23 цитаты Читры Дивакаруни для тех, кто любит думать

Читра Дивакаруни — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 23 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Наверное, он прав. В отчаянной ситуации приходится прибегать к хитрости.

   Наверное, он прав. В отчаянной ситуации приходится прибегать к хитрости.

   — Принцесса Тилоттама · книга
2. «

   Сила — это слабость. Чем больше счастье — тем страшнее потеря.

   Сила — это слабость. Чем больше счастье — тем страшнее потеря.

   — Принцесса специй · книга
3. «

   Знаешь, Тило, что самое грустное в мире? Когда обнимаешь кого-то, кого очень сильно любил, так любил, что одно воспоминание о нем озаряло душу светом, и чувствуешь — нет, не ненависть, она уже что-то значит — холод, заполняющий все внутри, и знаешь, что можешь продолжать обнимать, а можешь убрать руки и уйти, и не будет никакой разницы.

   Знаешь, Тило, что самое грустное в мире? Когда обнимаешь кого-то, кого очень сильно любил, так любил, что одно воспоминание о нем озаряло душу светом, и чувствуешь — нет, не ненависть, она уже что-то значит — холод, заполняющий все внутри, и знаешь, что можешь продолжать обнимать, а можешь убрать руки и уйти, и не будет никакой разницы.

   — Принцесса специй · книга
4. «

   Когда твое сердце покрыто коркой собственной боли, легко не внимать горю других.

   Когда твое сердце покрыто коркой собственной боли, легко не внимать горю других.

   — Принцесса специй · книга
5. «

   Тем не менее лучше высказанная ненависть, чем застоявшаяся внутри.

   Тем не менее лучше высказанная ненависть, чем застоявшаяся внутри.

   — Принцесса Тилоттама · книга
6. «

   Хорошая рука — не слишком легкая, не слишком тяжелая. Легкие руки — порождения ветра, пробующие то одно, то другое, повинуясь порыву. Тяжелые руки, которые их собственная тяжесть клонит к земле, не способны к воодушевлению. Тогда тело это всего лишь орудие плоти для угождения низким страстям. Хорошая рука — не затемнена пятнами, признаком дурного характера. Если вы складываете ее в форме чашки и подносите к солнцу, между пальцами не должно быть щелей, через которые пролились бы чары или просыпались специи. Руки не должны быть холодными и сухими, как змеиное брюшко, ибо Принцесса должна быть способна почувствовать чужую боль. Не должны быть теплыми и влажными, как дыхание обожателя, ждущего тебя под окном, ибо Принцесса должна быть бесстрастна. В сердцевине хорошей руки запечатлена едва различимая лилия, цветок холодного целомудрия, свет жемчужины в полночь.

   Хорошая рука — не слишком легкая, не слишком тяжелая. Легкие руки — порождения ветра, пробующие то одно, то другое, повинуясь порыву. Тяжелые руки, которые их собственная тяжесть клонит к земле, не способны к воодушевлению. Тогда тело это всего лишь орудие плоти для угождения низким страстям. Хорошая рука — не затемнена пятнами, признаком дурного характера. Если вы складываете ее в форме чашки и подносите к солнцу, между пальцами не должно быть щелей, через которые пролились бы чары или просыпались специи. Руки не должны быть холодными и сухими, как змеиное брюшко, ибо Принцесса должна быть способна почувствовать чужую боль. Не должны быть теплыми и влажными, как дыхание обожателя, ждущего тебя под окном, ибо Принцесса должна быть бесстрастна. В сердцевине хорошей руки запечатлена едва различимая лилия, цветок холодного целомудрия, свет жемчужины в полночь.

   — Принцесса специй · книга
7. «

   Мудрый человек — тот, кто умеет признавать свои ошибки.

   Мудрый человек — тот, кто умеет признавать свои ошибки.

   — Принцесса специй · книга
8. «

   Я был как лодка, пустившаяся в плавание в открытом океане, который таит в себе клады, штормы и морских чудовищ, и что тебе выпадет — неизвестно. Знакомо ли тебе это чувство, Тило? Если так, то ты знаешь это одиночество, это ощущение опасности. Человек тогда может стать и убийцей, и святым.

   Я был как лодка, пустившаяся в плавание в открытом океане, который таит в себе клады, штормы и морских чудовищ, и что тебе выпадет — неизвестно. Знакомо ли тебе это чувство, Тило? Если так, то ты знаешь это одиночество, это ощущение опасности. Человек тогда может стать и убийцей, и святым.

   — Равен · книга
9. «

   Теперь удрученность меня отпустила. Так же как и чувство вины, о котором я перестала думать. Всегда ли так происходит, когда мы направляемся в сторону чего-то запретного — или, как некоторые это называют, греха. Первый шаг мучителен до истощения — до крови, до костей, до потери сознания. Второй тоже раздирает душу, но уже это терпимо. С третьим шагом страдание лишь проносится над нами, как черная туча. Скоро оно перестанет нас задерживать или беспокоить.

   Теперь удрученность меня отпустила. Так же как и чувство вины, о котором я перестала думать. Всегда ли так происходит, когда мы направляемся в сторону чего-то запретного — или, как некоторые это называют, греха. Первый шаг мучителен до истощения — до крови, до костей, до потери сознания. Второй тоже раздирает душу, но уже это терпимо. С третьим шагом страдание лишь проносится над нами, как черная туча. Скоро оно перестанет нас задерживать или беспокоить.

   — Принцесса Тилоттама · книга
10. «

    Деньги вызывают пьянящее ощущение, что все в этом мире для тебя — чтобы ты мог придирчиво выбирать, отбрасывать или забирать себе, как фрукты на полке в магазине. И тебя сначала удивляет, как много всего ты можешь купить, а люди не перестают тебе поражаться.

    Деньги вызывают пьянящее ощущение, что все в этом мире для тебя — чтобы ты мог придирчиво выбирать, отбрасывать или забирать себе, как фрукты на полке в магазине. И тебя сначала удивляет, как много всего ты можешь купить, а люди не перестают тебе поражаться.

    — Принцесса специй · книга
11. «

    Знаешь, Тило, что самое печальное в мире? Когда ты обнимаешь кого-то, кого так любил, что даже одна мысль о ней озаряла все твое существо яркой вспышкой, а в душе у тебя теперь — нет, не ненависть, это было бы лучше — внутри у тебя ледяная беспредельная пустота. Она растет в тебе, и для тебя уже нет разницы, обнимешь ты ее или уберешь руку и уйдешь прочь.

    Знаешь, Тило, что самое печальное в мире? Когда ты обнимаешь кого-то, кого так любил, что даже одна мысль о ней озаряла все твое существо яркой вспышкой, а в душе у тебя теперь — нет, не ненависть, это было бы лучше — внутри у тебя ледяная беспредельная пустота. Она растет в тебе, и для тебя уже нет разницы, обнимешь ты ее или уберешь руку и уйдешь прочь.

    — Равен · книга
12. «

    Легко зажечь огонь. Но нелегко погасить.

    Легко зажечь огонь. Но нелегко погасить.

    — Мудрейшая · книга
13. «

    Ибо не есть ли любовь иллюзия, которую вы открываете для двоих, когда стираются все границы?

    Ибо не есть ли любовь иллюзия, которую вы открываете для двоих, когда стираются все границы?

    — Принцесса Тилоттама · книга
14. «

    Магия — в твоем сердце.

    Магия — в твоем сердце.

    — Принцесса Тилоттама · книга
15. «

    Ох, теперь я понимаю, как глубоко в человеческом сердце кроется тщеславие, тщеславие, оборотная сторона которого — страх быть нелюбимым.

    Ох, теперь я понимаю, как глубоко в человеческом сердце кроется тщеславие, тщеславие, оборотная сторона которого — страх быть нелюбимым.

    — Принцесса Тилоттама · книга
16. «

    Какое удовольствие может быть выше, чем служить тому, кого любишь.

    Какое удовольствие может быть выше, чем служить тому, кого любишь.

    — Принцесса Тилоттама · книга
17. «

    Так много видов боли: опаляющая, как огонь, жалящая, как иглы, бьющая, как молот. Впрочем, нет. В конечном итоге все сливается просто в боль, как она есть.

    Так много видов боли: опаляющая, как огонь, жалящая, как иглы, бьющая, как молот. Впрочем, нет. В конечном итоге все сливается просто в боль, как она есть.

    — Принцесса специй · книга
18. «

    Молчание тяготит больше, чем упрек.

    Молчание тяготит больше, чем упрек.

    — Принцесса специй · книга
19. «

    Как сложно признать вину. Сказать: я был не прав. Иногда так же трудно, как сказать: я люблю.

    Как сложно признать вину. Сказать: я был не прав. Иногда так же трудно, как сказать: я люблю.

    — Принцесса Тилоттама · книга
20. «

    Одно дело — рассуждать здесь, — он постучал себя по голове, — а другое — что в это время здесь, — и он коснулся рукой груди и рассеянно потер ее, как будто чтобы облегчить давнюю боль.

    Одно дело — рассуждать здесь, — он постучал себя по голове, — а другое — что в это время здесь, — и он коснулся рукой груди и рассеянно потер ее, как будто чтобы облегчить давнюю боль.

    — Одинокий Американец · книга