452 цитаты Чака Паланика, которые стоит перечитать

Ниже 452 цитаты Чака Паланика — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Пистолет просто направляет взрыв в нужную сторону, вот и всё.

   Пистолет просто направляет взрыв в нужную сторону, вот и всё.

   — Бойцовский клуб · книга
2. «

   Человечность определяется не по тому, как мы обращаемся с другими людьми. Человечность определяется по тому, как мы обращаемся с животными.

   Человечность определяется не по тому, как мы обращаемся с другими людьми. Человечность определяется по тому, как мы обращаемся с животными.

   — Призраки · книга
3. «

   Без доступа к хаосу не может быть истинного порядка.

   Без доступа к хаосу не может быть истинного порядка.

   — Удушье · книга
4. «

   Как-то раз агент спросил меня, кем я вижу себя через пять лет. Трупом, сказал я. Я вижу себя гниющим трупом. Или пеплом; я могу представить, что меня сожгут.

   Как-то раз агент спросил меня, кем я вижу себя через пять лет. Трупом, сказал я. Я вижу себя гниющим трупом. Или пеплом; я могу представить, что меня сожгут.

   — Уцелевший · книга
5. «

   Люди, которым ты пытаешься помешать, это те, от кого ты зависишь всю жизнь. Мы стираем ваше белье, готовим вам еду и подаем ее на стол. Мы расстилаем вам постель. Мы храним ваш покой, пока вы спите. Мы водим машины скорой помощи. Мы отвечаем на ваш звонок на телефонной станции. Мы — повара и водители такси — знаем про вас все. Мы обрабатываем ваши страховые полисы и банковские счета. Мы — нежеланные дети истории, которым с утра до вечера внушают по телевизору, что когда-нибудь мы можем стать миллионерами и рок-звездами, но мы не станем ими никогда. — И мы начали понимать это, — говорит Тайлер, — поэтому лучше не трогайте нас.

   Люди, которым ты пытаешься помешать, это те, от кого ты зависишь всю жизнь. Мы стираем ваше белье, готовим вам еду и подаем ее на стол. Мы расстилаем вам постель. Мы храним ваш покой, пока вы спите. Мы водим машины скорой помощи. Мы отвечаем на ваш звонок на телефонной станции. Мы — повара и водители такси — знаем про вас все. Мы обрабатываем ваши страховые полисы и банковские счета. Мы — нежеланные дети истории, которым с утра до вечера внушают по телевизору, что когда-нибудь мы можем стать миллионерами и рок-звездами, но мы не станем ими никогда. — И мы начали понимать это, — говорит Тайлер, — поэтому лучше не трогайте нас.

   — Бойцовский клуб · книга
6. «

   – Если ты любишь девушку, – говорит Хваткий Сват, – дай ей свободу. Только потом не удивляйся, если она принесет с собой герпес…

   – Если ты любишь девушку, – говорит Хваткий Сват, – дай ей свободу. Только потом не удивляйся, если она принесет с собой герпес…

   — Призраки · книга
7. «

   Трудность любого рассказа: он всегда получается задним числом.

   Трудность любого рассказа: он всегда получается задним числом.

   — Колыбельная · книга
8. «

   Если бы смерть была только паузой для того, чтобы уйти со сцены, сменить костюм и вернуться в качестве нового действующего лица… Бросились бы вы ей навстречу? Или решили бы не спешить? Если бы жизнь была всего лишь баскетбольным матчем или пьесой с концом и началом, когда участники действа, закончив играть, сразу готовятся к новому матчу, к новой постановке… Как бы вы стали жить, доподлинно зная, что смерти нет?

   Если бы смерть была только паузой для того, чтобы уйти со сцены, сменить костюм и вернуться в качестве нового действующего лица… Бросились бы вы ей навстречу? Или решили бы не спешить? Если бы жизнь была всего лишь баскетбольным матчем или пьесой с концом и началом, когда участники действа, закончив играть, сразу готовятся к новому матчу, к новой постановке… Как бы вы стали жить, доподлинно зная, что смерти нет?

   — Призраки · книга
9. «

   Во внешнем мире, рассказывал он, нет подлинной тишины. Не искусственной тишины, когда ты затыкаешь уши и не слышишь вообще ничего, кроме ударов собственного сердца, а настоящей тишины снаружи.

   Во внешнем мире, рассказывал он, нет подлинной тишины. Не искусственной тишины, когда ты затыкаешь уши и не слышишь вообще ничего, кроме ударов собственного сердца, а настоящей тишины снаружи.

   — Уцелевший · книга
10. «

    Как бы внимательно вы ни читали эту книгу, вас ни на мгновение не покинет ощущение того, что вы что-то пропустили. Странное чувство недопонимания, легкое щекотание под кожей. Нечто похожее переживаешь, когда осознаешь, что проскочил мимо чего-то важного, мимо того, чему следовало уделить гораздо больше внимания. Вам надо к этому привыкнуть. Однажды вы оглянетесь на прожитые дни, и ваша душа наполнится именно такими эмоциями.

    Как бы внимательно вы ни читали эту книгу, вас ни на мгновение не покинет ощущение того, что вы что-то пропустили. Странное чувство недопонимания, легкое щекотание под кожей. Нечто похожее переживаешь, когда осознаешь, что проскочил мимо чего-то важного, мимо того, чему следовало уделить гораздо больше внимания. Вам надо к этому привыкнуть. Однажды вы оглянетесь на прожитые дни, и ваша душа наполнится именно такими эмоциями.

    — Невидимки · книга
11. «

    Как я понимаю, раз они были молодожёны, он затрахал её до смерти, а потом у него приключился сердечный приступ.

    Как я понимаю, раз они были молодожёны, он затрахал её до смерти, а потом у него приключился сердечный приступ.

    — Нэш · книга
12. «

    Я умираю на полном серьезе, объясняет Марла. Если хочешь насладиться этим зрелищем, можешь взять и приехать.

    Я умираю на полном серьезе, объясняет Марла. Если хочешь насладиться этим зрелищем, можешь взять и приехать.

    — Марла Сингер · книга
13. «

    Всё — автопортрет. Всё дневник.

    Всё — автопортрет. Всё дневник.

    — Дневник · книга
14. «

    Она просто чудо природы, восьмое чудо света, у неё шикарные волосы, на лице веснушки, большие глаза, и она не хочет помочь мне расстегнуть свой лифчик.

    Она просто чудо природы, восьмое чудо света, у неё шикарные волосы, на лице веснушки, большие глаза, и она не хочет помочь мне расстегнуть свой лифчик.

    — Тёплый дождь · книга
15. «

    Заклинания нужны для того, чтобы сфокусировать наше намерение.

    Заклинания нужны для того, чтобы сфокусировать наше намерение.

    — Мона · книга
16. «

    После того, как узнаешь про все вещи, которые могут выйти из строя, жизнь твоя становится не столько жизнью, сколько ожиданием.

    После того, как узнаешь про все вещи, которые могут выйти из строя, жизнь твоя становится не столько жизнью, сколько ожиданием.

    — Удушье · книга
17. «

    Иногда расплачиваешься за содеянное, а иногда — за то, чего не сделал.

    Иногда расплачиваешься за содеянное, а иногда — за то, чего не сделал.

    — Бойцовский клуб · книга
18. «

    Сверхъестественная вещь: имя переживает человека, подписанное живет дольше подписавшего, символ — дольше символизируемого.

    Сверхъестественная вещь: имя переживает человека, подписанное живет дольше подписавшего, символ — дольше символизируемого.

    — Уцелевший · книга
19. «

    – Любые призывы к миру во всем мире, – говорит мистер Уиттиер, – это все ложь. Красивая ложь, высокие слова. Просто еще один повод для драки. Нет, мы любим войну. Война. Голод. Чума. Они подгоняют нас к просвещению. – Стремление навести в мире порядок, – любил повторять мистер Уиттиер, – есть признак очень незрелой души. Такие стремления свойственны лишь молодым: спасти всех и каждого от их порции страданий. Мы любим войну, и всегда любили. Мы рождаемся с этим знанием: что мы родились для войны. Мы любим болезни. Мы любим рак. Любим землетрясения. В этой комнате смеха, в этом большом луна-парке, который мы называем планетой Земля, говорит мистер Уиттиер, мы обожаем лесные пожары. Разлития нефти. Серийных убийц. Мы любим диктаторов. Террористов. Угонщиков самолетов. Педофилов. Господи, как же мы любим новости по телевизору. Кадры, где люди стоят на краю длинной общей могилы перед взводом солдат, в ожидании расстрела. Красочные фотографии в глянцевых журналах: окровавленные ошметки тел невинных людей, разорванных на куски бомбами террористов-смертников. Радиосводки об автомобильных авариях. Грязевые оползни. Тонущие корабли. Отбивая в воздухе невидимые телеграммы своими трясущимися руками, мистер Уиттиер скажет вам так: – Мы любим авиакатастрофы. Мы обожаем загрязнение воздуха. Кислотные дожди. Глобальное потепление. Голод. Нет, мистер Уиттиер даже и не догадывался…

    – Любые призывы к миру во всем мире, – говорит мистер Уиттиер, – это все ложь. Красивая ложь, высокие слова. Просто еще один повод для драки. Нет, мы любим войну. Война. Голод. Чума. Они подгоняют нас к просвещению. – Стремление навести в мире порядок, – любил повторять мистер Уиттиер, – есть признак очень незрелой души. Такие стремления свойственны лишь молодым: спасти всех и каждого от их порции страданий. Мы любим войну, и всегда любили. Мы рождаемся с этим знанием: что мы родились для войны. Мы любим болезни. Мы любим рак. Любим землетрясения. В этой комнате смеха, в этом большом луна-парке, который мы называем планетой Земля, говорит мистер Уиттиер, мы обожаем лесные пожары. Разлития нефти. Серийных убийц. Мы любим диктаторов. Террористов. Угонщиков самолетов. Педофилов. Господи, как же мы любим новости по телевизору. Кадры, где люди стоят на краю длинной общей могилы перед взводом солдат, в ожидании расстрела. Красочные фотографии в глянцевых журналах: окровавленные ошметки тел невинных людей, разорванных на куски бомбами террористов-смертников. Радиосводки об автомобильных авариях. Грязевые оползни. Тонущие корабли. Отбивая в воздухе невидимые телеграммы своими трясущимися руками, мистер Уиттиер скажет вам так: – Мы любим авиакатастрофы. Мы обожаем загрязнение воздуха. Кислотные дожди. Глобальное потепление. Голод. Нет, мистер Уиттиер даже и не догадывался…

    — Призраки · книга
20. «

    Теперь это моя жизнь.

    Теперь это моя жизнь.

    — Колыбельная · книга