70 цитат Даниила Гранина, которые цепляют

Подборка из 70 цитат Даниила Гранина: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Удивляло, что он «приручил» себе сон в течение 4-5 часов. Принцип в их доме: проснулся, значит, вставай.

   Удивляло, что он «приручил» себе сон в течение 4-5 часов. Принцип в их доме: проснулся, значит, вставай.

   — Зубр · книга
2. «

   В России можно сделать очень многое, если не спрашивать разрешения.

   В России можно сделать очень многое, если не спрашивать разрешения.
3. «

   Молния ударяет только в выдающиеся предметы.

   Молния ударяет только в выдающиеся предметы.

   — Женя Кузьменко · книга
4. «

   Супружество как закон сообщающихся сосудов — что ни делаешь, отражается на другом, любое решение, настроение...

   Супружество как закон сообщающихся сосудов — что ни делаешь, отражается на другом, любое решение, настроение...

   — Д. · книга
5. «

   Сколько может выдержать человек? Гораздо больше, чем ему кажется. Человек может много, может всё и ещё столько же.

   Сколько может выдержать человек? Гораздо больше, чем ему кажется. Человек может много, может всё и ещё столько же.

   — Иду на грозу · книга
6. «

   По-моему, это безнравственно — не позволять себе чувствовать то, что чувствуешь, и быть с кем хочешь.

   По-моему, это безнравственно — не позволять себе чувствовать то, что чувствуешь, и быть с кем хочешь.

   — Олег Тулин · книга
7. «

   Непонимание опасности не есть еще храбрость.

   Непонимание опасности не есть еще храбрость.
8. «

   Талант — это всегда сила. Бьют, расшибёшься, а всё равно идешь, и ползёшь, и делаешь свое дело.

   Талант — это всегда сила. Бьют, расшибёшься, а всё равно идешь, и ползёшь, и делаешь свое дело.

   — Сергей Крылов · книга
9. «

   Самое оригинальное — быть честным. Будьте оригинальны.

   Самое оригинальное — быть честным. Будьте оригинальны.

   — Олег Тулин · книга
10. «

    Но стоило человеку получить чуть больше тепла, света, как чувства его с невероятной остротой начинали воспринимать простые радости: солнце, небо, краски. Ничего не было вкуснее лепёшек из картофельной шелухи. Никогда так ярко не светила электрическая лампочка. Человек научился ценить самое простое и самое главное.

    Но стоило человеку получить чуть больше тепла, света, как чувства его с невероятной остротой начинали воспринимать простые радости: солнце, небо, краски. Ничего не было вкуснее лепёшек из картофельной шелухи. Никогда так ярко не светила электрическая лампочка. Человек научился ценить самое простое и самое главное.

    — Блокадная книга · книга
11. «

    — Сегодня самый счастливый день в моей жизни, — заявляла она. — Позавчера ты говорила то же самое. — Позавчера уже нету. И завтра нету. Есть сегодня. И надо прожить его так, чтобы оно было самым счастливым.

    — Сегодня самый счастливый день в моей жизни, — заявляла она. — Позавчера ты говорила то же самое. — Позавчера уже нету. И завтра нету. Есть сегодня. И надо прожить его так, чтобы оно было самым счастливым.

    — Иду на грозу · книга
12. «

    Лёд сам недавно был волной, а теперь он душит её.

    Лёд сам недавно был волной, а теперь он душит её.

    — Наташа Романова · книга
13. «

    Я начал войну с первых дней. Записался в народное ополчение добровольцем. Зачем? Сегодня я даже не знаю зачем. Наверное, это была мальчишеская жажда романтики: «Как же без меня будет война? Надо обязательно участвовать». Но ближайшие же дни войны отрезвили меня, как и многих моих товарищей. Жестоко отрезвили. Нас разбомбили, еще когда наш эшелон прибыл на линию фронта. И с тех пор мы испытывали одно поражение за другим. Бежали, отступали, опять бежали. И наконец где-то в середине сентября [1941 года] мой полк сдал город Пушкин. И мы отошли уже в черту города [Ленинграда]. Фронт рухнул — и началась блокада. Все связи огромного города, мегаполиса были отрезаны от Большой земли. И началась та блокада, которая длилась 900 дней. Блокада была неожиданной как и вся эта война. Не было никаких запасов ни топлива, ни продовольствия. <...> Гитлер приказал в город не входить, чтобы избежать потерь в уличных боях, где танки не могли участвовать. Восемнадцатая армия фон Лееба отбивала все наши попытки прорвать кольцо блокады. Немецкие войска, по сути, весьма комфортно, без особых трудов ожидали, когда наступающий голод и морозы заставят город капитулировать. Фактически война становилась не войной, война со стороны противника становилась ожиданием, довольно комфортным ожиданием, капитуляции. Я рассказываю сейчас об этих подробностях, которые связаны с моим личным солдатским опытом. И вообще выступаю не как писатель, не как свидетель, я выступаю скорее как солдат, участник тех событий, о которых знают немного.

    Я начал войну с первых дней. Записался в народное ополчение добровольцем. Зачем? Сегодня я даже не знаю зачем. Наверное, это была мальчишеская жажда романтики: «Как же без меня будет война? Надо обязательно участвовать». Но ближайшие же дни войны отрезвили меня, как и многих моих товарищей. Жестоко отрезвили. Нас разбомбили, еще когда наш эшелон прибыл на линию фронта. И с тех пор мы испытывали одно поражение за другим. Бежали, отступали, опять бежали. И наконец где-то в середине сентября [1941 года] мой полк сдал город Пушкин. И мы отошли уже в черту города [Ленинграда]. Фронт рухнул — и началась блокада. Все связи огромного города, мегаполиса были отрезаны от Большой земли. И началась та блокада, которая длилась 900 дней. Блокада была неожиданной как и вся эта война. Не было никаких запасов ни топлива, ни продовольствия. <...> Гитлер приказал в город не входить, чтобы избежать потерь в уличных боях, где танки не могли участвовать. Восемнадцатая армия фон Лееба отбивала все наши попытки прорвать кольцо блокады. Немецкие войска, по сути, весьма комфортно, без особых трудов ожидали, когда наступающий голод и морозы заставят город капитулировать. Фактически война становилась не войной, война со стороны противника становилась ожиданием, довольно комфортным ожиданием, капитуляции. Я рассказываю сейчас об этих подробностях, которые связаны с моим личным солдатским опытом. И вообще выступаю не как писатель, не как свидетель, я выступаю скорее как солдат, участник тех событий, о которых знают немного.
14. «

    Грин – один из немногих, кого следует иметь в походной аптечке против ожирения сердца и усталости. С ним можно ехать в Арктику и на целину, идти на свидание, – он поэтичен, он мужествен.

    Грин – один из немногих, кого следует иметь в походной аптечке против ожирения сердца и усталости. С ним можно ехать в Арктику и на целину, идти на свидание, – он поэтичен, он мужествен.
15. «

    Благополучный человек, он может позволить себе быть нравственным. А ты удержи свою нравственность в бедствии, ты попробуй остаться с той же отзывчивостью, жизнелюбием, как тогда, когда тебе было хорошо.

    Благополучный человек, он может позволить себе быть нравственным. А ты удержи свою нравственность в бедствии, ты попробуй остаться с той же отзывчивостью, жизнелюбием, как тогда, когда тебе было хорошо.

    — Зубр · книга
16. «

    У меня нет рецептов. Единственное, что могу сказать, — надо существовать, ощущая счастье жизни. Что сегодняшний день — самый счастливый день в жизни.

    У меня нет рецептов. Единственное, что могу сказать, — надо существовать, ощущая счастье жизни. Что сегодняшний день — самый счастливый день в жизни.
17. «

    Новое — это всегда риск. Кто отвергает риск, тот отвергает новое.

    Новое — это всегда риск. Кто отвергает риск, тот отвергает новое.

    — Олег Тулин · книга
18. «

    Мое правило: сегодняшний день — мой самый счастливый день в жизни. Потому что большую часть жизни мы живем или вспоминая хорошее, или надеясь на хорошее.

    Мое правило: сегодняшний день — мой самый счастливый день в жизни. Потому что большую часть жизни мы живем или вспоминая хорошее, или надеясь на хорошее.
19. «

    Уверен, что человек рождается со способностью откликаться на чужую боль. Думаю, что это врожденное, данное нам вместе с инстинктами, с душой. Но если это чувство не употребляется, не упражняется, оно слабеет и атрофируется.

    Уверен, что человек рождается со способностью откликаться на чужую боль. Думаю, что это врожденное, данное нам вместе с инстинктами, с душой. Но если это чувство не употребляется, не упражняется, оно слабеет и атрофируется.

    — Милосердие · книга
20. «

    Образование — это то, что останется, когда все вызубренное забыто.

    Образование — это то, что останется, когда все вызубренное забыто.