Подборка: 23 цитаты Дмитрого Геннадиевича Евстафьева

Дмитрий Геннадиевич Евстафьев — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 23 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Ну и последнее, что я хочу сказать. Мы думали, что борьба за историческую память — это борьба за прошлое. Ничего подобного. Это борьба за будущее. Потому что посмотрите, как в Белоруссии, на Украине, в других постсоветских республиках, и в той же Европе, как происходит переформатирование на базе пересмотра истории. А что такое история? Ведь история — это то, что расставляет на свои места понятия добра и зла. А ничто так ярко не расставило на свои места добро и зло, как Вторая мировая война и, в нашем случае, Великая Отечественная. Поэтому им вот это надо сломать. И после этого они могут делать добро злом, а зло — добром. И после этого они могут жить в состоянии сиюминутности зла, в сиюминутности вранья. Сегодня соврал, а завтра — бум, кнопочку ресепт, всё стёрлось, и можно дальше по новой. Вот это страшно.

   Ну и последнее, что я хочу сказать. Мы думали, что борьба за историческую память — это борьба за прошлое. Ничего подобного. Это борьба за будущее. Потому что посмотрите, как в Белоруссии, на Украине, в других постсоветских республиках, и в той же Европе, как происходит переформатирование на базе пересмотра истории. А что такое история? Ведь история — это то, что расставляет на свои места понятия добра и зла. А ничто так ярко не расставило на свои места добро и зло, как Вторая мировая война и, в нашем случае, Великая Отечественная. Поэтому им вот это надо сломать. И после этого они могут делать добро злом, а зло — добром. И после этого они могут жить в состоянии сиюминутности зла, в сиюминутности вранья. Сегодня соврал, а завтра — бум, кнопочку ресепт, всё стёрлось, и можно дальше по новой. Вот это страшно.
2. «

   Кстати, я категорически возражаю о каком-то особом пути России. Это не особый путь, это нормальный путь развития. У каждой страны, которая претендует на что-то в этом мире, даже в прошлом мире, был особый путь, основанный на своей традиции, на своей истории, на своей культуре. У Америки до определенного времени был свой путь, свои традиции, своя история. И в тот момент, когда вы отказываетесь от своего пути, вы становитесь ничем. Все стандартизированные модели развития сейчас обнулились. Сейчас очень многим и очень многое придется писать с чистого листа. Проблема не в том, что глобализация предлагала какие-то ложные ценности. Некоторые люди считали их подлинными. И это их право. Проблема в том, что глобализация вела мир к миру вообще без ценностей. Нам начинали объяснять, что ценность ничего не значит. Что самое главное в мире — это потребление.

   Кстати, я категорически возражаю о каком-то особом пути России. Это не особый путь, это нормальный путь развития. У каждой страны, которая претендует на что-то в этом мире, даже в прошлом мире, был особый путь, основанный на своей традиции, на своей истории, на своей культуре. У Америки до определенного времени был свой путь, свои традиции, своя история. И в тот момент, когда вы отказываетесь от своего пути, вы становитесь ничем. Все стандартизированные модели развития сейчас обнулились. Сейчас очень многим и очень многое придется писать с чистого листа. Проблема не в том, что глобализация предлагала какие-то ложные ценности. Некоторые люди считали их подлинными. И это их право. Проблема в том, что глобализация вела мир к миру вообще без ценностей. Нам начинали объяснять, что ценность ничего не значит. Что самое главное в мире — это потребление.
3. «

   Это же упрощение! Достаточно посмотреть, как она (Энн Эпплбаум) лихо, и как американцы вместе с ней лихо объединяют в один класс пять абсолютно разных людей. Ну как можно поставить Мадуро в одну графу с Эрдоганом — обидятся оба! Это же, конечно, идея колоссального упрощенчества! Упрощенчества, возведенного в ранг идеологии... А теперь мы посмотрим, а что такое демократия? Демократия — это означает всего лишь — ненавидеть Россию и Китай.

   Это же упрощение! Достаточно посмотреть, как она (Энн Эпплбаум) лихо, и как американцы вместе с ней лихо объединяют в один класс пять абсолютно разных людей. Ну как можно поставить Мадуро в одну графу с Эрдоганом — обидятся оба! Это же, конечно, идея колоссального упрощенчества! Упрощенчества, возведенного в ранг идеологии... А теперь мы посмотрим, а что такое демократия? Демократия — это означает всего лишь — ненавидеть Россию и Китай.
4. «

   Ну а теперь по поводу того, что представляет из себя новый мир. Это мир, где царит вседозволенность. Все началось в пропаганде. Потом вседозволенность перешла в экономику. И мы получили санкции, которые затрагивают в том числе и взаимозависимость. Они же не думают, насколько они от этих санкций начинают страдать. Потом вседозволенность ушла в политику. Начали объявлять другие страны врагами. Теперь вседозволенность уходит в сферу военно-политических отношений. А из этого вытекает ответ на очень простой вопрос: мир постиндустриального пост-модерна был сшит на живую нитку. Вот он и разлетелся при первом же стрессе. Что, с моей точки зрения, представляет из себя современный мир. Это мир переходного периода. Но этот переход может быть довольно долгий. 1. Этот мир довольно быстрый. Мы должны отучаться от медленного течения политического времени 10-х годов 21 века. Там время текло довольно медленно. Сейчас оно очень ускорилось. И переход, перескок от одной фазы к другой происходит очень быстро. 2. Это мир локализованный. В том числе это мир локализованного суверенитета. Суверенитет существует там и тогда, где вы можете его защитить. 3. Это мир тотального неверия. Никто ни во что не верит. Никто не верит, что ваш партнер говорит правду или выполнит то, что он говорит. 4. Почему они так убыстряются и так нервничают? Они правильно восприняли тезисы Путина по поводу консерватизма. Они поняли, что Россия логикой внутреннего развития будет вынуждена выйти на уровень идеологического поля. И они там проиграют. Потому что их идеология слаба. И в этом смысле им нужно ускориться. 5. И еще очень важный момент. Все будет определяться не внешнеполитической риторикой, И даже не внешне-политическими моментами. Все будет определяться степенью внутренней устойчивости государства. Они понимают, что они тоже сыпятся, но они хотят, чтобы мы сыпались быстрее. Поэтому они будут растаскивать наш внутренний организационный ресурс, прямо скажем, не самый большой. В этом смысле мы вступаем в очень ответственный период. В период, когда у нас в одной точке фокусируются организационные вызовы, военно-политические вызовы, идеологические вызовы.

   Ну а теперь по поводу того, что представляет из себя новый мир. Это мир, где царит вседозволенность. Все началось в пропаганде. Потом вседозволенность перешла в экономику. И мы получили санкции, которые затрагивают в том числе и взаимозависимость. Они же не думают, насколько они от этих санкций начинают страдать. Потом вседозволенность ушла в политику. Начали объявлять другие страны врагами. Теперь вседозволенность уходит в сферу военно-политических отношений. А из этого вытекает ответ на очень простой вопрос: мир постиндустриального пост-модерна был сшит на живую нитку. Вот он и разлетелся при первом же стрессе. Что, с моей точки зрения, представляет из себя современный мир. Это мир переходного периода. Но этот переход может быть довольно долгий. 1. Этот мир довольно быстрый. Мы должны отучаться от медленного течения политического времени 10-х годов 21 века. Там время текло довольно медленно. Сейчас оно очень ускорилось. И переход, перескок от одной фазы к другой происходит очень быстро. 2. Это мир локализованный. В том числе это мир локализованного суверенитета. Суверенитет существует там и тогда, где вы можете его защитить. 3. Это мир тотального неверия. Никто ни во что не верит. Никто не верит, что ваш партнер говорит правду или выполнит то, что он говорит. 4. Почему они так убыстряются и так нервничают? Они правильно восприняли тезисы Путина по поводу консерватизма. Они поняли, что Россия логикой внутреннего развития будет вынуждена выйти на уровень идеологического поля. И они там проиграют. Потому что их идеология слаба. И в этом смысле им нужно ускориться. 5. И еще очень важный момент. Все будет определяться не внешнеполитической риторикой, И даже не внешне-политическими моментами. Все будет определяться степенью внутренней устойчивости государства. Они понимают, что они тоже сыпятся, но они хотят, чтобы мы сыпались быстрее. Поэтому они будут растаскивать наш внутренний организационный ресурс, прямо скажем, не самый большой. В этом смысле мы вступаем в очень ответственный период. В период, когда у нас в одной точке фокусируются организационные вызовы, военно-политические вызовы, идеологические вызовы.
5. «

   Относительно нашего законодательства. Я — за гуманизацию, и все это замечательно. Но я бы рекомендовал подумать об ужесточении, и резком, нашего законодательства, в тех частях, где это касается уважения к закону, уважения к суду, к судебным решениям. Потому что если мы оставим наших судей и наших прокуроров, адвокатов, беззащитными, то это означает, что мы их оставим безответственными. Где нет защиты — там нет ответственности.

   Относительно нашего законодательства. Я — за гуманизацию, и все это замечательно. Но я бы рекомендовал подумать об ужесточении, и резком, нашего законодательства, в тех частях, где это касается уважения к закону, уважения к суду, к судебным решениям. Потому что если мы оставим наших судей и наших прокуроров, адвокатов, беззащитными, то это означает, что мы их оставим безответственными. Где нет защиты — там нет ответственности.
6. «

   Мы должны довоевать все свои войны. Мы не должны оставить свои войны нашим детям. Все недовоеванные наши войны 90-х и 80-х — это наши войны. Они должны остаться с нами. Мы должны оставить нашим детям чистое небо, великую страну, и большие перспективы развития. Все остальное — это светотень.

   Мы должны довоевать все свои войны. Мы не должны оставить свои войны нашим детям. Все недовоеванные наши войны 90-х и 80-х — это наши войны. Они должны остаться с нами. Мы должны оставить нашим детям чистое небо, великую страну, и большие перспективы развития. Все остальное — это светотень.
7. «

   У меня вывод очень простой. Они (американцы) номер отбывают. Им сейчас крайне важно выиграть время. На сегодняшний момент у них нет решительных задач. Они нам голову дурят. И кстати их отношение к встрече в Женеве очень показательно. И это производит довольно странное впечатление. Я не думаю, что они пойдут на обострение ситуации в обозримой перспективе. Но есть беда. Она заключается в том, что вот они время выигрывают, и они знают зачем. Я боюсь, что у них есть идеи. А зачем мы время выигрываем? Главная технология Запада в отношении России — формирование двух и более Россий. Победить нас можно только сформировав в Российском обществе две и более Россий, которые станут воспринимать друг друга как своих врагов. Как это было в 1917 году. Которые будут натравливаться друг на друга. — Как это было в 1991 году (реплика Вл. Соловьева) Это происходило и в Советском Союзе, когда общество натравили на партократов. Эти технологии отработаны.

   У меня вывод очень простой. Они (американцы) номер отбывают. Им сейчас крайне важно выиграть время. На сегодняшний момент у них нет решительных задач. Они нам голову дурят. И кстати их отношение к встрече в Женеве очень показательно. И это производит довольно странное впечатление. Я не думаю, что они пойдут на обострение ситуации в обозримой перспективе. Но есть беда. Она заключается в том, что вот они время выигрывают, и они знают зачем. Я боюсь, что у них есть идеи. А зачем мы время выигрываем? Главная технология Запада в отношении России — формирование двух и более Россий. Победить нас можно только сформировав в Российском обществе две и более Россий, которые станут воспринимать друг друга как своих врагов. Как это было в 1917 году. Которые будут натравливаться друг на друга. — Как это было в 1991 году (реплика Вл. Соловьева) Это происходило и в Советском Союзе, когда общество натравили на партократов. Эти технологии отработаны.
8. «

   Отчасти Сергей Борисович Станкевич прав, когда говорит, что есть определенные значимые красные линии, которые, если американцы их перейдут, будут прямой и явной угрозой. Проблема только в том, что американцы не знают про существование этих красных линий. Они действуют как будто вне их. Вот вы посмотрите трезвым взглядом на то, что они делают. Это попытка сыграть в Рейгана и в рейгановскую политику, доведение ситуации до какого-то уже преддверия взрыва, но без Рейгана, без рейгановской Америки, без рейгановских союзников, и без рейгановского Китая, который был одним из важнейших элементов сдерживания, а затем и развала Советского Союза на завершающем этапе. И в этом смысле эта политика, конечно, очень авантюристична.

   Отчасти Сергей Борисович Станкевич прав, когда говорит, что есть определенные значимые красные линии, которые, если американцы их перейдут, будут прямой и явной угрозой. Проблема только в том, что американцы не знают про существование этих красных линий. Они действуют как будто вне их. Вот вы посмотрите трезвым взглядом на то, что они делают. Это попытка сыграть в Рейгана и в рейгановскую политику, доведение ситуации до какого-то уже преддверия взрыва, но без Рейгана, без рейгановской Америки, без рейгановских союзников, и без рейгановского Китая, который был одним из важнейших элементов сдерживания, а затем и развала Советского Союза на завершающем этапе. И в этом смысле эта политика, конечно, очень авантюристична.
9. «

   Мы действительно не понимаем, какой серьёзный шаг мы сделали, проголосовав за поправки. И я хотел бы защитить чиновничество. Общество должно понять, что и на нём тоже — новый уровень ответственности. <...> Очень многое зависит от поведения каждого из нас. Ведь мы составляем эту страну. Мы только-только делаем первые шаги в новый мир. И вы посмотрите, как катастрофически сократилось количество сфер, в которых можно двигаться без понимания смысла движения. В технологиях можно двигаться без понимания того, зачем ты движешься? Нет. В информационном обществе? Нельзя. Социальное развитие перед пандемией уже становилось бессмысленным. Развитие культуры вообще заходило куда-то не туда. Я думаю, что одна из главных битв за образы будущего будет в сфере культуры. Не в экономике, не в технологиях, а именно в сфере культуры. Умы должны думать о смыслах нашей деятельности и об идеях, с которыми мы идём. Да, они для нас, и более никому подходить не будут. Но для себя мы должны думать, зачем мы развиваем экономику? Только ли для безграничного потребления? Зачем мы развиваем те или иные технологии? Зачем мы развиваем инфраструктуру? И это — вызов на ближайшие 10-15 лет. А США — пусть сами с собой разбираются. Это их дела. Но если честно, конечно то, как развиваются дела в США — для меня очень неожиданно. Потому что это — тотальный кризис. Не государства, а уже государственности. И если с кризисом государства США бы справились, а с кризисом государственности… Фактически им не за что зацепиться. У них нет того спасительного якоря Великой Победы, который был у нас и который нас вытянул, в том числе и через Бессмертный полк. А у них такого нет. Потому что в их истории действительно нет Великой Победы.

   Мы действительно не понимаем, какой серьёзный шаг мы сделали, проголосовав за поправки. И я хотел бы защитить чиновничество. Общество должно понять, что и на нём тоже — новый уровень ответственности. <...> Очень многое зависит от поведения каждого из нас. Ведь мы составляем эту страну. Мы только-только делаем первые шаги в новый мир. И вы посмотрите, как катастрофически сократилось количество сфер, в которых можно двигаться без понимания смысла движения. В технологиях можно двигаться без понимания того, зачем ты движешься? Нет. В информационном обществе? Нельзя. Социальное развитие перед пандемией уже становилось бессмысленным. Развитие культуры вообще заходило куда-то не туда. Я думаю, что одна из главных битв за образы будущего будет в сфере культуры. Не в экономике, не в технологиях, а именно в сфере культуры. Умы должны думать о смыслах нашей деятельности и об идеях, с которыми мы идём. Да, они для нас, и более никому подходить не будут. Но для себя мы должны думать, зачем мы развиваем экономику? Только ли для безграничного потребления? Зачем мы развиваем те или иные технологии? Зачем мы развиваем инфраструктуру? И это — вызов на ближайшие 10-15 лет. А США — пусть сами с собой разбираются. Это их дела. Но если честно, конечно то, как развиваются дела в США — для меня очень неожиданно. Потому что это — тотальный кризис. Не государства, а уже государственности. И если с кризисом государства США бы справились, а с кризисом государственности… Фактически им не за что зацепиться. У них нет того спасительного якоря Великой Победы, который был у нас и который нас вытянул, в том числе и через Бессмертный полк. А у них такого нет. Потому что в их истории действительно нет Великой Победы.
10. «

    — Что происходит, Дмитрий? — Все очень просто. Как нас учил классик: главный вопрос каждой революции, и каждой контрреволюции, и каждой реставрации, как бы это ни называли — это вопрос о власти. Вопрос о власти этими выборами в Америке не решен. Даже не отложен. Напротив. Вопрос о политической власти в США этими выборами вынут из подвала и положен на стол. Власть на сегодняшний день принадлежит всем и не принадлежит никому. Поэтому борьба за власть будет продолжаться. Потому что главный лозунг на сегодня который висит в Вашингтоне — очень простой. Любой ценой закрепиться в Белом доме, подавить трампизм, уничтожить Трама как политика. Нас учили, что должна быть мягкая сила. После «любой ценой» ее не будет.

    — Что происходит, Дмитрий? — Все очень просто. Как нас учил классик: главный вопрос каждой революции, и каждой контрреволюции, и каждой реставрации, как бы это ни называли — это вопрос о власти. Вопрос о власти этими выборами в Америке не решен. Даже не отложен. Напротив. Вопрос о политической власти в США этими выборами вынут из подвала и положен на стол. Власть на сегодняшний день принадлежит всем и не принадлежит никому. Поэтому борьба за власть будет продолжаться. Потому что главный лозунг на сегодня который висит в Вашингтоне — очень простой. Любой ценой закрепиться в Белом доме, подавить трампизм, уничтожить Трама как политика. Нас учили, что должна быть мягкая сила. После «любой ценой» ее не будет.
11. «

    Мы думали, и нам про это рассказывал З. Бжезинский, что глобальная политика — это большая шахматная доска. А выяснилось, что это — хоккей. Причем не с мячом. И здесь самое главное — не быть шайбой. Чтобы вас гоняли по площадке разные люди. И если вы не будете определять повестку дня этой глобальной политики, то, простите, за вас это будет делать Д. Псаки.

    Мы думали, и нам про это рассказывал З. Бжезинский, что глобальная политика — это большая шахматная доска. А выяснилось, что это — хоккей. Причем не с мячом. И здесь самое главное — не быть шайбой. Чтобы вас гоняли по площадке разные люди. И если вы не будете определять повестку дня этой глобальной политики, то, простите, за вас это будет делать Д. Псаки.
12. «

    Мы уже давно обсуждаем, что с капитализмом происходит что-то не то. И нам говорили, что все наладится. Не наладили. Я напомню, как отвечали на вопрос: а почему такие противоречия, а почему стала такая странная эстетика? Отвечали, что это — постмодерн. А что такое постмодерн? Это некое слово, которое закрывало пустоту. За этим словом в действительности не было ничего. Равно как кроме доминирования финансового сектора не было за словом пост-индустриальное общество. И сейчас эту пустоту мы начинаем видеть воочию.

    Мы уже давно обсуждаем, что с капитализмом происходит что-то не то. И нам говорили, что все наладится. Не наладили. Я напомню, как отвечали на вопрос: а почему такие противоречия, а почему стала такая странная эстетика? Отвечали, что это — постмодерн. А что такое постмодерн? Это некое слово, которое закрывало пустоту. За этим словом в действительности не было ничего. Равно как кроме доминирования финансового сектора не было за словом пост-индустриальное общество. И сейчас эту пустоту мы начинаем видеть воочию.
13. «

    А напоследок я скажу. Мораль в политике — это прежде всего не врать. Не врать себе. Не врать своим партнерам. Не обещать партнерам того, что вы не можете выполнить. Не отрицать свою историю. Проблемы США начались в тот момент, когда они начали врать союзникам. Это проблема доверия и уважения. Потому что вранье во внешней политике, это нагромождение вранья — это черная дыра. Она затягивает государство. Вы посмотрите, в каком мире мы начинаем жить. Мы начинаем жить в мире тотального вранья. И весь вопрос о будущем России и будущем российской моральной или аморальной внешней политике — это вопрос о том, мы сможем выйти из этой пирамиды вранья или нет. Мы сможем сказать, что мы не такие? Мы сможем цепляться за это международное право, которого нет? Или мы будем самыми прилежными учениками, выучившими урок по предмету, который уже давно отменили?

    А напоследок я скажу. Мораль в политике — это прежде всего не врать. Не врать себе. Не врать своим партнерам. Не обещать партнерам того, что вы не можете выполнить. Не отрицать свою историю. Проблемы США начались в тот момент, когда они начали врать союзникам. Это проблема доверия и уважения. Потому что вранье во внешней политике, это нагромождение вранья — это черная дыра. Она затягивает государство. Вы посмотрите, в каком мире мы начинаем жить. Мы начинаем жить в мире тотального вранья. И весь вопрос о будущем России и будущем российской моральной или аморальной внешней политике — это вопрос о том, мы сможем выйти из этой пирамиды вранья или нет. Мы сможем сказать, что мы не такие? Мы сможем цепляться за это международное право, которого нет? Или мы будем самыми прилежными учениками, выучившими урок по предмету, который уже давно отменили?
14. «

    Я хотел вернуться к пресс-конференции Сергея Лаврова. В чем смысл? Посмотрите, как менялось отношение к России. У нас проблема: мы не доказали американцам и коллективному Западу, что мы — страшные. Что мы можем активно и поступательно, и устойчиво для себя внутри развиваться. Нам говорили: вы не сможете в импорт-замещении. Мы смогли. Вы не сможете победить в гибридной войне. Мы смогли. Вы не сможете победить в информационных войнах. Смогли. И на каждом этапе разрушения американцами и коллективным Западом очередного института международных отношений и международного права, и они думали, что нас сейчас погребет под этими обломками, мы выходили из этой ситуации. Оказывалось, что хотя и было тяжело, но выжили. Проблема вся в том, что 20-й год показал принципиальное расхождение двух миров. Если бы не было этого расхождения, я бы полностью подписался под тем, что сказал С. В. Лавров. А так — только частично.

    Я хотел вернуться к пресс-конференции Сергея Лаврова. В чем смысл? Посмотрите, как менялось отношение к России. У нас проблема: мы не доказали американцам и коллективному Западу, что мы — страшные. Что мы можем активно и поступательно, и устойчиво для себя внутри развиваться. Нам говорили: вы не сможете в импорт-замещении. Мы смогли. Вы не сможете победить в гибридной войне. Мы смогли. Вы не сможете победить в информационных войнах. Смогли. И на каждом этапе разрушения американцами и коллективным Западом очередного института международных отношений и международного права, и они думали, что нас сейчас погребет под этими обломками, мы выходили из этой ситуации. Оказывалось, что хотя и было тяжело, но выжили. Проблема вся в том, что 20-й год показал принципиальное расхождение двух миров. Если бы не было этого расхождения, я бы полностью подписался под тем, что сказал С. В. Лавров. А так — только частично.
15. «

    Идеология, которая нам нужна для внутреннего пользования, для развития страны, это не означает, что это должна быть та же идеология, которую мы должны предлагать на экспорт. Я считаю, что идеология, которую мы должны предложить Америке, это демократия. Должна быть окончательная, финальная, я бы даже сказал, летальная демократизация. Я хочу, чтобы призраки умерших рабов были отмщены. Я считаю, что американский кровавый режим должен заплатить за все. И мы должны поднять это знамя свободы и вручить его местным активистам. А мы должны развивать свою страну

    Идеология, которая нам нужна для внутреннего пользования, для развития страны, это не означает, что это должна быть та же идеология, которую мы должны предлагать на экспорт. Я считаю, что идеология, которую мы должны предложить Америке, это демократия. Должна быть окончательная, финальная, я бы даже сказал, летальная демократизация. Я хочу, чтобы призраки умерших рабов были отмщены. Я считаю, что американский кровавый режим должен заплатить за все. И мы должны поднять это знамя свободы и вручить его местным активистам. А мы должны развивать свою страну
16. «

    (продолжение) Второй момент, который мне кажется очень важным. Посмотрите, как быстро мы перешли в эпоху пост-экономики. Мы тридцать лет говорили про экономику. Экономика индикаторов исчезла из мира за 4 месяца. Как рукой сняло. Ни инвестиционного капитализма, ни финансового капитализма. В Америке спад 25% по году. Вы представляете? — годовой спад 25%! Особенно с учетом того, какую долю в Америке занимает реальный сектор, это полный крах. И конечно, здесь начинается вопрос о том, во-первых, на какой основе они собираются спасать глобализацию, а во-вторых, собираются спасать коллективный Запад.

    (продолжение) Второй момент, который мне кажется очень важным. Посмотрите, как быстро мы перешли в эпоху пост-экономики. Мы тридцать лет говорили про экономику. Экономика индикаторов исчезла из мира за 4 месяца. Как рукой сняло. Ни инвестиционного капитализма, ни финансового капитализма. В Америке спад 25% по году. Вы представляете? — годовой спад 25%! Особенно с учетом того, какую долю в Америке занимает реальный сектор, это полный крах. И конечно, здесь начинается вопрос о том, во-первых, на какой основе они собираются спасать глобализацию, а во-вторых, собираются спасать коллективный Запад.
17. «

    Наша власть и наше государство делает выводы из 2019 года, когда сначала был заход на принятие жестких мер, а потом становились мягче и мягче. Я думаю, в этот раз такого не повторится. И удастся сбить неотвратимостью наказания готовившуюся к развитию по нарастающей протестную волну. И власти не нужно бояться быть властью. Но есть нюанс. Самая главная валюта сейчас — информационное влияние. Борьба сейчас идет на поле информационного влияния. И если мы будем продолжать дальше действовать в парадигме сохранить единое глобальное информационное общество любой ценой, то встает вопрос: а какова эта цена?

    Наша власть и наше государство делает выводы из 2019 года, когда сначала был заход на принятие жестких мер, а потом становились мягче и мягче. Я думаю, в этот раз такого не повторится. И удастся сбить неотвратимостью наказания готовившуюся к развитию по нарастающей протестную волну. И власти не нужно бояться быть властью. Но есть нюанс. Самая главная валюта сейчас — информационное влияние. Борьба сейчас идет на поле информационного влияния. И если мы будем продолжать дальше действовать в парадигме сохранить единое глобальное информационное общество любой ценой, то встает вопрос: а какова эта цена?
18. «

    Момент, который меня на хороший лад настраивает, это то, что мы сегодня говорим о моральных ценностях. Мораль во внешней политике оказалась важна. Мы придерживаемся чётких постулатов, и это даёт нам очень серьёзный выигрыш в этом мире. Но вопрос не только о внешней политике. Это и вопрос о трансляции нравственных ценностей внутрь страны.

    Момент, который меня на хороший лад настраивает, это то, что мы сегодня говорим о моральных ценностях. Мораль во внешней политике оказалась важна. Мы придерживаемся чётких постулатов, и это даёт нам очень серьёзный выигрыш в этом мире. Но вопрос не только о внешней политике. Это и вопрос о трансляции нравственных ценностей внутрь страны.
19. «

    (продолжение) Что касается заявления Меркель — оно тоже очень симптоматично. Это же призыв — давайте спасем глобализацию без США! Потихонечку, полегонечку Европа начинает списывать США как локомотив глобализации. Но может ли эта Европа заменить США в качестве локомотива глобализации? Это даже не смешно. Там даже нет ядра! Ну что, эта брюссельская тусовка заменит собой Америку как военно-политическое и экономическое ядро? Нет! А вот в качестве чего они могут заменить Америку? Только в качестве одного — в качестве идеологического ядра. Вот здесь они готовы выдать куда более человеконенавистнические варианты идеологии глобализационного либерализма, чем выдавали США. Потому что брюссельская бюрократия в гораздо меньшей степени, чем даже аристократия побережья, вот эти американские глобализаторы, связаны с национальной культурой, национальной идентичностью. Американские глобализаторы вообще с ней никак не связаны, это люди мира.

    (продолжение) Что касается заявления Меркель — оно тоже очень симптоматично. Это же призыв — давайте спасем глобализацию без США! Потихонечку, полегонечку Европа начинает списывать США как локомотив глобализации. Но может ли эта Европа заменить США в качестве локомотива глобализации? Это даже не смешно. Там даже нет ядра! Ну что, эта брюссельская тусовка заменит собой Америку как военно-политическое и экономическое ядро? Нет! А вот в качестве чего они могут заменить Америку? Только в качестве одного — в качестве идеологического ядра. Вот здесь они готовы выдать куда более человеконенавистнические варианты идеологии глобализационного либерализма, чем выдавали США. Потому что брюссельская бюрократия в гораздо меньшей степени, чем даже аристократия побережья, вот эти американские глобализаторы, связаны с национальной культурой, национальной идентичностью. Американские глобализаторы вообще с ней никак не связаны, это люди мира.
20. «

    Самое страшное — это убийство из истерики. Когда нужно противопоставить какому-то негативному развитию событий еще более негативное. Американцы явно не знали куда стреляли. Стреляли хоть куда-нибудь. То, что происходит в США, становится уже не смешно. Да, действительно, ядерное оружие никогда не было в руках той политической элиты, которую нам показывали. Но откуда мы знаем, что глубинное государство находится на интеллектуальном уровне хотя бы середины 70-х годов?

    Самое страшное — это убийство из истерики. Когда нужно противопоставить какому-то негативному развитию событий еще более негативное. Американцы явно не знали куда стреляли. Стреляли хоть куда-нибудь. То, что происходит в США, становится уже не смешно. Да, действительно, ядерное оружие никогда не было в руках той политической элиты, которую нам показывали. Но откуда мы знаем, что глубинное государство находится на интеллектуальном уровне хотя бы середины 70-х годов?