенний прозрачный покой. О, если б ты знала, как мне одиноко с тобой… Как мне одиноко, и как это лучше сказать: с какого урока в какое кино убежать? С какой перемены в каком направленье уйти? Со сцены, со сцены, со сцены, со сцены сойти.

    Из школьного зала — в осенний прозрачный покой. О, если б ты знала, как мне одиноко с тобой… Как мне одиноко, и как это лучше сказать: с какого урока в какое кино убежать? С какой перемены в каком направленье уйти? Со сцены, со сцены, со сцены, со сцены сойти.