Дмитрий Львович Быков — 115 цитат с глубоким смыслом

Дмитрий Львович Быков — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 115 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Русская литература — это наша национальная религия. Другой по большому счету нет. Это наша версия православия. Поэтому тут нет не сакральных текстов. И к ним надо относиться соответственно. И делать из них постмодернизм невозможно. Как невозможно снять постмодернистское Евангелие от Матфея.

   Русская литература — это наша национальная религия. Другой по большому счету нет. Это наша версия православия. Поэтому тут нет не сакральных текстов. И к ним надо относиться соответственно. И делать из них постмодернизм невозможно. Как невозможно снять постмодернистское Евангелие от Матфея.
2. «

   Как сказал Памук: «Человек, это всё-таки инструмент для решения проблем, а не только для их создания».

   Как сказал Памук: «Человек, это всё-таки инструмент для решения проблем, а не только для их создания».
3. «

   Вот так же, я помню, в советское время, В последнем припадке, в бессмысленном хрипе, Бороться взялись с неформалами всеми, И главной опасностью сделались хиппи. Они населенью желали добра ведь, никто не видал безобидней народца, но было в стране ничего не поправить, А надо же было хоть с чем то бороться! Вот так и сегодня: и рейтинг вознесся, И бабки текут, и безмолвствует паства, И больше в стране ни за что не возьмешься: Все либо бессмысленно, либо опасно. На фоне того шоколадного крема, Которым нас медиа кормят до рвоты, – Остались одни непокорные эмо Да в черную кожу одетые готы.

   Вот так же, я помню, в советское время, В последнем припадке, в бессмысленном хрипе, Бороться взялись с неформалами всеми, И главной опасностью сделались хиппи. Они населенью желали добра ведь, никто не видал безобидней народца, но было в стране ничего не поправить, А надо же было хоть с чем то бороться! Вот так и сегодня: и рейтинг вознесся, И бабки текут, и безмолвствует паства, И больше в стране ни за что не возьмешься: Все либо бессмысленно, либо опасно. На фоне того шоколадного крема, Которым нас медиа кормят до рвоты, – Остались одни непокорные эмо Да в черную кожу одетые готы.
4. «

   Знаете, любая состоявшаяся жизнь, любая хорошая жизнь — это повод для интереса психиатра.

   Знаете, любая состоявшаяся жизнь, любая хорошая жизнь — это повод для интереса психиатра.
5. «

   «Я знаю как надо жить, но я так не хочу». Вот это моё жизненное кредо.

   «Я знаю как надо жить, но я так не хочу». Вот это моё жизненное кредо.
6. «

   У нас всегда есть ожег, которого мы боимся коснуться. Мы ведь всегда знаем, что что в сознании есть темное ядро, которого мы не касаемся. Мы не знаем что это — детская травма, или страх перед будущим, или какая-то память, которую мы вытеснили. Но мертвая зона есть в любом сознании.

   У нас всегда есть ожег, которого мы боимся коснуться. Мы ведь всегда знаем, что что в сознании есть темное ядро, которого мы не касаемся. Мы не знаем что это — детская травма, или страх перед будущим, или какая-то память, которую мы вытеснили. Но мертвая зона есть в любом сознании.
7. «

   «Простите, что такой личный вопрос: а почему вы верите?» По двум причинам, довольно сложным. Первая, более ранняя: мир без Бога — это храм без купола; он не достроен, не закончен, остаётся слишком много вопросов. Это как восемнадцатый верблюд. Вот восемнадцатого верблюда не видно. Вы знаете все эту задачку, да? У отца три сына. Он завещает старшему половину всех своих верблюдов, среднему — треть, а младшему — девятую часть. А 17 верблюдов у него, и это не делится, ни на 2, ни на 3, ни на 9. Мимо едет всадник на своём верблюде и говорит: «Что вы мучаетесь, молодые люди? Я вам отдам своего верблюда, у вас будет 18 — и всё поделится». Он им отдал — и всё поделилось. Всадник сел на своего верблюда и уехал. А как же, а где же, а почему? А потому что остался этот восемнадцатый верблюд. Один получил 9, второй — 6, третий — 2, девятую часть. А этот уехал на своём верблюде. Бог — это то, что нужно, это допущение, которое необходимо. Без него не делится, для меня во всяком случае (вы же меня спросили). Для меня без него этот мир, как храм без купола, всё бессмысленно без него. Второе относится к довольно глубоким фазам рефлексии...

   «Простите, что такой личный вопрос: а почему вы верите?» По двум причинам, довольно сложным. Первая, более ранняя: мир без Бога — это храм без купола; он не достроен, не закончен, остаётся слишком много вопросов. Это как восемнадцатый верблюд. Вот восемнадцатого верблюда не видно. Вы знаете все эту задачку, да? У отца три сына. Он завещает старшему половину всех своих верблюдов, среднему — треть, а младшему — девятую часть. А 17 верблюдов у него, и это не делится, ни на 2, ни на 3, ни на 9. Мимо едет всадник на своём верблюде и говорит: «Что вы мучаетесь, молодые люди? Я вам отдам своего верблюда, у вас будет 18 — и всё поделится». Он им отдал — и всё поделилось. Всадник сел на своего верблюда и уехал. А как же, а где же, а почему? А потому что остался этот восемнадцатый верблюд. Один получил 9, второй — 6, третий — 2, девятую часть. А этот уехал на своём верблюде. Бог — это то, что нужно, это допущение, которое необходимо. Без него не делится, для меня во всяком случае (вы же меня спросили). Для меня без него этот мир, как храм без купола, всё бессмысленно без него. Второе относится к довольно глубоким фазам рефлексии...
8. «

   Не теряет ли свою востребованность профессия филолога?» Нет, не теряет совершенно, потому что ведь филолог занимается наиболее важной, на мой взгляд, вещью — он занимается способом передачи опыта, способом передачи впечатлений. То, что вы транслируете, и то, как вы это транслируете,— это же самое важное. Законы литературы, по-платоновски, существуют вне конкретных текстов. Это, в конце концов, постижение тех законов, по которым устроено мироздание. Почему то или иное сочетание звуков гармонично? Я помню, как меня у Крапивина в своё время совершенно заворожила мысль, что если собираешься заплакать, то надо сказать «зелёный павиан Джимми» — и почему-то слёзы проходят.

   Не теряет ли свою востребованность профессия филолога?» Нет, не теряет совершенно, потому что ведь филолог занимается наиболее важной, на мой взгляд, вещью — он занимается способом передачи опыта, способом передачи впечатлений. То, что вы транслируете, и то, как вы это транслируете,— это же самое важное. Законы литературы, по-платоновски, существуют вне конкретных текстов. Это, в конце концов, постижение тех законов, по которым устроено мироздание. Почему то или иное сочетание звуков гармонично? Я помню, как меня у Крапивина в своё время совершенно заворожила мысль, что если собираешься заплакать, то надо сказать «зелёный павиан Джимми» — и почему-то слёзы проходят.
9. «

   Да, душа моя тоже пела, И цвела, и знала уют. Быть счастливым — целое дело. Я умею. Мне не дают.

   Да, душа моя тоже пела, И цвела, и знала уют. Быть счастливым — целое дело. Я умею. Мне не дают.
10. «

    Многим людям, таким, как я, наверное, поверхностно знакомым с дарвинизмом, все-таки представляется очень маловероятным, что сырьем для эволюции являются мутации, что только отбор может сформировать появление новых видов. Мне нравится концепция направленной эволюции. Меня очень утешил разговор с палеоантропологом, по совместительству фантастом, палеобиологом Еськовым, который очень много изучал всякие ископаемые останки и прочие отпечатки, и который сказал, что все-таки появление нового вида происходит внезапно. Его нет-нет, и вдруг он есть.

    Многим людям, таким, как я, наверное, поверхностно знакомым с дарвинизмом, все-таки представляется очень маловероятным, что сырьем для эволюции являются мутации, что только отбор может сформировать появление новых видов. Мне нравится концепция направленной эволюции. Меня очень утешил разговор с палеоантропологом, по совместительству фантастом, палеобиологом Еськовым, который очень много изучал всякие ископаемые останки и прочие отпечатки, и который сказал, что все-таки появление нового вида происходит внезапно. Его нет-нет, и вдруг он есть.
11. «

    Вот понимаете, что как раз для меня, наверное, самый классический персонаж, самый мною любимый, это кум Тыква, потому что он как-то мою стратегию в жизни воспроизводит. Копить. Сначала копить кирпичи, потом копить вздохи. Помните, что кум Тыква всегда вздыхал. Ему говорят: «Что ты все вздыхаешь, старый идиот?» Он говорит: «Я накопил столько вздохов, пришла пора их потратить».

    Вот понимаете, что как раз для меня, наверное, самый классический персонаж, самый мною любимый, это кум Тыква, потому что он как-то мою стратегию в жизни воспроизводит. Копить. Сначала копить кирпичи, потом копить вздохи. Помните, что кум Тыква всегда вздыхал. Ему говорят: «Что ты все вздыхаешь, старый идиот?» Он говорит: «Я накопил столько вздохов, пришла пора их потратить».
12. «

    Тем, кто меня сегодня слушает, кто надеется сделать хорошую современную карьеру, — у вас не так много времени остается для этого, торопитесь. Если вы захотите, напишите роман про счастливую землю, про юношу, который вернулся из армии, полюбил хорошую простую чистую девушку безо всяких этих буги-вуги, и вместе они построили в российском сельском хозяйстве прекрасную жизнь. Опишите процветающий город, счастливых стариков, опишите накрытые столы так, чтобы есть захотелось. И у вас есть шанс, потому что самый большой сегодняшний дефицит — это счастье.

    Тем, кто меня сегодня слушает, кто надеется сделать хорошую современную карьеру, — у вас не так много времени остается для этого, торопитесь. Если вы захотите, напишите роман про счастливую землю, про юношу, который вернулся из армии, полюбил хорошую простую чистую девушку безо всяких этих буги-вуги, и вместе они построили в российском сельском хозяйстве прекрасную жизнь. Опишите процветающий город, счастливых стариков, опишите накрытые столы так, чтобы есть захотелось. И у вас есть шанс, потому что самый большой сегодняшний дефицит — это счастье.
13. «

    Весь мир — это непрерывный диалог творца с человеком, загадывание ему изумительных загадок.

    Весь мир — это непрерывный диалог творца с человеком, загадывание ему изумительных загадок.

    — Русская литература: страсть и власть · книга
14. «

    Выйдешь в ночь — заблудиться несложно, Потому что на улице снежно, Потому что за окнами вьюжно. Я люблю тебя больше, чем можно, Я люблю тебя больше, чем нежно, Я люблю тебя больше, чем нужно.

    Выйдешь в ночь — заблудиться несложно, Потому что на улице снежно, Потому что за окнами вьюжно. Я люблю тебя больше, чем можно, Я люблю тебя больше, чем нежно, Я люблю тебя больше, чем нужно.
15. «

    Мне кажется, что литература — это единственный смысл существования человечества. Кто-то, конечно, сказал бы, что архитектура, кто-то — что биофизика. Но ведь наука только познает то, что господь уже сотворил, или, в лучшем случае, подражает ему, сотворяя автомобили и аккумуляторы. А вот искусство творит то, чего не было. И в этом смысле все человечество на протяжении своей истории пишет один и тот же сюжет. Главный сюжет, который у Борхеса назван самоубийством бога, у других называется мифом о воскресении.

    Мне кажется, что литература — это единственный смысл существования человечества. Кто-то, конечно, сказал бы, что архитектура, кто-то — что биофизика. Но ведь наука только познает то, что господь уже сотворил, или, в лучшем случае, подражает ему, сотворяя автомобили и аккумуляторы. А вот искусство творит то, чего не было. И в этом смысле все человечество на протяжении своей истории пишет один и тот же сюжет. Главный сюжет, который у Борхеса назван самоубийством бога, у других называется мифом о воскресении.
16. «

    То, что делает человека белым или красным, каково предрасположение его, каковы особенности его — на этот вопрос Шолохов не отвечает. Один ответ есть в «Тихом Доне»: если человек сильнее всех остальных, как Григорий Мелехов, умнее, талантливее, физически сильнее, то он не вписывается ни в одну парадигму и его отторгают все. Это верная догадка. А что делает белым или красным? Понимаете, лучше всего чувствует себя конформист, который при белых белый, а при красных красный. И то, что это век конформистов, век приспособленцев, век хамелеонов, — это тоже почувствовано у него абсолютно точно.

    То, что делает человека белым или красным, каково предрасположение его, каковы особенности его — на этот вопрос Шолохов не отвечает. Один ответ есть в «Тихом Доне»: если человек сильнее всех остальных, как Григорий Мелехов, умнее, талантливее, физически сильнее, то он не вписывается ни в одну парадигму и его отторгают все. Это верная догадка. А что делает белым или красным? Понимаете, лучше всего чувствует себя конформист, который при белых белый, а при красных красный. И то, что это век конформистов, век приспособленцев, век хамелеонов, — это тоже почувствовано у него абсолютно точно.
17. «

    Ведите дневники, это литература будущего!

    Ведите дневники, это литература будущего!

    — Орфография · книга
18. «

    Как восстанавливался? Работой. Труд — это самый сильный самогипноз. Ничего не остаётся человеку, кроме как в какой-то момент заставить себя...

    Как восстанавливался? Работой. Труд — это самый сильный самогипноз. Ничего не остаётся человеку, кроме как в какой-то момент заставить себя...
19. «

    У нас женщина всегда платит за мужчину. Потому что если наоборот, он будет думать, что теперь имеет на неё право.

    У нас женщина всегда платит за мужчину. Потому что если наоборот, он будет думать, что теперь имеет на неё право.

    — Игорь · книга
20. «

    — Скажи, сестра, я буду жить? — Какая разница, Зато взгляни, какой пейзаж! — говорит сестра.

    — Скажи, сестра, я буду жить? — Какая разница, Зато взгляни, какой пейзаж! — говорит сестра.