Топ-43 цитаты Дмитрого Геннадиевича Евстафьева

Дмитрий Геннадиевич Евстафьев — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 43 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   (продолжение) Что касается заявления Меркель — оно тоже очень симптоматично. Это же призыв — давайте спасем глобализацию без США! Потихонечку, полегонечку Европа начинает списывать США как локомотив глобализации. Но может ли эта Европа заменить США в качестве локомотива глобализации? Это даже не смешно. Там даже нет ядра! Ну что, эта брюссельская тусовка заменит собой Америку как военно-политическое и экономическое ядро? Нет! А вот в качестве чего они могут заменить Америку? Только в качестве одного — в качестве идеологического ядра. Вот здесь они готовы выдать куда более человеконенавистнические варианты идеологии глобализационного либерализма, чем выдавали США. Потому что брюссельская бюрократия в гораздо меньшей степени, чем даже аристократия побережья, вот эти американские глобализаторы, связаны с национальной культурой, национальной идентичностью. Американские глобализаторы вообще с ней никак не связаны, это люди мира.

   (продолжение) Что касается заявления Меркель — оно тоже очень симптоматично. Это же призыв — давайте спасем глобализацию без США! Потихонечку, полегонечку Европа начинает списывать США как локомотив глобализации. Но может ли эта Европа заменить США в качестве локомотива глобализации? Это даже не смешно. Там даже нет ядра! Ну что, эта брюссельская тусовка заменит собой Америку как военно-политическое и экономическое ядро? Нет! А вот в качестве чего они могут заменить Америку? Только в качестве одного — в качестве идеологического ядра. Вот здесь они готовы выдать куда более человеконенавистнические варианты идеологии глобализационного либерализма, чем выдавали США. Потому что брюссельская бюрократия в гораздо меньшей степени, чем даже аристократия побережья, вот эти американские глобализаторы, связаны с национальной культурой, национальной идентичностью. Американские глобализаторы вообще с ней никак не связаны, это люди мира.
2. «

   Я бы обратил внимание не на то, как они подвигают ракеты средней дальности и меньше. Это опасная история. <...> Демонизация России происходит в гораздо большей степени, чем в период холодной войны. Почему? Потому что в период холодной войны холодная война — это была война, в которой никто горячим образом воевать не собирался. А если вы начинаете демонизировать противника в той степени, как это демонизируют нас, то мысль в голове, что придется воевать и горячим способом, у них начинает появляться.

   Я бы обратил внимание не на то, как они подвигают ракеты средней дальности и меньше. Это опасная история. <...> Демонизация России происходит в гораздо большей степени, чем в период холодной войны. Почему? Потому что в период холодной войны холодная война — это была война, в которой никто горячим образом воевать не собирался. А если вы начинаете демонизировать противника в той степени, как это демонизируют нас, то мысль в голове, что придется воевать и горячим способом, у них начинает появляться.
3. «

   Мы почему-то думаем, что мы тоже являемся объектом гибридной войны цветной революции. Ничего подобного. Цветная революция случается там и тогда, где американцы или их союзники, вроде Великобритании или Франции, хотят поменять на дружественный режим в стране, сохранив эту страну. А им Россия в сегодняшнем виде не нужна. Главная задача американцев в отношении России на ближайшее время — категорически сократить нашу свободу внешнеполитического маневра. Они должны обложить нас очагами военной напряженности,. которые будут вырывать у нас ресурсы, усилия, возможности. Им нужна хаотизация внутри наших границ.

   Мы почему-то думаем, что мы тоже являемся объектом гибридной войны цветной революции. Ничего подобного. Цветная революция случается там и тогда, где американцы или их союзники, вроде Великобритании или Франции, хотят поменять на дружественный режим в стране, сохранив эту страну. А им Россия в сегодняшнем виде не нужна. Главная задача американцев в отношении России на ближайшее время — категорически сократить нашу свободу внешнеполитического маневра. Они должны обложить нас очагами военной напряженности,. которые будут вырывать у нас ресурсы, усилия, возможности. Им нужна хаотизация внутри наших границ.
4. «

   Мы уже давно обсуждаем, что с капитализмом происходит что-то не то. И нам говорили, что все наладится. Не наладили. Я напомню, как отвечали на вопрос: а почему такие противоречия, а почему стала такая странная эстетика? Отвечали, что это — постмодерн. А что такое постмодерн? Это некое слово, которое закрывало пустоту. За этим словом в действительности не было ничего. Равно как кроме доминирования финансового сектора не было за словом пост-индустриальное общество. И сейчас эту пустоту мы начинаем видеть воочию.

   Мы уже давно обсуждаем, что с капитализмом происходит что-то не то. И нам говорили, что все наладится. Не наладили. Я напомню, как отвечали на вопрос: а почему такие противоречия, а почему стала такая странная эстетика? Отвечали, что это — постмодерн. А что такое постмодерн? Это некое слово, которое закрывало пустоту. За этим словом в действительности не было ничего. Равно как кроме доминирования финансового сектора не было за словом пост-индустриальное общество. И сейчас эту пустоту мы начинаем видеть воочию.
5. «

   Ну а теперь по поводу того, что представляет из себя новый мир. Это мир, где царит вседозволенность. Все началось в пропаганде. Потом вседозволенность перешла в экономику. И мы получили санкции, которые затрагивают в том числе и взаимозависимость. Они же не думают, насколько они от этих санкций начинают страдать. Потом вседозволенность ушла в политику. Начали объявлять другие страны врагами. Теперь вседозволенность уходит в сферу военно-политических отношений. А из этого вытекает ответ на очень простой вопрос: мир постиндустриального пост-модерна был сшит на живую нитку. Вот он и разлетелся при первом же стрессе. Что, с моей точки зрения, представляет из себя современный мир. Это мир переходного периода. Но этот переход может быть довольно долгий. 1. Этот мир довольно быстрый. Мы должны отучаться от медленного течения политического времени 10-х годов 21 века. Там время текло довольно медленно. Сейчас оно очень ускорилось. И переход, перескок от одной фазы к другой происходит очень быстро. 2. Это мир локализованный. В том числе это мир локализованного суверенитета. Суверенитет существует там и тогда, где вы можете его защитить. 3. Это мир тотального неверия. Никто ни во что не верит. Никто не верит, что ваш партнер говорит правду или выполнит то, что он говорит. 4. Почему они так убыстряются и так нервничают? Они правильно восприняли тезисы Путина по поводу консерватизма. Они поняли, что Россия логикой внутреннего развития будет вынуждена выйти на уровень идеологического поля. И они там проиграют. Потому что их идеология слаба. И в этом смысле им нужно ускориться. 5. И еще очень важный момент. Все будет определяться не внешнеполитической риторикой, И даже не внешне-политическими моментами. Все будет определяться степенью внутренней устойчивости государства. Они понимают, что они тоже сыпятся, но они хотят, чтобы мы сыпались быстрее. Поэтому они будут растаскивать наш внутренний организационный ресурс, прямо скажем, не самый большой. В этом смысле мы вступаем в очень ответственный период. В период, когда у нас в одной точке фокусируются организационные вызовы, военно-политические вызовы, идеологические вызовы.

   Ну а теперь по поводу того, что представляет из себя новый мир. Это мир, где царит вседозволенность. Все началось в пропаганде. Потом вседозволенность перешла в экономику. И мы получили санкции, которые затрагивают в том числе и взаимозависимость. Они же не думают, насколько они от этих санкций начинают страдать. Потом вседозволенность ушла в политику. Начали объявлять другие страны врагами. Теперь вседозволенность уходит в сферу военно-политических отношений. А из этого вытекает ответ на очень простой вопрос: мир постиндустриального пост-модерна был сшит на живую нитку. Вот он и разлетелся при первом же стрессе. Что, с моей точки зрения, представляет из себя современный мир. Это мир переходного периода. Но этот переход может быть довольно долгий. 1. Этот мир довольно быстрый. Мы должны отучаться от медленного течения политического времени 10-х годов 21 века. Там время текло довольно медленно. Сейчас оно очень ускорилось. И переход, перескок от одной фазы к другой происходит очень быстро. 2. Это мир локализованный. В том числе это мир локализованного суверенитета. Суверенитет существует там и тогда, где вы можете его защитить. 3. Это мир тотального неверия. Никто ни во что не верит. Никто не верит, что ваш партнер говорит правду или выполнит то, что он говорит. 4. Почему они так убыстряются и так нервничают? Они правильно восприняли тезисы Путина по поводу консерватизма. Они поняли, что Россия логикой внутреннего развития будет вынуждена выйти на уровень идеологического поля. И они там проиграют. Потому что их идеология слаба. И в этом смысле им нужно ускориться. 5. И еще очень важный момент. Все будет определяться не внешнеполитической риторикой, И даже не внешне-политическими моментами. Все будет определяться степенью внутренней устойчивости государства. Они понимают, что они тоже сыпятся, но они хотят, чтобы мы сыпались быстрее. Поэтому они будут растаскивать наш внутренний организационный ресурс, прямо скажем, не самый большой. В этом смысле мы вступаем в очень ответственный период. В период, когда у нас в одной точке фокусируются организационные вызовы, военно-политические вызовы, идеологические вызовы.
6. «

   Выяснилось, что существует принципиальная разница между информацией и знанием. Беда только в том, что это мало кто понял. Информация — это то, что нужно извлечь, а знания — это то, что есть.

   Выяснилось, что существует принципиальная разница между информацией и знанием. Беда только в том, что это мало кто понял. Информация — это то, что нужно извлечь, а знания — это то, что есть.
7. «

   Хорошо, что мы вернулись от оперативно-контрразведывательной деятельности к Альфреду Коху, поскольку на мой взгляд это гораздо более важно. Потому что это действительно манифест, и это оправдание предательства, как маленького, так и большого. Это фактически оправдание себя самого, как человека определенного поколения и определенной генерации. И в этом смысле конечно всё, что происходит вокруг дела Сафронова — это не про журналистику и не про контрразведку. Это про ответственность. Но где ответственность — там и идеология. А давайте посмотрим, какая у нас идеология. Мы же сами очень многих людей загнали в такой коридор принятия решений, когда предательство в той или иной степени для них становится естественным.

   Хорошо, что мы вернулись от оперативно-контрразведывательной деятельности к Альфреду Коху, поскольку на мой взгляд это гораздо более важно. Потому что это действительно манифест, и это оправдание предательства, как маленького, так и большого. Это фактически оправдание себя самого, как человека определенного поколения и определенной генерации. И в этом смысле конечно всё, что происходит вокруг дела Сафронова — это не про журналистику и не про контрразведку. Это про ответственность. Но где ответственность — там и идеология. А давайте посмотрим, какая у нас идеология. Мы же сами очень многих людей загнали в такой коридор принятия решений, когда предательство в той или иной степени для них становится естественным.
8. «

   Здесь для нас очень большая опасность. Я думаю, что на каком-то этапе мы придем к достаточно тяжелому для себя выводу о том, что нас на определенном этапе будет устраивать и мы будем заинтересованы в сохранении Америки, как носительницы централизованного государства. Для меня лично это очень тяжелый вывод. Но тем не менее. Потому что оставаться один на один с Китаем, и, обезумевшей в своем глобализме и беспомощности, Европой — может быть очень опасно.

   Здесь для нас очень большая опасность. Я думаю, что на каком-то этапе мы придем к достаточно тяжелому для себя выводу о том, что нас на определенном этапе будет устраивать и мы будем заинтересованы в сохранении Америки, как носительницы централизованного государства. Для меня лично это очень тяжелый вывод. Но тем не менее. Потому что оставаться один на один с Китаем, и, обезумевшей в своем глобализме и беспомощности, Европой — может быть очень опасно.
9. «

   Экономика в будущем мире без ракет получается крайне плохо. Раньше она крайне плохо получалась без ЧВК, а теперь — без ракет. Я сегодня вычитал у выдающегося экономиста нашей страны Александра Галушка такую мысль: что нам нужно делать? Конечно, гражданское общество в Европе поддерживать надо. А мысль Александра Галушка совершенно гениальная. Мысль об отношениях с Европой. Да и с Азией. Нам нужен социально-экономический Генеральный Штаб. Нам нужно перейти к долгосрочному планированию.

   Экономика в будущем мире без ракет получается крайне плохо. Раньше она крайне плохо получалась без ЧВК, а теперь — без ракет. Я сегодня вычитал у выдающегося экономиста нашей страны Александра Галушка такую мысль: что нам нужно делать? Конечно, гражданское общество в Европе поддерживать надо. А мысль Александра Галушка совершенно гениальная. Мысль об отношениях с Европой. Да и с Азией. Нам нужен социально-экономический Генеральный Штаб. Нам нужно перейти к долгосрочному планированию.
10. «

    Но со смертью дипломатии умрет и пропаганда. Если умерла дипломатия, в поддержку которой и была создана внешнеполитическая пропаганда, то зачем она нужна. А что возникнет? На мой взгляд, смерть дипломатии — очень важный и положительный момент. Дипломатия в том виде, как она существовала в российско-американских отношениях, стала бессмысленной уже давно. Из смерти дипломатии родится внешняя политика. В какой-то момент дипломатия убила внешнюю политику. А внешняя политика — вещь намного более многогранная и комплексная. Внешняя политика включает в себя и внутреннюю.

    Но со смертью дипломатии умрет и пропаганда. Если умерла дипломатия, в поддержку которой и была создана внешнеполитическая пропаганда, то зачем она нужна. А что возникнет? На мой взгляд, смерть дипломатии — очень важный и положительный момент. Дипломатия в том виде, как она существовала в российско-американских отношениях, стала бессмысленной уже давно. Из смерти дипломатии родится внешняя политика. В какой-то момент дипломатия убила внешнюю политику. А внешняя политика — вещь намного более многогранная и комплексная. Внешняя политика включает в себя и внутреннюю.
11. «

    Первая зарубочка. С нами никто ни о чем не собирается договариваться. И вторая зарубочка. А может ли в России состояться прорыв экономический, социальный прежде всего, в том состоянии политической и экономической элиты, или тех людей, которые себя таковыми считают, и которую сейчас мы наблюдаем? И сами дадите на это ответ. Мы были готовы к ситуации конкуренции с Западом, и мы ее в общем выигрывали. А вот готовы ли мы к конкуренции с Западом, когда целью будет полное разрушение и России, и Евразии в целом? Вот это меня гораздо больше пугает. И об этом нужно думать.

    Первая зарубочка. С нами никто ни о чем не собирается договариваться. И вторая зарубочка. А может ли в России состояться прорыв экономический, социальный прежде всего, в том состоянии политической и экономической элиты, или тех людей, которые себя таковыми считают, и которую сейчас мы наблюдаем? И сами дадите на это ответ. Мы были готовы к ситуации конкуренции с Западом, и мы ее в общем выигрывали. А вот готовы ли мы к конкуренции с Западом, когда целью будет полное разрушение и России, и Евразии в целом? Вот это меня гораздо больше пугает. И об этом нужно думать.
12. «

    Я искренне считаю, что нам не о чем договариваться с США. И ближайшие лет пять будет не о чем договариваться.

    Я искренне считаю, что нам не о чем договариваться с США. И ближайшие лет пять будет не о чем договариваться.
13. «

    Я хочу показать одну книжку. Я сейчас в процессе написания кучи статей, но одна книжка, я думаю, нам будет в тему. Это Питер Майр. Книжка называется «Управляя пустотой». Это про демократию. Демократия — это умение управлять пустотой.

    Я хочу показать одну книжку. Я сейчас в процессе написания кучи статей, но одна книжка, я думаю, нам будет в тему. Это Питер Майр. Книжка называется «Управляя пустотой». Это про демократию. Демократия — это умение управлять пустотой.
14. «

    Я хотел бы избежать дискуссии по белорусской тематике, сказав только одну вещь. Мне кажется, что наши замечательные во всех прочих отношениях белорусские партнеры в очередной раз выбрали абсолютно неверный тон для общения с руководством России. Мне кажется, что наши замечательные белорусские партнеры в очередной раз переоценивают свои достижения в области внутриполитической стабильности в республике Белоруссия. И мне кажется, что они немножко начали мыслить на слишком короткий промежуток. Мне думается, это неправильно. И мне думается, что все бумеранги, которые Александр Григорьевич бросает в сторону России, а делает он это регулярно, рано или поздно ему вернутся.

    Я хотел бы избежать дискуссии по белорусской тематике, сказав только одну вещь. Мне кажется, что наши замечательные во всех прочих отношениях белорусские партнеры в очередной раз выбрали абсолютно неверный тон для общения с руководством России. Мне кажется, что наши замечательные белорусские партнеры в очередной раз переоценивают свои достижения в области внутриполитической стабильности в республике Белоруссия. И мне кажется, что они немножко начали мыслить на слишком короткий промежуток. Мне думается, это неправильно. И мне думается, что все бумеранги, которые Александр Григорьевич бросает в сторону России, а делает он это регулярно, рано или поздно ему вернутся.
15. «

    Это хороший тезис — что американцы сейчас начинают большой пересмотр своей военной стратегии в поддержку новой американской политической модели — селективного глобализма. Но есть 2 нюанса. 1. В процессе пересмотра мы столкнемся со всякими лексическими глупостями. Потому что больших любителей жонглировать терминами чем американцы, у нас нет. Лет 7 назад американцы пытались развести понятия превентивный и преэмптивный. Превентивный — это когда вы поняли, что на вас нападут. А преэмптивный — это просто так. Я про другое хочу сказать. Я думаю, что вся эта команда Байдена готовит нам серьезный сюрприз с точки зрения военной стратегии. Селективный глобализм, — отказ от обязательств, ослабление союзов — это открытие двери к ограниченной ядерной войне, легализация одиночного применения ядерного оружия по не ядерному государству, 2 . Про статью в Foreign Affairs. Почему ее сейчас подняли? Для того, чтобы показать оставшимся еще национально ориентированным европейским элитам: не рыпайтесь. Статья важная. А не выдумали ли мы ту Европу, с которой собирались партнерствовать? Существовала ли та Европа хоть когда-нибудь? И что нам делать с этим белым пятном, ранее именовавшимся Европой? Которая быстро превращается в американский протекторат. 3. Знаете, почему Черное море так накачивается военной напряженностью? Потому что там американцам никого не жалко. Они могут подпалить этот регион и издали наблюдать над тем, как там все догорает.

    Это хороший тезис — что американцы сейчас начинают большой пересмотр своей военной стратегии в поддержку новой американской политической модели — селективного глобализма. Но есть 2 нюанса. 1. В процессе пересмотра мы столкнемся со всякими лексическими глупостями. Потому что больших любителей жонглировать терминами чем американцы, у нас нет. Лет 7 назад американцы пытались развести понятия превентивный и преэмптивный. Превентивный — это когда вы поняли, что на вас нападут. А преэмптивный — это просто так. Я про другое хочу сказать. Я думаю, что вся эта команда Байдена готовит нам серьезный сюрприз с точки зрения военной стратегии. Селективный глобализм, — отказ от обязательств, ослабление союзов — это открытие двери к ограниченной ядерной войне, легализация одиночного применения ядерного оружия по не ядерному государству, 2 . Про статью в Foreign Affairs. Почему ее сейчас подняли? Для того, чтобы показать оставшимся еще национально ориентированным европейским элитам: не рыпайтесь. Статья важная. А не выдумали ли мы ту Европу, с которой собирались партнерствовать? Существовала ли та Европа хоть когда-нибудь? И что нам делать с этим белым пятном, ранее именовавшимся Европой? Которая быстро превращается в американский протекторат. 3. Знаете, почему Черное море так накачивается военной напряженностью? Потому что там американцам никого не жалко. Они могут подпалить этот регион и издали наблюдать над тем, как там все догорает.
16. «

    Момент, который меня на хороший лад настраивает, это то, что мы сегодня говорим о моральных ценностях. Мораль во внешней политике оказалась важна. Мы придерживаемся чётких постулатов, и это даёт нам очень серьёзный выигрыш в этом мире. Но вопрос не только о внешней политике. Это и вопрос о трансляции нравственных ценностей внутрь страны.

    Момент, который меня на хороший лад настраивает, это то, что мы сегодня говорим о моральных ценностях. Мораль во внешней политике оказалась важна. Мы придерживаемся чётких постулатов, и это даёт нам очень серьёзный выигрыш в этом мире. Но вопрос не только о внешней политике. Это и вопрос о трансляции нравственных ценностей внутрь страны.
17. «

    Я свою пословицу тоже вверну. В чем основная проблема американцев? В том, что они живут в стеклянном доме и пытаются убить двух птиц (Россию и Китай) одним камнем. И это очень опасно.

    Я свою пословицу тоже вверну. В чем основная проблема американцев? В том, что они живут в стеклянном доме и пытаются убить двух птиц (Россию и Китай) одним камнем. И это очень опасно.
18. «

    Действительно, фантастика вещь суровая, читаешь некоторые фантастические вещи, волосы дыбом встают. Это не Стругацкие, не Оруэлл, это Александр Казанцев, «Пылающий остров», это то, что мы сейчас наблюдаем. Только в Пылающем острове был Советский Союз. Который сдерживал мировой капитализм. Собственно роман про то, до чего может дойти капитализм в своем развитии. Эта человеконенавистническая сущность — все ради прибыли.

    Действительно, фантастика вещь суровая, читаешь некоторые фантастические вещи, волосы дыбом встают. Это не Стругацкие, не Оруэлл, это Александр Казанцев, «Пылающий остров», это то, что мы сейчас наблюдаем. Только в Пылающем острове был Советский Союз. Который сдерживал мировой капитализм. Собственно роман про то, до чего может дойти капитализм в своем развитии. Эта человеконенавистническая сущность — все ради прибыли.
19. «

    А мы понимаем, что с точки зрения социальной модернизации, перед нашей страной стоят почти те же самые задачи, которые стояли перед большевиками после окончания гражданской войны? Борьба с неграмотностью, создание системы здравоохранения — санитарное обеспечение страны, создание социальных институтов (которые сейчас в пыль разрушены) и плюс — промышленная модернизация.

    А мы понимаем, что с точки зрения социальной модернизации, перед нашей страной стоят почти те же самые задачи, которые стояли перед большевиками после окончания гражданской войны? Борьба с неграмотностью, создание системы здравоохранения — санитарное обеспечение страны, создание социальных институтов (которые сейчас в пыль разрушены) и плюс — промышленная модернизация.
20. «

    И — самое последнее, о чем говорил президент. Главное, что дает победу в гибридной войне — это разрушение принципа обратной связи между народом и властью. В тот момент, когда это разрушается, когда губернатор начинает чувствовать себя царьком, считай, что они наполовину победили.

    И — самое последнее, о чем говорил президент. Главное, что дает победу в гибридной войне — это разрушение принципа обратной связи между народом и властью. В тот момент, когда это разрушается, когда губернатор начинает чувствовать себя царьком, считай, что они наполовину победили.