Подборка · 33 цитаты автора

33 цитаты Дмитрого Геннадиевича Евстафьева — читать онлайн

Дмитрий Геннадиевич Евстафьев — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 33 цитаты: коротко, точно, без воды.

Другие размеры:10 15 20 25 30 31 32 34 35 40 50 75 все варианты

Я хочу показать одну книжку. Я сейчас в процессе написания кучи статей, но одна книжка, я думаю, нам будет в тему. Это Питер Майр. Книжка называется «Управляя пустотой». Это про демократию. Демократия — это умение управлять пустотой.
Я хочу показать одну книжку. Я сейчас в процессе написания кучи статей, но одна книжка, я думаю, нам будет в тему. Это Питер Майр. Книжка называется «Управляя пустотой». Это про демократию. Демократия — это умение управлять пустотой.
Относительно нашего законодательства. Я — за гуманизацию, и все это замечательно. Но я бы рекомендовал подумать об ужесточении, и резком, нашего законодательства, в тех частях, где это касается уважения к закону, уважения к суду, к судебным решениям. Потому что если мы оставим наших судей и наших прокуроров, адвокатов, беззащитными, то это означает, что мы их оставим безответственными. Где нет защиты — там нет ответственности.
Относительно нашего законодательства. Я — за гуманизацию, и все это замечательно. Но я бы рекомендовал подумать об ужесточении, и резком, нашего законодательства, в тех частях, где это касается уважения к закону, уважения к суду, к судебным решениям. Потому что если мы оставим наших судей и наших прокуроров, адвокатов, беззащитными, то это означает, что мы их оставим безответственными. Где нет защиты — там нет ответственности.
— Идея о том, что ядерная война возможна, и даже полезна, будет насаждаться. Немного о Байдене. Когда он прощался с Делавэром, он был настоящий. Он понимал, что никогда больше не вернётся. Они приезжает в Вашингтон — и становится куклой. Я вчера смотрел всю инаугурацию, его речь. Я людей не видел. Там были куклы. Заснувший Барак Обама, Сандерс на приставном стульчике. Это всё ненастоящее. Все, что сейчас происходит в Вашингтоне — борьба кланов, — это всё разборки в очень узком, почти виртуальном кругу. Забанить в твиттере 70 млн — можно. А забанить их в реальной жизни — нельзя. — Уже подсчитали — нужно 5 ядерных бомб. [реплика Маргариты Симоньян] — Не можешь бомбить Москву — бомби Сиэтл. Или Техас. Им нужно будет закатать эту Америку в бетон. Потому что уже на каждой из сторон есть мученики. А в американской политической культуре мученик — это как у нас святой. В условиях, когда бушующую Америку загнать внутрь будет сложно, конечно, выхода у американцев, кроме победоносной войны за своими пределами, нет.
— Идея о том, что ядерная война возможна, и даже полезна, будет насаждаться. Немного о Байдене. Когда он прощался с Делавэром, он был настоящий. Он понимал, что никогда больше не вернётся. Они приезжает в Вашингтон — и становится куклой. Я вчера смотрел всю инаугурацию, его речь. Я людей не видел. Там были куклы. Заснувший Барак Обама, Сандерс на приставном стульчике. Это всё ненастоящее. Все, что сейчас происходит в Вашингтоне — борьба кланов, — это всё разборки в очень узком, почти виртуальном кругу. Забанить в твиттере 70 млн — можно. А забанить их в реальной жизни — нельзя. — Уже подсчитали — нужно 5 ядерных бомб. [реплика Маргариты Симоньян] — Не можешь бомбить Москву — бомби Сиэтл. Или Техас. Им нужно будет закатать эту Америку в бетон. Потому что уже на каждой из сторон есть мученики. А в американской политической культуре мученик — это как у нас святой. В условиях, когда бушующую Америку загнать внутрь будет сложно, конечно, выхода у американцев, кроме победоносной войны за своими пределами, нет.
А главный вопрос, на который не смогла ответить глобализация — а что есть прогресс? Вначале глобализация довольно внятно отвечала на этот вопрос — это демократия, институты и потребление. Потом она начала отвечать на этот вопрос менее внятно. Она начала говорить, что это доступ к безграничному информационному обществу, верификация человека и доступ к кредитному потреблению. Это уже начало нравиться меньше. Но кончилось это тем, что нам на полном серьезе, в том числе и в этой студии, начали рассказывать о том, что символ прогресса — это однополый брак. И тогда стало совсем всё скучно. И пока каждый для себя не ответит на вопрос, что есть прогресс, рассуждать о какой-то новой глобализации, образе будущего, доступного всем, бессмысленно. В этом вся проблема. США жили последние сто лет в достаточно цельном образе будущего, в котором США были безусловным гегемоном и могли определять стандарты. Но ведь Трамп прав. Какой стандарт может определять страна, в которой детям действительно с детства начинают вдалбливать, что вся история Америки — это история ужаса, рабства, репрессий. Но это же правда. И Трамп прав.
А главный вопрос, на который не смогла ответить глобализация — а что есть прогресс? Вначале глобализация довольно внятно отвечала на этот вопрос — это демократия, институты и потребление. Потом она начала отвечать на этот вопрос менее внятно. Она начала говорить, что это доступ к безграничному информационному обществу, верификация человека и доступ к кредитному потреблению. Это уже начало нравиться меньше. Но кончилось это тем, что нам на полном серьезе, в том числе и в этой студии, начали рассказывать о том, что символ прогресса — это однополый брак. И тогда стало совсем всё скучно. И пока каждый для себя не ответит на вопрос, что есть прогресс, рассуждать о какой-то новой глобализации, образе будущего, доступного всем, бессмысленно. В этом вся проблема. США жили последние сто лет в достаточно цельном образе будущего, в котором США были безусловным гегемоном и могли определять стандарты. Но ведь Трамп прав. Какой стандарт может определять страна, в которой детям действительно с детства начинают вдалбливать, что вся история Америки — это история ужаса, рабства, репрессий. Но это же правда. И Трамп прав.
Первая зарубочка. С нами никто ни о чем не собирается договариваться. И вторая зарубочка. А может ли в России состояться прорыв экономический, социальный прежде всего, в том состоянии политической и экономической элиты, или тех людей, которые себя таковыми считают, и которую сейчас мы наблюдаем? И сами дадите на это ответ. Мы были готовы к ситуации конкуренции с Западом, и мы ее в общем выигрывали. А вот готовы ли мы к конкуренции с Западом, когда целью будет полное разрушение и России, и Евразии в целом? Вот это меня гораздо больше пугает. И об этом нужно думать.
Первая зарубочка. С нами никто ни о чем не собирается договариваться. И вторая зарубочка. А может ли в России состояться прорыв экономический, социальный прежде всего, в том состоянии политической и экономической элиты, или тех людей, которые себя таковыми считают, и которую сейчас мы наблюдаем? И сами дадите на это ответ. Мы были готовы к ситуации конкуренции с Западом, и мы ее в общем выигрывали. А вот готовы ли мы к конкуренции с Западом, когда целью будет полное разрушение и России, и Евразии в целом? Вот это меня гораздо больше пугает. И об этом нужно думать.
Ну а теперь по поводу того, что представляет из себя новый мир. Это мир, где царит вседозволенность. Все началось в пропаганде. Потом вседозволенность перешла в экономику. И мы получили санкции, которые затрагивают в том числе и взаимозависимость. Они же не думают, насколько они от этих санкций начинают страдать. Потом вседозволенность ушла в политику. Начали объявлять другие страны врагами. Теперь вседозволенность уходит в сферу военно-политических отношений. А из этого вытекает ответ на очень простой вопрос: мир постиндустриального пост-модерна был сшит на живую нитку. Вот он и разлетелся при первом же стрессе. Что, с моей точки зрения, представляет из себя современный мир. Это мир переходного периода. Но этот переход может быть довольно долгий. 1. Этот мир довольно быстрый. Мы должны отучаться от медленного течения политического времени 10-х годов 21 века. Там время текло довольно медленно. Сейчас оно очень ускорилось. И переход, перескок от одной фазы к другой происходит очень быстро. 2. Это мир локализованный. В том числе это мир локализованного суверенитета. Суверенитет существует там и тогда, где вы можете его защитить. 3. Это мир тотального неверия. Никто ни во что не верит. Никто не верит, что ваш партнер говорит правду или выполнит то, что он говорит. 4. Почему они так убыстряются и так нервничают? Они правильно восприняли тезисы Путина по поводу консерватизма. Они поняли, что Россия логикой внутреннего развития будет вынуждена выйти на уровень идеологического поля. И они там проиграют. Потому что их идеология слаба. И в этом смысле им нужно ускориться. 5. И еще очень важный момент. Все будет определяться не внешнеполитической риторикой, И даже не внешне-политическими моментами. Все будет определяться степенью внутренней устойчивости государства. Они понимают, что они тоже сыпятся, но они хотят, чтобы мы сыпались быстрее. Поэтому они будут растаскивать наш внутренний организационный ресурс, прямо скажем, не самый большой. В этом смысле мы вступаем в очень ответственный период. В период, когда у нас в одной точке фокусируются организационные вызовы, военно-политические вызовы, идеологические вызовы.
Ну а теперь по поводу того, что представляет из себя новый мир. Это мир, где царит вседозволенность. Все началось в пропаганде. Потом вседозволенность перешла в экономику. И мы получили санкции, которые затрагивают в том числе и взаимозависимость. Они же не думают, насколько они от этих санкций начинают страдать. Потом вседозволенность ушла в политику. Начали объявлять другие страны врагами. Теперь вседозволенность уходит в сферу военно-политических отношений. А из этого вытекает ответ на очень простой вопрос: мир постиндустриального пост-модерна был сшит на живую нитку. Вот он и разлетелся при первом же стрессе. Что, с моей точки зрения, представляет из себя современный мир. Это мир переходного периода. Но этот переход может быть довольно долгий. 1. Этот мир довольно быстрый. Мы должны отучаться от медленного течения политического времени 10-х годов 21 века. Там время текло довольно медленно. Сейчас оно очень ускорилось. И переход, перескок от одной фазы к другой происходит очень быстро. 2. Это мир локализованный. В том числе это мир локализованного суверенитета. Суверенитет существует там и тогда, где вы можете его защитить. 3. Это мир тотального неверия. Никто ни во что не верит. Никто не верит, что ваш партнер говорит правду или выполнит то, что он говорит. 4. Почему они так убыстряются и так нервничают? Они правильно восприняли тезисы Путина по поводу консерватизма. Они поняли, что Россия логикой внутреннего развития будет вынуждена выйти на уровень идеологического поля. И они там проиграют. Потому что их идеология слаба. И в этом смысле им нужно ускориться. 5. И еще очень важный момент. Все будет определяться не внешнеполитической риторикой, И даже не внешне-политическими моментами. Все будет определяться степенью внутренней устойчивости государства. Они понимают, что они тоже сыпятся, но они хотят, чтобы мы сыпались быстрее. Поэтому они будут растаскивать наш внутренний организационный ресурс, прямо скажем, не самый большой. В этом смысле мы вступаем в очень ответственный период. В период, когда у нас в одной точке фокусируются организационные вызовы, военно-политические вызовы, идеологические вызовы.
И второй замечательный тезис о принуждении к диалогу. Вот посмотрим на нашего друга Николая Васильевича Злобина. Как можно принудить Николая Васильевича к диалогу? А никак. Чем закончилось наше принуждение Америки и Запада к диалогу? Разрывом с нами. Мы их принуждали, принуждали, говорили убедительно, но кончилось всё тем, что они из диалога, даже по минимальным вопросам, который был предложен в 2007 году, и разрыва, выбрали разрыв. Причем в максимально жесткой форме. Это последнее решение.
И второй замечательный тезис о принуждении к диалогу. Вот посмотрим на нашего друга Николая Васильевича Злобина. Как можно принудить Николая Васильевича к диалогу? А никак. Чем закончилось наше принуждение Америки и Запада к диалогу? Разрывом с нами. Мы их принуждали, принуждали, говорили убедительно, но кончилось всё тем, что они из диалога, даже по минимальным вопросам, который был предложен в 2007 году, и разрыва, выбрали разрыв. Причем в максимально жесткой форме. Это последнее решение.
Я никого пугать не хотел, Но что хотел сказать. Глобальная политика и экономика — это ведь не плоскость. Это достаточно объемная структура. Как на него поставить стол с тремя ножками? Это сложно, и они все время будут соскальзывать. Здесь две проблемы. Первая: а куда делась четвертая ножка? 10 лет назад была четвертая ножка, и называлась она Европа. И есть второй момент. была изобретена игра: шахматы на троих. Когда делать нечего — усложняешь себе задачу. Когда вы делаете шаг против кого-то, вы обязательно делаете шаг и против другого. Невозможно играть на одном направлении. Это очень сложная система. Америка отделена от других участников три-полярной игры. И чувствует себя в относительной безопасности. И получается, что в три-полярный мир должны играть Россия и Китай. Еще нюанс, почему эта конструкция не может быть устойчивой. первое. Турция знает про три-полярный мир? А где здесь Индия? А что будем делать с Египтом? С Бразилией? Главный вызов америко-центричному миру исходит не от России. И даже не от Китая. Главный вызов равновесию, которое существовало еще 5-7 лет назад, исходит от ревизионистских держав второго ряда. Мы и Китай должны придавливать эти ревизионистские державы в том числе и военной силой. А американцы будут заниматься своей политической системой. Ух ты! А что, так можно было? Второй момент. В этой системе усугубляется проблема серых зон влияния. там усиливается хаотизация. Эти зоны находятся рядом с Китаем и Россией. Третье. А где здесь корпорации? Я согласен со Злобиным про растущую роль корпоративных структур. И поэтому тройная система абсолютно неустойчива, и под этой системой — мир корпораций, мир над-государственных структур. Американцы предлагают нам сыграть в кухню, в которой будет 20 комфорок, и на каждой будет кипеть. Но сами они на эту кухню не собираются заходить. Но вернусь к тому, о чем уже говорил. Будущий мир не будет много-полярным. Много-полярность не получилась. Скорее он будет поли-центричным. Эта поли-центричность будет коалиционной. В центре будет ядро, вокруг — союзники, более-менее управляемые. Но все в этом будущем мире будет решаться внутри ядра. Насколько это ядро будет устойчиво, консолидировано, индустриализировано, технологически независимо, зависит будущее.
Я никого пугать не хотел, Но что хотел сказать. Глобальная политика и экономика — это ведь не плоскость. Это достаточно объемная структура. Как на него поставить стол с тремя ножками? Это сложно, и они все время будут соскальзывать. Здесь две проблемы. Первая: а куда делась четвертая ножка? 10 лет назад была четвертая ножка, и называлась она Европа. И есть второй момент. была изобретена игра: шахматы на троих. Когда делать нечего — усложняешь себе задачу. Когда вы делаете шаг против кого-то, вы обязательно делаете шаг и против другого. Невозможно играть на одном направлении. Это очень сложная система. Америка отделена от других участников три-полярной игры. И чувствует себя в относительной безопасности. И получается, что в три-полярный мир должны играть Россия и Китай. Еще нюанс, почему эта конструкция не может быть устойчивой. первое. Турция знает про три-полярный мир? А где здесь Индия? А что будем делать с Египтом? С Бразилией? Главный вызов америко-центричному миру исходит не от России. И даже не от Китая. Главный вызов равновесию, которое существовало еще 5-7 лет назад, исходит от ревизионистских держав второго ряда. Мы и Китай должны придавливать эти ревизионистские державы в том числе и военной силой. А американцы будут заниматься своей политической системой. Ух ты! А что, так можно было? Второй момент. В этой системе усугубляется проблема серых зон влияния. там усиливается хаотизация. Эти зоны находятся рядом с Китаем и Россией. Третье. А где здесь корпорации? Я согласен со Злобиным про растущую роль корпоративных структур. И поэтому тройная система абсолютно неустойчива, и под этой системой — мир корпораций, мир над-государственных структур. Американцы предлагают нам сыграть в кухню, в которой будет 20 комфорок, и на каждой будет кипеть. Но сами они на эту кухню не собираются заходить. Но вернусь к тому, о чем уже говорил. Будущий мир не будет много-полярным. Много-полярность не получилась. Скорее он будет поли-центричным. Эта поли-центричность будет коалиционной. В центре будет ядро, вокруг — союзники, более-менее управляемые. Но все в этом будущем мире будет решаться внутри ядра. Насколько это ядро будет устойчиво, консолидировано, индустриализировано, технологически независимо, зависит будущее.
Тема сегодня — тяжелая. Потому что все мы в какой-то мере плоды 91-года. И все мы несем эту травму обнуления всего, что было до. Это был даже не демонтаж, а обнуление. Нам сказали, что ничего до этого не было. Все до этого было объявлено темными веками. Мы должны четко понимать, что люди, которые каждый год драпируют мавзолей, хотели бы задрапировать весь советский период. Потому что если он откроется, то встанет вопрос: а они-то кто? Кто эти мародеры, которые захватили куски собственности, в большинстве не смогли ими управлять нормально. Здесь либо они обнулят советский период, либо советский период обнулит их. Противоречие здесь антагонистическое.
Тема сегодня — тяжелая. Потому что все мы в какой-то мере плоды 91-года. И все мы несем эту травму обнуления всего, что было до. Это был даже не демонтаж, а обнуление. Нам сказали, что ничего до этого не было. Все до этого было объявлено темными веками. Мы должны четко понимать, что люди, которые каждый год драпируют мавзолей, хотели бы задрапировать весь советский период. Потому что если он откроется, то встанет вопрос: а они-то кто? Кто эти мародеры, которые захватили куски собственности, в большинстве не смогли ими управлять нормально. Здесь либо они обнулят советский период, либо советский период обнулит их. Противоречие здесь антагонистическое.
Я продолжу то, что говорит С. А. Михеев. Я как-то смотрел, как отдыхает Лукашенко. Он играет в хоккей, забивает шайбы. Но он играет на площадке один. И в воротах никого нет. А здесь получилась такая ситуация, он вышел поиграть в хоккей, а в воротах стоят поляки. И у него не получается забить ту шайбу, которую он планировал. Встает вопрос: а кто мы, Россия, на этом поле? шайба? А мы понимаем, что это нами играют? Мы любили говорить: кризис — это не только риск, это еще и возможность. Я с этим согласен. Посмотрите на европейцев, у них все есть — территория, технологии. А счастья нет. И у них истерика. Они не могут перевести имеющиеся у них ресурсы в какое-то более-менее внятное влияние. Они даже нащупали какую-то идеологию. Это — сатанизм. А мы добились хоть каких-то результатов? Приобрели союзников? Нет. Мы стали шайбой, которую гоняет председатель колхоза из Белоруссии. И рано или поздно он эту шайбу в какие-то ворота забьет. А теперь перевернем монетку. Что происходит в черноморском бассейне. Посмотрите, какое системное, логичное нагнетание напряженности в причерноморском бассейне. Это идеальное место для манипуляций. Причем — не турецких. Американских. Сейчас поджечь Причерноморье — легко. Легче, чем Ближний Восток. Возникновение очага военной напряженности в Причерноморье — подарок американцам. Там у американцев вообще нет никаких интересов. Но они этим связывают всех по рукам. А лучше всего получается у американцев — продавать воздух. И этот воздух они продадут. И больше всего этого воздуха — на Черном море.
Я продолжу то, что говорит С. А. Михеев. Я как-то смотрел, как отдыхает Лукашенко. Он играет в хоккей, забивает шайбы. Но он играет на площадке один. И в воротах никого нет. А здесь получилась такая ситуация, он вышел поиграть в хоккей, а в воротах стоят поляки. И у него не получается забить ту шайбу, которую он планировал. Встает вопрос: а кто мы, Россия, на этом поле? шайба? А мы понимаем, что это нами играют? Мы любили говорить: кризис — это не только риск, это еще и возможность. Я с этим согласен. Посмотрите на европейцев, у них все есть — территория, технологии. А счастья нет. И у них истерика. Они не могут перевести имеющиеся у них ресурсы в какое-то более-менее внятное влияние. Они даже нащупали какую-то идеологию. Это — сатанизм. А мы добились хоть каких-то результатов? Приобрели союзников? Нет. Мы стали шайбой, которую гоняет председатель колхоза из Белоруссии. И рано или поздно он эту шайбу в какие-то ворота забьет. А теперь перевернем монетку. Что происходит в черноморском бассейне. Посмотрите, какое системное, логичное нагнетание напряженности в причерноморском бассейне. Это идеальное место для манипуляций. Причем — не турецких. Американских. Сейчас поджечь Причерноморье — легко. Легче, чем Ближний Восток. Возникновение очага военной напряженности в Причерноморье — подарок американцам. Там у американцев вообще нет никаких интересов. Но они этим связывают всех по рукам. А лучше всего получается у американцев — продавать воздух. И этот воздух они продадут. И больше всего этого воздуха — на Черном море.
Наш мир слишком мал для Байдена и Лукашенко одновременно. Нужна какая-то ясность. Нужно какое-то вменяемое количество людей, которые говорят, как оно есть на самом деле. Симптом плохой. Когда на Западе начинают говорить про демократию, и что демократию надо вот прямо срочно защищать, это страшно. Потому что дело идет к большой турбулентности, если не к войне. Своими высказываниями Байден дает ясный и абсолютно четкий сигнал: никакой частичной капитуляции не будет. Капитуляция перед Западом должна быть полной.
Наш мир слишком мал для Байдена и Лукашенко одновременно. Нужна какая-то ясность. Нужно какое-то вменяемое количество людей, которые говорят, как оно есть на самом деле. Симптом плохой. Когда на Западе начинают говорить про демократию, и что демократию надо вот прямо срочно защищать, это страшно. Потому что дело идет к большой турбулентности, если не к войне. Своими высказываниями Байден дает ясный и абсолютно четкий сигнал: никакой частичной капитуляции не будет. Капитуляция перед Западом должна быть полной.
(продолжение) Но хотел бы я сказать немножко о другом. Посмотрите на то, что происходит в мире. Какая удушливая и совершенно безнадежная атмосфера была в эпоху поздней глобализации, что вот эта вся феерия, которую мы наблюдаем, не только в США, но и в Англии, во Франции, вон в Германии что происходит, в этой милой пряничной Германии, с капусточкой, сосисочками, и хорошим пивом. Что там происходит? Какая же была удушливая атмосфера безнадеги, что то, что там происходит, воспринимается как альтернатива. Причем очень серьезными людьми. И это, конечно, очень страшно. Потому что те, которые хотят вернуться к нормальности поздней глобализации, вернут нас в еще более безнадежную альтернативу. Вот об этом мы должны думать.
(продолжение) Но хотел бы я сказать немножко о другом. Посмотрите на то, что происходит в мире. Какая удушливая и совершенно безнадежная атмосфера была в эпоху поздней глобализации, что вот эта вся феерия, которую мы наблюдаем, не только в США, но и в Англии, во Франции, вон в Германии что происходит, в этой милой пряничной Германии, с капусточкой, сосисочками, и хорошим пивом. Что там происходит? Какая же была удушливая атмосфера безнадеги, что то, что там происходит, воспринимается как альтернатива. Причем очень серьезными людьми. И это, конечно, очень страшно. Потому что те, которые хотят вернуться к нормальности поздней глобализации, вернут нас в еще более безнадежную альтернативу. Вот об этом мы должны думать.
Ну и последнее, что я хочу сказать. Мы думали, что борьба за историческую память — это борьба за прошлое. Ничего подобного. Это борьба за будущее. Потому что посмотрите, как в Белоруссии, на Украине, в других постсоветских республиках, и в той же Европе, как происходит переформатирование на базе пересмотра истории. А что такое история? Ведь история — это то, что расставляет на свои места понятия добра и зла. А ничто так ярко не расставило на свои места добро и зло, как Вторая мировая война и, в нашем случае, Великая Отечественная. Поэтому им вот это надо сломать. И после этого они могут делать добро злом, а зло — добром. И после этого они могут жить в состоянии сиюминутности зла, в сиюминутности вранья. Сегодня соврал, а завтра — бум, кнопочку ресепт, всё стёрлось, и можно дальше по новой. Вот это страшно.
Ну и последнее, что я хочу сказать. Мы думали, что борьба за историческую память — это борьба за прошлое. Ничего подобного. Это борьба за будущее. Потому что посмотрите, как в Белоруссии, на Украине, в других постсоветских республиках, и в той же Европе, как происходит переформатирование на базе пересмотра истории. А что такое история? Ведь история — это то, что расставляет на свои места понятия добра и зла. А ничто так ярко не расставило на свои места добро и зло, как Вторая мировая война и, в нашем случае, Великая Отечественная. Поэтому им вот это надо сломать. И после этого они могут делать добро злом, а зло — добром. И после этого они могут жить в состоянии сиюминутности зла, в сиюминутности вранья. Сегодня соврал, а завтра — бум, кнопочку ресепт, всё стёрлось, и можно дальше по новой. Вот это страшно.
Мне тут Карен Георгиевич (Шахназаров) подарил книжку, поразительную. Автор Маркус Редикер. Называется корабль рабов. Это книга страшная. Это абсолютно научная книга, но она страшна тем, что она абсолютно четко показывает, что все величие так называемого коллективного Запада было построено на работорговле. На миллионах загубленных жизней. И рабы были источником того процветания, остатки которого на коллективном Западе мы наблюдаем и сейчас.
Мне тут Карен Георгиевич (Шахназаров) подарил книжку, поразительную. Автор Маркус Редикер. Называется корабль рабов. Это книга страшная. Это абсолютно научная книга, но она страшна тем, что она абсолютно четко показывает, что все величие так называемого коллективного Запада было построено на работорговле. На миллионах загубленных жизней. И рабы были источником того процветания, остатки которого на коллективном Западе мы наблюдаем и сейчас.
Сожжение книг — это ведь архаика. Это выдают за прогресс. Но это — архаика, это возвращение нас самое позднее в первую половину 20 века. И никакого прогресса нет.
Я вам скажу так — убийство не обнуляемо. Люди, замешанные в убийстве, ничего хорошего в дальнейшем никогда не создадут. Никогда. Речь идет об убийстве, не об одном, а о нескольких. Вы правда считаете, что люди, которые могли быть (давайте дождемся решения суда) замешаны в убийствах, могут завести вас в какое-то светлое будущее? Вы правда в это верите? Вот я — нет.
Я вам скажу так — убийство не обнуляемо. Люди, замешанные в убийстве, ничего хорошего в дальнейшем никогда не создадут. Никогда. Речь идет об убийстве, не об одном, а о нескольких. Вы правда считаете, что люди, которые могли быть (давайте дождемся решения суда) замешаны в убийствах, могут завести вас в какое-то светлое будущее? Вы правда в это верите? Вот я — нет.
Я бы обратил внимание не на то, как они подвигают ракеты средней дальности и меньше. Это опасная история. <...> Демонизация России происходит в гораздо большей степени, чем в период холодной войны. Почему? Потому что в период холодной войны холодная война — это была война, в которой никто горячим образом воевать не собирался. А если вы начинаете демонизировать противника в той степени, как это демонизируют нас, то мысль в голове, что придется воевать и горячим способом, у них начинает появляться.
Я бы обратил внимание не на то, как они подвигают ракеты средней дальности и меньше. Это опасная история. <...> Демонизация России происходит в гораздо большей степени, чем в период холодной войны. Почему? Потому что в период холодной войны холодная война — это была война, в которой никто горячим образом воевать не собирался. А если вы начинаете демонизировать противника в той степени, как это демонизируют нас, то мысль в голове, что придется воевать и горячим способом, у них начинает появляться.
Экономика в будущем мире без ракет получается крайне плохо. Раньше она крайне плохо получалась без ЧВК, а теперь — без ракет. Я сегодня вычитал у выдающегося экономиста нашей страны Александра Галушка такую мысль: что нам нужно делать? Конечно, гражданское общество в Европе поддерживать надо. А мысль Александра Галушка совершенно гениальная. Мысль об отношениях с Европой. Да и с Азией. Нам нужен социально-экономический Генеральный Штаб. Нам нужно перейти к долгосрочному планированию.
Экономика в будущем мире без ракет получается крайне плохо. Раньше она крайне плохо получалась без ЧВК, а теперь — без ракет. Я сегодня вычитал у выдающегося экономиста нашей страны Александра Галушка такую мысль: что нам нужно делать? Конечно, гражданское общество в Европе поддерживать надо. А мысль Александра Галушка совершенно гениальная. Мысль об отношениях с Европой. Да и с Азией. Нам нужен социально-экономический Генеральный Штаб. Нам нужно перейти к долгосрочному планированию.
В силу вредности характера не могу не поёрничать и не вспомнить эпизод начала 2000 годов, когда были очередные нужные и мутные переговоры по экономическим вопросам между ЕЭС и Россией. Со стороны ЕЭС переговоры вел Паскаль Лами. Из нас выдавливали все уступки, и уступки уже не нужны были, а они все равно давили. На пресс-конференции его спросили: зачем вы это делаете, ведь это несправедливо. Он ответил: мы не претендуем на справедливость в отношении с Россией. Я хочу сказать: бумеранг вернулся. Америка не претендует на справедливость в отношении Европы.
В силу вредности характера не могу не поёрничать и не вспомнить эпизод начала 2000 годов, когда были очередные нужные и мутные переговоры по экономическим вопросам между ЕЭС и Россией. Со стороны ЕЭС переговоры вел Паскаль Лами. Из нас выдавливали все уступки, и уступки уже не нужны были, а они все равно давили. На пресс-конференции его спросили: зачем вы это делаете, ведь это несправедливо. Он ответил: мы не претендуем на справедливость в отношении с Россией. Я хочу сказать: бумеранг вернулся. Америка не претендует на справедливость в отношении Европы.
А сейчас это касается более широкой проблемы. И это действительно связано с цивилизационным развитием, потому что конечно экономика важна. И конечно темпы роста важны. Беда только в том, что применительно к нам, если посмотреть эпоху бурного экономического роста начала нулевых, а тогда экономический рост был высокий, никто не спорит. Но если посмотреть с точки зрения структурных изменений в российской экономике, это была полная деградация. В начале 10-х годов мы фактически утратили промышленность, за исключением военного сегмента, который еще держался. Но гражданские отрасли промышленности к началу 10-х годов, это была полная деградация. И нашлись люди, которые били тогда в колокола. Поэтому конечно цифры важны. Но и качество роста важно. Но дело в другом. Формальные темпы роста экономики могут быть большими. Но надлом в крупных государствах… Любое крупное государство — это очень сложная система. Не только в империях есть национальные, суб-этнические, религиозные противоречия. Они есть практически в любой государственной системе. Так вот слом будет всегда начинаться с социальной системы.
А сейчас это касается более широкой проблемы. И это действительно связано с цивилизационным развитием, потому что конечно экономика важна. И конечно темпы роста важны. Беда только в том, что применительно к нам, если посмотреть эпоху бурного экономического роста начала нулевых, а тогда экономический рост был высокий, никто не спорит. Но если посмотреть с точки зрения структурных изменений в российской экономике, это была полная деградация. В начале 10-х годов мы фактически утратили промышленность, за исключением военного сегмента, который еще держался. Но гражданские отрасли промышленности к началу 10-х годов, это была полная деградация. И нашлись люди, которые били тогда в колокола. Поэтому конечно цифры важны. Но и качество роста важно. Но дело в другом. Формальные темпы роста экономики могут быть большими. Но надлом в крупных государствах… Любое крупное государство — это очень сложная система. Не только в империях есть национальные, суб-этнические, религиозные противоречия. Они есть практически в любой государственной системе. Так вот слом будет всегда начинаться с социальной системы.

20 из 33