30 цитат Бруно Ясенского про любовь, время и выбор

Подборка из 30 цитат Бруно Ясенского: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Съев бифштекс или котлетку, не забудь принять таблетку.

   Съев бифштекс или котлетку, не забудь принять таблетку.

   — Заговор равнодушных · книга
2. «

   На пассажиров, сидящих в поезде, гравитационное поле действовало по-своему: по мере движения они начинали тяготеть друг к другу. Оторвавшись на время от земли, они сразу становились общительнее и отзывчивее. Они пили чай или вино из одной кружки с незнакомыми людьми, делились с ними своими заботами и огорчениями, сочувственно выслушивали бесконечные рассказы спутников, услужливо бегали на станциях опускать в ящик чужие письма, баюкали чужих ребят, плакали над чужим горем и радовались чужой удаче...

   На пассажиров, сидящих в поезде, гравитационное поле действовало по-своему: по мере движения они начинали тяготеть друг к другу. Оторвавшись на время от земли, они сразу становились общительнее и отзывчивее. Они пили чай или вино из одной кружки с незнакомыми людьми, делились с ними своими заботами и огорчениями, сочувственно выслушивали бесконечные рассказы спутников, услужливо бегали на станциях опускать в ящик чужие письма, баюкали чужих ребят, плакали над чужим горем и радовались чужой удаче...

   — Заговор равнодушных · книга
3. «

   Пусть девушка подумает. Это всегда полезно.

   Пусть девушка подумает. Это всегда полезно.

   — Эрнст Гейль · книга
4. «

   В черных оконных рамах сгорбленных меблирашек тут и там появлялись уже профили старых взлохмаченных, наполовину раздетых женщин; профили, величественные в своих прогнивших рамах, как грозные портреты прабабушек этого квартала, где проституция являлась званием наследственным, как в других сферах дворянский титул или звание нотариуса.

   В черных оконных рамах сгорбленных меблирашек тут и там появлялись уже профили старых взлохмаченных, наполовину раздетых женщин; профили, величественные в своих прогнивших рамах, как грозные портреты прабабушек этого квартала, где проституция являлась званием наследственным, как в других сферах дворянский титул или звание нотариуса.

   — Я жгу Париж · книга
5. «

   Мы никогда не покончим с кризисом, не покончив прежде с советами.

   Мы никогда не покончим с кризисом, не покончив прежде с советами.

   — Посетитель кафе · книга
6. «

   Куда же плывет эта несчастная страна? Долго ли ей плыть во мраке? И выплывет ли она когда-нибудь?

   Куда же плывет эта несчастная страна? Долго ли ей плыть во мраке? И выплывет ли она когда-нибудь?

   — Пэан Тцян-куэя · книга
7. «

   Поезда идут на север средь седых слегка лесов. Поезда идут на запад. Поезда идут на юг. Поезда вращают землю, точно белка колесо. Танец начат. Сосны скачут. Люди плачут и поют.

   Поезда идут на север средь седых слегка лесов. Поезда идут на запад. Поезда идут на юг. Поезда вращают землю, точно белка колесо. Танец начат. Сосны скачут. Люди плачут и поют.

   — Заговор равнодушных · книга
8. «

   Окна — это картины, повешенные на мертвый каменный прямоугольник серой стены дня. Есть окна натюрморты, странные кропотливые творения непризнанного художника, случая, сколоченные из куска гардины, забытого цветочного горшка, яркой киновари дозревающих на подоконнике помидоров. Есть окна — портреты, окна — наивные загородные идиллии, неоцененные, ничьи.

   Окна — это картины, повешенные на мертвый каменный прямоугольник серой стены дня. Есть окна натюрморты, странные кропотливые творения непризнанного художника, случая, сколоченные из куска гардины, забытого цветочного горшка, яркой киновари дозревающих на подоконнике помидоров. Есть окна — портреты, окна — наивные загородные идиллии, неоцененные, ничьи.

   — Я жгу Париж · книга
9. «

   Нигде так быстро не разговоришься с людьми, как в поезде, в тюрьме и в пивной.

   Нигде так быстро не разговоришься с людьми, как в поезде, в тюрьме и в пивной.

   — Эрнст Гейль · книга
10. «

    Когда же наступили давно обещанные «ночи длинных ножей», мирные граждане, спасенные Гитлером от разрухи, благоразумно заперлись в квартирах, плотно занавесив окна. Они старались не выглядывать даже на лестницу, по которой коричневые преторианцы «красивого Адольфа» волокли вниз окровавленных марксистов и евреев, помышляющих о попытке к бегству. Берлин выглядел в эти дни, как город, сломленный долгой осадой, после вступления в него неприятельских войск. По улицам холодным сквозняком дул страх.

    Когда же наступили давно обещанные «ночи длинных ножей», мирные граждане, спасенные Гитлером от разрухи, благоразумно заперлись в квартирах, плотно занавесив окна. Они старались не выглядывать даже на лестницу, по которой коричневые преторианцы «красивого Адольфа» волокли вниз окровавленных марксистов и евреев, помышляющих о попытке к бегству. Берлин выглядел в эти дни, как город, сломленный долгой осадой, после вступления в него неприятельских войск. По улицам холодным сквозняком дул страх.

    — Заговор равнодушных · книга
11. «

    В большинстве стран в этот вечер, по очень старому обычаю, люди собирались в ресторанах и на частных квартирах, много ели и выпивали, поминутно поглядывая на часы. Ровно в двенадцать под общий звон и гомон они поднимали тост за наступивший Новый год. Большинство из них полагало, что истекший год был на редкость плох и тяжел, но новый будет непременно лучше. Впрочем, так они думали и год тому назад.

    В большинстве стран в этот вечер, по очень старому обычаю, люди собирались в ресторанах и на частных квартирах, много ели и выпивали, поминутно поглядывая на часы. Ровно в двенадцать под общий звон и гомон они поднимали тост за наступивший Новый год. Большинство из них полагало, что истекший год был на редкость плох и тяжел, но новый будет непременно лучше. Впрочем, так они думали и год тому назад.

    — Заговор равнодушных · книга
12. «

    На что, кроме бессмысленного разрушения, способна грубая, неотесанная чернь?

    На что, кроме бессмысленного разрушения, способна грубая, неотесанная чернь?

    — Профессор · книга
13. «

    Чем выше живое существо продвинулось по лестнице развития, тем больше оно подвержено болезням.

    Чем выше живое существо продвинулось по лестнице развития, тем больше оно подвержено болезням.

    — Вестгоф · книга
14. «

    Когда человек работает, как вол, ему не до вегетарианства. Ему нужен добрый кусок воловьего мяса.

    Когда человек работает, как вол, ему не до вегетарианства. Ему нужен добрый кусок воловьего мяса.

    — Заговор равнодушных · книга
15. «

    Пример русской революции показывал, что стоит лишь окончиться мировой войне, как вслед за ней вспыхивает гражданская, от участия в которой никому не уйти.

    Пример русской революции показывал, что стоит лишь окончиться мировой войне, как вслед за ней вспыхивает гражданская, от участия в которой никому не уйти.

    — Роберт Эберхардт · книга
16. «

    Тверди, как заповедь божью: правда не может стать ложью!

    Тверди, как заповедь божью: правда не может стать ложью!

    — Заговор равнодушных · книга
17. «

    Жизнь оказалась предприятием убыточным, и мистер Давид Лингслей чувствовал, что он без сожаления закрывает торговую книгу. Стоило ему двадцать долгих лет, днем и ночью, как каторжнику, вертеть тяжелые жернова миллионов, обильно смазывая их липким красным маслом, чтобы в момент подведения баланса убедиться. что в трудолюбиво сооружаемых амбарах вместо муки миллионами расплодились крысы цифр.

    Жизнь оказалась предприятием убыточным, и мистер Давид Лингслей чувствовал, что он без сожаления закрывает торговую книгу. Стоило ему двадцать долгих лет, днем и ночью, как каторжнику, вертеть тяжелые жернова миллионов, обильно смазывая их липким красным маслом, чтобы в момент подведения баланса убедиться. что в трудолюбиво сооружаемых амбарах вместо муки миллионами расплодились крысы цифр.

    — Я жгу Париж · книга
18. «

    Уничтожение советов, водворение порядка в России — это решительный удар нашему отечественному коммунизму, это победа на нашем внутреннем, промышленном фронте. Во имя ее вся благоразумная Франция не остановится ни перед какими жертвами.

    Уничтожение советов, водворение порядка в России — это решительный удар нашему отечественному коммунизму, это победа на нашем внутреннем, промышленном фронте. Во имя ее вся благоразумная Франция не остановится ни перед какими жертвами.

    — Посетитель кафе · книга
19. «

    Если вы хотите действительно работать для революционного движения, то слово «жертва» придется вам выкинуть из лексикона.

    Если вы хотите действительно работать для революционного движения, то слово «жертва» придется вам выкинуть из лексикона.

    — Эрнст Гейль · книга
20. «

    В поездах ехали десятки миллионов людей, с паспортами и без, с билетами и без билетов. Люди ехали за хлебом, за работой, торговать, жениться, разводиться, рожать, хоронить родственников, навещать знакомых, лечиться, отдыхать на курортах, заниматься зимним спортом, шпионажем, дипломатическими переговорами, учебой, охотой, представительствовать, взламывать несгораемые шкафы, резать пациентов, развратничать, продуваться в рулетку, щелкать фотоаппаратами.

    В поездах ехали десятки миллионов людей, с паспортами и без, с билетами и без билетов. Люди ехали за хлебом, за работой, торговать, жениться, разводиться, рожать, хоронить родственников, навещать знакомых, лечиться, отдыхать на курортах, заниматься зимним спортом, шпионажем, дипломатическими переговорами, учебой, охотой, представительствовать, взламывать несгораемые шкафы, резать пациентов, развратничать, продуваться в рулетку, щелкать фотоаппаратами.

    — Заговор равнодушных · книга