Дин Кунц: 79 высказываний о главном

Дин Кунц — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 79 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Дождь омывал мир, и этот шелест казался очищающим, хотя некоторые пятна отмыть невозможно никогда.

   Дождь омывал мир, и этот шелест казался очищающим, хотя некоторые пятна отмыть невозможно никогда.

   — Тёмные реки сердца · книга
2. «

   — Что подумал бы о нас Сэм Спейд? — Сэм Спейд может идти к дьяволу. — А что подумает Филип Марло? — Филип Марло может идти к дьяволу. — А наш клиент? — Наш клиент тоже может идти к дьяволу. — Дорогая, обычно говорят совсем не так. — Знаю, но я всё-таки дама.

   — Что подумал бы о нас Сэм Спейд? — Сэм Спейд может идти к дьяволу. — А что подумает Филип Марло? — Филип Марло может идти к дьяволу. — А наш клиент? — Наш клиент тоже может идти к дьяволу. — Дорогая, обычно говорят совсем не так. — Знаю, но я всё-таки дама.

   — Плохое место · книга
3. «

   Только в семье человек изо дня в день доказывает через отношение к конкретным людям свою любовь к человечеству.

   Только в семье человек изо дня в день доказывает через отношение к конкретным людям свою любовь к человечеству.

   — Полночь · книга
4. «

   В голове каждого человека заключен целый мир, и вполне возможно, что мир этот гораздо более причудлив, чем мы можем представить своими мелководными извилинами. Шесть миллиардов таких, как мы, ходят по этой планете. Шесть миллиардов маленьких миров на поверхности одного большого. Может статься, что какой-нибудь сапожник или повар в закусочной, на которого без зевоты не взглянешь, живет более необычной жизнью, чем ты. Шесть миллиардов историй, каждой из которых можно зачитываться без конца, историй, полных страданий и счастья, добра и зла, надежд и разочарований. На самом деле мы с тобой не такие уж особенные, братишка. …

   В голове каждого человека заключен целый мир, и вполне возможно, что мир этот гораздо более причудлив, чем мы можем представить своими мелководными извилинами. Шесть миллиардов таких, как мы, ходят по этой планете. Шесть миллиардов маленьких миров на поверхности одного большого. Может статься, что какой-нибудь сапожник или повар в закусочной, на которого без зевоты не взглянешь, живет более необычной жизнью, чем ты. Шесть миллиардов историй, каждой из которых можно зачитываться без конца, историй, полных страданий и счастья, добра и зла, надежд и разочарований. На самом деле мы с тобой не такие уж особенные, братишка. …

   — Кристофер Сноу · книга
5. «

   Не говори мне. Говори со мной.

   Не говори мне. Говори со мной.

   — При свете луны · книга
6. «

   Зависть среди самых опасных чувств занимает второе место после жалости к себе.

   Зависть среди самых опасных чувств занимает второе место после жалости к себе.

   — Дин Кунц · книга
7. «

   Мы загнали себя в западню. Такое с нами и раньше случалось, но сейчас все гораздо хуже и страшнее. А виной всему гордыня, надменность, зависть. Мы теряем все, абсолютно все. И уже невозможно повернуть назад, нельзя изменить содеянного.

   Мы загнали себя в западню. Такое с нами и раньше случалось, но сейчас все гораздо хуже и страшнее. А виной всему гордыня, надменность, зависть. Мы теряем все, абсолютно все. И уже невозможно повернуть назад, нельзя изменить содеянного.

   — Кристофер Сноу · книга
8. «

   Нас хоронят, когда мы рождаемся. Мир — это кладбище с могилами занятыми и могилами будущими. Жизнь — период ожидания встречи с могильщиком.

   Нас хоронят, когда мы рождаемся. Мир — это кладбище с могилами занятыми и могилами будущими. Жизнь — период ожидания встречи с могильщиком.

   — Апокалипсис Томаса · книга
9. «

   Но порой, когда уже нет надежды на помощь кого-либо из нашего мира, случается чудо, и приходит кто-то из дальнего далека, и тогда остается лишь поверить в реальность Невозможного.

   Но порой, когда уже нет надежды на помощь кого-либо из нашего мира, случается чудо, и приходит кто-то из дальнего далека, и тогда остается лишь поверить в реальность Невозможного.

   — Дин Кунц · книга
10. «

    Владимир Набоков как-то сказал, что злыми гениями XX столетия были Карл Маркс и Зигмунд Фрейд. Он был абсолютно прав.

    Владимир Набоков как-то сказал, что злыми гениями XX столетия были Карл Маркс и Зигмунд Фрейд. Он был абсолютно прав.
11. «

    Я помню, как мы оторвались друг от друга и поняли, что короткие минуты единства, мимолетные секунды тесной, влажной близости лишь сильнее подчеркивали одиночество остального времени.

    Я помню, как мы оторвались друг от друга и поняли, что короткие минуты единства, мимолетные секунды тесной, влажной близости лишь сильнее подчеркивали одиночество остального времени.

    — Мышка за стенкой скребется всю ночь · книга
12. «

    — Хорошо, — кивнула Микки, — давай зайдем с другой стороны. Ты — ребёнок, потому что у тебя ещё нет буферов. Лайлани вздрогнула. — Несправедливо. Ты знаешь, что это мое больное место. — Да что у тебя может болеть? Там же просто ничего нет. Всё плоское, как кусок швейцарского сыра на этой тарелке.

    — Хорошо, — кивнула Микки, — давай зайдем с другой стороны. Ты — ребёнок, потому что у тебя ещё нет буферов. Лайлани вздрогнула. — Несправедливо. Ты знаешь, что это мое больное место. — Да что у тебя может болеть? Там же просто ничего нет. Всё плоское, как кусок швейцарского сыра на этой тарелке.

    — Микки Белсонг · книга
13. «

    Реальность – не то, что было раньше.

    Реальность – не то, что было раньше.

    — Вторжение · книга
14. «

    Вам не удастся выиграть приз, если вы не способны представить, какой он и как его можно получить.

    Вам не удастся выиграть приз, если вы не способны представить, какой он и как его можно получить.

    — Эшли Белл · книга
15. «

    Если можешь, не причиняй вреда другим; ради друга иди на любые жертвы; отвечай сам за себя, ничего не проси у других и развлекайся как можешь. Не слишком задумывайся о том, что будет завтра, живи моментом и верь, что твое существование имеет смысл даже тогда, когда окружающий мир превращается в хаос и катится в тартарары. Когда жизнь бьет тебя молотком в лицо, делай вид, что это не молоток, а кремовый торт. Иногда нам не остается ничего, кроме черного юмора, но черный юмор – тоже поддержка.

    Если можешь, не причиняй вреда другим; ради друга иди на любые жертвы; отвечай сам за себя, ничего не проси у других и развлекайся как можешь. Не слишком задумывайся о том, что будет завтра, живи моментом и верь, что твое существование имеет смысл даже тогда, когда окружающий мир превращается в хаос и катится в тартарары. Когда жизнь бьет тебя молотком в лицо, делай вид, что это не молоток, а кремовый торт. Иногда нам не остается ничего, кроме черного юмора, но черный юмор – тоже поддержка.

    — Скованный Ночью · книга
16. «

    Знаешь, занятное мы племя. По большей части далеко не восторг. И наполовину не то, какими надеялся видеть нас Бог, когда сунул руки в глину и начал лепить нас. Но у нас есть два великих дара. Любовь, конечно же. Любовь. То есть сострадание и сочувствие. Но, черт побери, второй наш дар — такое же проклятие, как и благословение. Назовем его совестью.

    Знаешь, занятное мы племя. По большей части далеко не восторг. И наполовину не то, какими надеялся видеть нас Бог, когда сунул руки в глину и начал лепить нас. Но у нас есть два великих дара. Любовь, конечно же. Любовь. То есть сострадание и сочувствие. Но, черт побери, второй наш дар — такое же проклятие, как и благословение. Назовем его совестью.

    — Сумеречный взгляд · книга
17. «

    Иногда ограниченные люди вымещают собственное раздражение на детях.

    Иногда ограниченные люди вымещают собственное раздражение на детях.

    — Ночной кошмар · книга
18. «

    Скромность – очаровательная черта характера. Но чрезмерная скромность не украшает.

    Скромность – очаровательная черта характера. Но чрезмерная скромность не украшает.

    — Ключи к полуночи · книга
19. «

    Они были так прекрасны в своих страданиях, а после смерти напоминали ангелов.

    Они были так прекрасны в своих страданиях, а после смерти напоминали ангелов.

    — Тёмные реки сердца · книга
20. «

    Но жалость, в конце концов, ничего не значит. Она словно святая вода, которой даже и жажду не утолишь.

    Но жалость, в конце концов, ничего не значит. Она словно святая вода, которой даже и жажду не утолишь.

    — Мышка за стенкой скребется всю ночь · книга