455 цитат Бориса Стругацкого о смысле жизни

Ниже 455 цитат Бориса Стругацкого — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Увидеть и не понять — это все равно что придумать.

   Увидеть и не понять — это все равно что придумать.

   — Аркадий Стругацкий · книга
2. «

   Тупик — это отличный предлог, чтобы ломать стены.

   Тупик — это отличный предлог, чтобы ломать стены.

   — Аркадий Стругацкий · книга
3. «

   ... Зелёное пахучее изобилие. Изобилие красок, изобилие запахов. Изобилие жизни. И всё чужое. Чем-то знакомое, кое в чём похожее, но по-настоящему чужое. Наверное, труднее всего примириться с тем, что оно чужое и знакомое одновременно. С тем, что оно производное от нашего мира, плоть от плоти нашей, но порвавшее с нами и не желающее нас знать. Наверное, так мог бы думать питекантроп о нас, о своих потомках, — с горечью и со страхом...

   ... Зелёное пахучее изобилие. Изобилие красок, изобилие запахов. Изобилие жизни. И всё чужое. Чем-то знакомое, кое в чём похожее, но по-настоящему чужое. Наверное, труднее всего примириться с тем, что оно чужое и знакомое одновременно. С тем, что оно производное от нашего мира, плоть от плоти нашей, но порвавшее с нами и не желающее нас знать. Наверное, так мог бы думать питекантроп о нас, о своих потомках, — с горечью и со страхом...

   — Аркадий Стругацкий · книга
4. «

   Сейчас ни у кого нет времени рассуждать... Сейчас надо успевать поворачиваться. Если тебя интересует будущее, изобретай его быстро, на ходу, в соответствии с рефлексами и эмоциями.

   Сейчас ни у кого нет времени рассуждать... Сейчас надо успевать поворачиваться. Если тебя интересует будущее, изобретай его быстро, на ходу, в соответствии с рефлексами и эмоциями.

   — Аркадий Стругацкий · книга
5. «

   Уверяю тебя, дружок, что Улисс не рвался в герои. Он просто БЫЛ героем — натура у него была такая, не мог он иначе. Ты вот не можешь говно есть — тошнит, а ему тошно было сидеть царьком в занюханной своей Итаке.

   Уверяю тебя, дружок, что Улисс не рвался в герои. Он просто БЫЛ героем — натура у него была такая, не мог он иначе. Ты вот не можешь говно есть — тошнит, а ему тошно было сидеть царьком в занюханной своей Итаке.

   — Аркадий Стругацкий · книга
6. «

   День за днём, декада за декадой бродим по шею в тоскливых мелочах...

   День за днём, декада за декадой бродим по шею в тоскливых мелочах...

   — Аркадий Стругацкий · книга
7. «

   Внутри вида зарождается новый вид, а мы это называем генетической болезнью. Старый вид — для одних условий, новый вид — для других.

   Внутри вида зарождается новый вид, а мы это называем генетической болезнью. Старый вид — для одних условий, новый вид — для других.

   — Аркадий Стругацкий · книга
8. «

   В каждом море Ума обязательно найдутся острова Глупости.

   В каждом море Ума обязательно найдутся острова Глупости.

   — Бессильные мира сего · книга
9. «

   Это было самое большое и самое страшное открытие из всех, которые Максим сделал на своем обитаемом острове. Излучение башен предназначалось не для выродков. Оно действовало на нервную систему каждого человеческого существа этой планеты. Физиологический механизм воздействия известен не был, но суть этого воздействия сводилась к тому, что мозг облучаемого терял способность к критическому анализу действительности. Человек мыслящий превращался в человека верующего, причем верующего исступленно, фанатически, вопреки бьющей в глаза реальности. Человеку, находящемуся в поле излучения, можно было самыми элементарными средствами внушить все, что угодно, и он принимал внушаемое как светлую и единственную истину и готов был жить для нее, страдать за нее, умирать за нее. А поле было всегда. Незаметное, вездесущее, всепроникающее. Его непрерывно излучала гигантская сеть башен, опутывающая страну. Гигантским пылесосом оно вытягивало из десятков миллионов душ всякое сомнение по поводу того, что кричали газеты, брошюры, радио, телевидение, что твердили учителя в школах и офицеры в казармах, что сверкало неоном поперек улиц, что провозглашалось с амвонов церквей. Неизвестные Отцы направляли волю и энергию миллионных масс, куда им заблагорассудится. Они могли заставить и заставляли массы обожать себя; могли возбуждать и возбуждали неутолимую ненависть к врагам внешним и внутренним; они могли бы при желании направить миллионы под пушки и пулеметы, и миллионы пошли бы умирать с восторгом; они могли бы заставить миллионы убивать друг друга во имя чего угодно; они могли бы, возникни у них такой каприз, вызвать массовую эпидемию самоубийств... Они могли все.

   Это было самое большое и самое страшное открытие из всех, которые Максим сделал на своем обитаемом острове. Излучение башен предназначалось не для выродков. Оно действовало на нервную систему каждого человеческого существа этой планеты. Физиологический механизм воздействия известен не был, но суть этого воздействия сводилась к тому, что мозг облучаемого терял способность к критическому анализу действительности. Человек мыслящий превращался в человека верующего, причем верующего исступленно, фанатически, вопреки бьющей в глаза реальности. Человеку, находящемуся в поле излучения, можно было самыми элементарными средствами внушить все, что угодно, и он принимал внушаемое как светлую и единственную истину и готов был жить для нее, страдать за нее, умирать за нее. А поле было всегда. Незаметное, вездесущее, всепроникающее. Его непрерывно излучала гигантская сеть башен, опутывающая страну. Гигантским пылесосом оно вытягивало из десятков миллионов душ всякое сомнение по поводу того, что кричали газеты, брошюры, радио, телевидение, что твердили учителя в школах и офицеры в казармах, что сверкало неоном поперек улиц, что провозглашалось с амвонов церквей. Неизвестные Отцы направляли волю и энергию миллионных масс, куда им заблагорассудится. Они могли заставить и заставляли массы обожать себя; могли возбуждать и возбуждали неутолимую ненависть к врагам внешним и внутренним; они могли бы при желании направить миллионы под пушки и пулеметы, и миллионы пошли бы умирать с восторгом; они могли бы заставить миллионы убивать друг друга во имя чего угодно; они могли бы, возникни у них такой каприз, вызвать массовую эпидемию самоубийств... Они могли все.

   — Аркадий Стругацкий · книга
10. «

    А какой смысл покупать машину, чтобы разъезжать по асфальту? Там, где асфальт, ничего интересного, а где интересно, там нет асфальта.

    А какой смысл покупать машину, чтобы разъезжать по асфальту? Там, где асфальт, ничего интересного, а где интересно, там нет асфальта.

    — Аркадий Стругацкий · книга
11. «

    Нужно всегда оставаться в меньшинстве.

    Нужно всегда оставаться в меньшинстве.

    — Аркадий Стругацкий · книга
12. «

    Всю жизнь я страдаю от того, что думаю о людях хорошо.

    Всю жизнь я страдаю от того, что думаю о людях хорошо.

    — Аркадий Стругацкий · книга
13. «

    Орла! Орла заберите! Вместе с запахом!

    Орла! Орла заберите! Вместе с запахом!

    — Аркадий Стругацкий · книга
14. «

    Как же ты еще никак не можешь понять, что ничего нет на свете, кроме любви, еды и гордости. Конечно, все запутано в клубок, но только за какую ниточку не потянешь, обязательно придешь или к любви, или к власти, или к еде...

    Как же ты еще никак не можешь понять, что ничего нет на свете, кроме любви, еды и гордости. Конечно, все запутано в клубок, но только за какую ниточку не потянешь, обязательно придешь или к любви, или к власти, или к еде...

    — Аркадий Стругацкий · книга
15. «

    Известно, что есть лишь один способ делать дело и множество способов от дела уклоняться.

    Известно, что есть лишь один способ делать дело и множество способов от дела уклоняться.

    — Аркадий Стругацкий · книга
16. «

    — А теперь перечислите болезни ног, которыми вы страдали. – Ревматизм. – Еще? – Перемежающаяся хромота. – Очень хорошо. Еще? – Насморк, – сказал Перец. – Это не болезнь ног. – Не знаю. Это у вас, может быть, не болезнь ног. А у меня – именно ног. Промочил ноги, и насморк. – Н-ну, предположим. А еще? – Неужели мало? – Это как вам угодно. Но предупреждаю: чем больше, тем лучше. – Спонтанная гангрена, – сказал Перец. – С последующей ампутацией. Это была последняя болезнь моих ног.

    — А теперь перечислите болезни ног, которыми вы страдали. – Ревматизм. – Еще? – Перемежающаяся хромота. – Очень хорошо. Еще? – Насморк, – сказал Перец. – Это не болезнь ног. – Не знаю. Это у вас, может быть, не болезнь ног. А у меня – именно ног. Промочил ноги, и насморк. – Н-ну, предположим. А еще? – Неужели мало? – Это как вам угодно. Но предупреждаю: чем больше, тем лучше. – Спонтанная гангрена, – сказал Перец. – С последующей ампутацией. Это была последняя болезнь моих ног.

    — Аркадий Стругацкий · книга
17. «

    Человек, пробывший в Пространстве в общей сложности больше двадцати лет, отвыкает от Земли и перестает считать Землю домом. Оставаясь землянином, он перестает быть человеком Земли.

    Человек, пробывший в Пространстве в общей сложности больше двадцати лет, отвыкает от Земли и перестает считать Землю домом. Оставаясь землянином, он перестает быть человеком Земли.

    — Аркадий Стругацкий · книга
18. «

    На свете нет ничего одинакового. Всё распределяется по гауссиане. Вода воде рознь…

    На свете нет ничего одинакового. Всё распределяется по гауссиане. Вода воде рознь…

    — Аркадий Стругацкий · книга
19. «

    Прибор неизбежно влияет на картину эксперемента. Разве вы забыли физику? Ведь мы наблюдаем не мир как таковой, а мир плюс воздействие наблюдателя.

    Прибор неизбежно влияет на картину эксперемента. Разве вы забыли физику? Ведь мы наблюдаем не мир как таковой, а мир плюс воздействие наблюдателя.

    — Аркадий Стругацкий · книга
20. «

    Только бы никого не встретить, подумал я. Утро слишком хорошо для двоих…

    Только бы никого не встретить, подумал я. Утро слишком хорошо для двоих…

    — Аркадий Стругацкий · книга