142 цитаты от Дмитрого Львовича Быкова

Дмитрий Львович Быков — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 142 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Смотреть телевизор может только садомазохист, простите.

   Смотреть телевизор может только садомазохист, простите.
2. «

   Сколько бы меня не упрекали, что я свои романы выбалтываю... Ну это мой способ писания. Понимаете, я проговариваю. Артикуляционное учительское мышление заставляет меня какие-то вещи понимать. Почему я пишу «Океан»? Эта книга посвящена механизму появления нераскрытых тайн. Нераскрытых, немотивируемых вещей. Там их очень много. Могу объяснить. Потому что меня интересует почерк Бога. А нераскрытая тайна — это и есть почерк Бога. Потому что она не укладывается ни в одну концепцию, ни в одну схему. Вот меня в жизни интересует только то, что не укладывается в схему. Почему океан? Потому что океан представляет бесконечное разнообразие версий.

   Сколько бы меня не упрекали, что я свои романы выбалтываю... Ну это мой способ писания. Понимаете, я проговариваю. Артикуляционное учительское мышление заставляет меня какие-то вещи понимать. Почему я пишу «Океан»? Эта книга посвящена механизму появления нераскрытых тайн. Нераскрытых, немотивируемых вещей. Там их очень много. Могу объяснить. Потому что меня интересует почерк Бога. А нераскрытая тайна — это и есть почерк Бога. Потому что она не укладывается ни в одну концепцию, ни в одну схему. Вот меня в жизни интересует только то, что не укладывается в схему. Почему океан? Потому что океан представляет бесконечное разнообразие версий.
3. «

   Ничего ужасней коллективных экстазов в человеческой истории нет. Это наводит меня на мысль, что в последнее время Россия — страна, ну как бы это сказать, в некоторых отношениях более свободная, чем США. Правда, это покупается отсутствием консенсуса по всем базовым ценностям, но это заставляет меня как-то радостно сказать, что фашизм у нас не пройдет. Почему? А потому что у нас ничто не проходит. У нас и коммунизм не прошел, и либерализм не прошел, ну и фашизм не прошел, потому что на самом деле всем все равно. И это до какой-то степени нас спасает.

   Ничего ужасней коллективных экстазов в человеческой истории нет. Это наводит меня на мысль, что в последнее время Россия — страна, ну как бы это сказать, в некоторых отношениях более свободная, чем США. Правда, это покупается отсутствием консенсуса по всем базовым ценностям, но это заставляет меня как-то радостно сказать, что фашизм у нас не пройдет. Почему? А потому что у нас ничто не проходит. У нас и коммунизм не прошел, и либерализм не прошел, ну и фашизм не прошел, потому что на самом деле всем все равно. И это до какой-то степени нас спасает.
4. «

   Русская литература — это наша национальная религия. Другой по большому счету нет. Это наша версия православия. Поэтому тут нет не сакральных текстов. И к ним надо относиться соответственно. И делать из них постмодернизм невозможно. Как невозможно снять постмодернистское Евангелие от Матфея.

   Русская литература — это наша национальная религия. Другой по большому счету нет. Это наша версия православия. Поэтому тут нет не сакральных текстов. И к ним надо относиться соответственно. И делать из них постмодернизм невозможно. Как невозможно снять постмодернистское Евангелие от Матфея.
5. «

   Бывают уверенные и веселые врачи, от которых пациенту легче, а бывают другие, не менее уверенные и веселые, при виде которых пациент немедленно смекает, что ему кранты. Чем первые отличаются от вторых — сказать невозможно но первые умудряются транслировать больным свою энергию и силу, а вторые подчеркивают ее и тем окончательно отгораживаются от сирых и убогих. Это как-то на уровне жеста, взгляда: две категории врачей, один лечит, другой калечит, разницы в методах никакой.

   Бывают уверенные и веселые врачи, от которых пациенту легче, а бывают другие, не менее уверенные и веселые, при виде которых пациент немедленно смекает, что ему кранты. Чем первые отличаются от вторых — сказать невозможно но первые умудряются транслировать больным свою энергию и силу, а вторые подчеркивают ее и тем окончательно отгораживаются от сирых и убогих. Это как-то на уровне жеста, взгляда: две категории врачей, один лечит, другой калечит, разницы в методах никакой.

   — Свиридов · книга
6. «

   Ведите дневники, это литература будущего!

   Ведите дневники, это литература будущего!

   — Орфография · книга
7. «

   Не теряет ли свою востребованность профессия филолога?» Нет, не теряет совершенно, потому что ведь филолог занимается наиболее важной, на мой взгляд, вещью — он занимается способом передачи опыта, способом передачи впечатлений. То, что вы транслируете, и то, как вы это транслируете,— это же самое важное. Законы литературы, по-платоновски, существуют вне конкретных текстов. Это, в конце концов, постижение тех законов, по которым устроено мироздание. Почему то или иное сочетание звуков гармонично? Я помню, как меня у Крапивина в своё время совершенно заворожила мысль, что если собираешься заплакать, то надо сказать «зелёный павиан Джимми» — и почему-то слёзы проходят.

   Не теряет ли свою востребованность профессия филолога?» Нет, не теряет совершенно, потому что ведь филолог занимается наиболее важной, на мой взгляд, вещью — он занимается способом передачи опыта, способом передачи впечатлений. То, что вы транслируете, и то, как вы это транслируете,— это же самое важное. Законы литературы, по-платоновски, существуют вне конкретных текстов. Это, в конце концов, постижение тех законов, по которым устроено мироздание. Почему то или иное сочетание звуков гармонично? Я помню, как меня у Крапивина в своё время совершенно заворожила мысль, что если собираешься заплакать, то надо сказать «зелёный павиан Джимми» — и почему-то слёзы проходят.
8. «

   Для людей старше сорока — тебя просто вот душит твоя жизнь, наваливаясь на тебя. Я хорошо помню как Маргарита Зиновьевна Арсеньева, замечательный переводчик, <...> она нам объясняла смысл фильма «Зеркало», вот почему он так построен, так странно. Она тогда говорила, что когда вы проживёте сорок лет, вы поймёте, что воспоминания вас душат, они набрасываются на вас и погребают под собой.

   Для людей старше сорока — тебя просто вот душит твоя жизнь, наваливаясь на тебя. Я хорошо помню как Маргарита Зиновьевна Арсеньева, замечательный переводчик, <...> она нам объясняла смысл фильма «Зеркало», вот почему он так построен, так странно. Она тогда говорила, что когда вы проживёте сорок лет, вы поймёте, что воспоминания вас душат, они набрасываются на вас и погребают под собой.
9. «

   Я не люблю красивых женщин, Таков с рожденья мой девиз. Он Достоевским мне завещан - Врагом хорошеньких девиц.

   Я не люблю красивых женщин, Таков с рожденья мой девиз. Он Достоевским мне завещан - Врагом хорошеньких девиц.
10. «

    Сегодня мы попробуем быть счастливыми, в том плане, что вспомним состояние самого полного и безоблачного счастья, попробуем максимально имитировать его внешние условия и в это состояние вернуться, причем замерить свое пребывание в нем с максимальной точностью.

    Сегодня мы попробуем быть счастливыми, в том плане, что вспомним состояние самого полного и безоблачного счастья, попробуем максимально имитировать его внешние условия и в это состояние вернуться, причем замерить свое пребывание в нем с максимальной точностью.
11. «

    И русский беспорядок — это такой особенный порядок. Понимаете? Это все вещи лежат на своих местах. <...> А у нас, понимаете, вот эта идея упорядочивания русской жизни... На кладбище тоже порядок (классическая формула). Понимаете, у нас сейчас всё упорядочивается, всё становится по ранжиру, всё должно лежать на своих местах. Ребята, не должно! Жизнь — это органический процесс. <...> Бог играет. Мир — это игра. И поэтому в мире такой, в общем, хаос. <...> Поэтому я считаю, что чем меньше порядка в доме, тем он тоньше и интереснее организован. Не надо путать, конечно, беспорядок с грязью. Если везде, условно говоря, кошачья шерсть или какие-то немытые тарелки (вот что я ненавижу абсолютно) — это, конечно, ужасно. Вот Окуджава говорил, что его любимое занятие после сочинительства — это мыть посуду, потому что есть ощущение, что вносишь гармонию в мир. Это так и есть. Но требовать, чтобы всё лежало на местах или, как в России сейчас, чтобы всё было приведено в соответствие с довольно убогими и плоскими представлениями? Нет, ребята, этого не будет никогда! Мир — это пространство игры, это царство свободы. Иначе неинтересно.

    И русский беспорядок — это такой особенный порядок. Понимаете? Это все вещи лежат на своих местах. <...> А у нас, понимаете, вот эта идея упорядочивания русской жизни... На кладбище тоже порядок (классическая формула). Понимаете, у нас сейчас всё упорядочивается, всё становится по ранжиру, всё должно лежать на своих местах. Ребята, не должно! Жизнь — это органический процесс. <...> Бог играет. Мир — это игра. И поэтому в мире такой, в общем, хаос. <...> Поэтому я считаю, что чем меньше порядка в доме, тем он тоньше и интереснее организован. Не надо путать, конечно, беспорядок с грязью. Если везде, условно говоря, кошачья шерсть или какие-то немытые тарелки (вот что я ненавижу абсолютно) — это, конечно, ужасно. Вот Окуджава говорил, что его любимое занятие после сочинительства — это мыть посуду, потому что есть ощущение, что вносишь гармонию в мир. Это так и есть. Но требовать, чтобы всё лежало на местах или, как в России сейчас, чтобы всё было приведено в соответствие с довольно убогими и плоскими представлениями? Нет, ребята, этого не будет никогда! Мир — это пространство игры, это царство свободы. Иначе неинтересно.
12. «

    Свинопасу, в общем, не так далеко до принца, В родословной у каждого принца есть свинопас...

    Свинопасу, в общем, не так далеко до принца, В родословной у каждого принца есть свинопас...
13. «

    И в общем все, кто имел дело когда-нибудь с подобной ситуацией (измены), неважно, бисексуальной, гомосексуальной, неважно. Все, на чьих глазах нагло и беззастенчиво изменяли, понимают, что здесь нет верной линии поведения. Ее нет потому, что если ты будешь кротко прощать, ты — баба и размазня, как скажет тебе Елена Оттобальдовна. Ну, на чьих глазах разворачивался роман Черубино сначала с Волошиным, потом с Гумилевым. А если ты будешь бешено ревновать, ты ставишь себя в идиотское положение. Единственный вариант — это разорвать и уйти.

    И в общем все, кто имел дело когда-нибудь с подобной ситуацией (измены), неважно, бисексуальной, гомосексуальной, неважно. Все, на чьих глазах нагло и беззастенчиво изменяли, понимают, что здесь нет верной линии поведения. Ее нет потому, что если ты будешь кротко прощать, ты — баба и размазня, как скажет тебе Елена Оттобальдовна. Ну, на чьих глазах разворачивался роман Черубино сначала с Волошиным, потом с Гумилевым. А если ты будешь бешено ревновать, ты ставишь себя в идиотское положение. Единственный вариант — это разорвать и уйти.
14. «

    Я вот не очень люблю, когда меня понимают или когда меня понимают слишком хорошо. Я люблю, когда как раз одиночество меня подталкивает к поискам каких-то внутренних решений. <...> Вот вас не должны понимать. Человека вообще не должны понимать, мне кажется. Чем он непонятнее, тем лучше. И чем он труднее для понимания, тем лучше. <...> Вас никто не должен понимать. И чем меньше вас понимают, тем лучше.

    Я вот не очень люблю, когда меня понимают или когда меня понимают слишком хорошо. Я люблю, когда как раз одиночество меня подталкивает к поискам каких-то внутренних решений. <...> Вот вас не должны понимать. Человека вообще не должны понимать, мне кажется. Чем он непонятнее, тем лучше. И чем он труднее для понимания, тем лучше. <...> Вас никто не должен понимать. И чем меньше вас понимают, тем лучше.
15. «

    Для меня права и свободы, конечно, незыблемы, но они не не самоцельны. Для меня человек не есть мерило всех вещей. И я не думаю, что все можно сделать ради жизни. Я здесь стою на позициях Веллера, который говорит, что жизнь, которая стоит выше всех ценностей, на самом деле не стоит ломаного гроша. Вынужден с этим согласиться. Есть вещи, которые хуже смерти.

    Для меня права и свободы, конечно, незыблемы, но они не не самоцельны. Для меня человек не есть мерило всех вещей. И я не думаю, что все можно сделать ради жизни. Я здесь стою на позициях Веллера, который говорит, что жизнь, которая стоит выше всех ценностей, на самом деле не стоит ломаного гроша. Вынужден с этим согласиться. Есть вещи, которые хуже смерти.
16. «

    Мне когда-то Градский объяснял, что музыка существует для выражения невербализуемого, её язык рассказывает о том, для чего слова не найдены, не придуманы. Но я человек литературный, и я в музыке, как и в живописи, ищу сюжет. Мне очень стыдно.

    Мне когда-то Градский объяснял, что музыка существует для выражения невербализуемого, её язык рассказывает о том, для чего слова не найдены, не придуманы. Но я человек литературный, и я в музыке, как и в живописи, ищу сюжет. Мне очень стыдно.
17. «

    Тут меня просят рассказать любимый анекдот. Мне вот как раз очень нравится этот анекдот, когда один профессор другому говорит: ''Коллега, а вот вы представляете, какая у меня сегодня за завтраком случилась оговорочка по Фрейду? Я хотел сказать жене: «Дорогая, передай пожалуйста масло», а вместо этого сказал: «Как же ты, сволочь, всю мою жизнь-то испортила...».''

    Тут меня просят рассказать любимый анекдот. Мне вот как раз очень нравится этот анекдот, когда один профессор другому говорит: ''Коллега, а вот вы представляете, какая у меня сегодня за завтраком случилась оговорочка по Фрейду? Я хотел сказать жене: «Дорогая, передай пожалуйста масло», а вместо этого сказал: «Как же ты, сволочь, всю мою жизнь-то испортила...».''
18. «

    Я шел вослед своей судьбе, куда она вела. Я ждал, пока начнется жизнь, а это жизнь была.

    Я шел вослед своей судьбе, куда она вела. Я ждал, пока начнется жизнь, а это жизнь была.
19. «

    — Когда на тебя падает любовь, ты ничего не можешь сделать, раз — и всё. А потом она что-то такое с тобой делает, после чего ты уже не можешь с ней жить. Как в ракете. Выводит тебя первая ступень на орбиту, а потом отваливается. — Очень печально. — Конечно, печально. Бывают такие дурацкие ракеты — так и продолжают летать с первой ступенью. Но они плохо летают, и вообще это всё никуда не годится.

    — Когда на тебя падает любовь, ты ничего не можешь сделать, раз — и всё. А потом она что-то такое с тобой делает, после чего ты уже не можешь с ней жить. Как в ракете. Выводит тебя первая ступень на орбиту, а потом отваливается. — Очень печально. — Конечно, печально. Бывают такие дурацкие ракеты — так и продолжают летать с первой ступенью. Но они плохо летают, и вообще это всё никуда не годится.

    — Катька · книга
20. «

    Появление гения меняет всю диспозицию: в комнате, в обществе и в эпохе.

    Появление гения меняет всю диспозицию: в комнате, в обществе и в эпохе.