Дмитрий Львович Быков: 62 фразы, которые разошлись на цитаты

Дмитрий Львович Быков — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 62 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Ощущаете ли Вы себя гением? Кто ж Вам признается? Булат Окуджава мне однажды в интервью сказал: «Главная проблема поэта — чувствовать себя гением, пока пишешь, и расставаться с этим ощущением, когда идешь обедать».

   Ощущаете ли Вы себя гением? Кто ж Вам признается? Булат Окуджава мне однажды в интервью сказал: «Главная проблема поэта — чувствовать себя гением, пока пишешь, и расставаться с этим ощущением, когда идешь обедать».
2. «

   У хорошего человека не бывает много близких. Он понимает, что ваш мир вещь ненадежная, и старается не заводить лишней родни, которая была бы слишком от него зависима. Зависимые нужны людям дурным, слабым, боящимся остаться с собой наедине. Приличные люди одиноки, им нужны, как правило, три-четыре человека.

   У хорошего человека не бывает много близких. Он понимает, что ваш мир вещь ненадежная, и старается не заводить лишней родни, которая была бы слишком от него зависима. Зависимые нужны людям дурным, слабым, боящимся остаться с собой наедине. Приличные люди одиноки, им нужны, как правило, три-четыре человека.

   — Игорь · книга
3. «

   Бунт элит всегда обречен. Их историческая роль всегда иная. Она заключается в том, чтобы проиграв, создать образец нравственного сопротивления.

   Бунт элит всегда обречен. Их историческая роль всегда иная. Она заключается в том, чтобы проиграв, создать образец нравственного сопротивления.
4. «

   Когда жалко — то это не любовь. ... Любовь требует искренности большой, а если этой искренности нет, то по-настоящему влюбиться очень проблематично. Я не уверен, что человек, который все время боится, способен любить.

   Когда жалко — то это не любовь. ... Любовь требует искренности большой, а если этой искренности нет, то по-настоящему влюбиться очень проблематично. Я не уверен, что человек, который все время боится, способен любить.
5. «

   — Если бы вы были театральным режиссёром: какие три пьесы вы бы сегодня поставили и почему? — ... За «Пир во время чумы» я бы не взялся — это слишком великая вещь, чтобы её касаться дерзновенною рукой. Ну и всякий человек мечтает поставить «Гамлета», чего там говорить... Конечно, я бы мечтал это сделать, другое дело — я бы не рискнул!

   — Если бы вы были театральным режиссёром: какие три пьесы вы бы сегодня поставили и почему? — ... За «Пир во время чумы» я бы не взялся — это слишком великая вещь, чтобы её касаться дерзновенною рукой. Ну и всякий человек мечтает поставить «Гамлета», чего там говорить... Конечно, я бы мечтал это сделать, другое дело — я бы не рискнул!
6. «

   Что такое фанатизм? Хорошо это или плохо? Что такое религиозный фанатизм? За какую идею сражались фашисты? Неужели за гедонизм? И что такое немецкий орднунг? И как он сочетается с распущенностью, отказом от морали и тезисом «если Бога нет, то все дозволено»? Да, я действительно считаю, что фашизм — это эйфория. Это культ радости прежде всего. А орднунг — он же заключается не в морали и не в упорядоченности. Орднунг — это торжество абсолютной силы, триумф воли. Помните — триумф воли — это же не торжество порядка. Это триумф эго. Своего эго. Поэтому я категорически против того, чтобы видеть в фашизме торжество какого-либо порядка. Это торжество над порядком. Что касается фанатизма, то он к фашизму не имеет никакого отношения.

   Что такое фанатизм? Хорошо это или плохо? Что такое религиозный фанатизм? За какую идею сражались фашисты? Неужели за гедонизм? И что такое немецкий орднунг? И как он сочетается с распущенностью, отказом от морали и тезисом «если Бога нет, то все дозволено»? Да, я действительно считаю, что фашизм — это эйфория. Это культ радости прежде всего. А орднунг — он же заключается не в морали и не в упорядоченности. Орднунг — это торжество абсолютной силы, триумф воли. Помните — триумф воли — это же не торжество порядка. Это триумф эго. Своего эго. Поэтому я категорически против того, чтобы видеть в фашизме торжество какого-либо порядка. Это торжество над порядком. Что касается фанатизма, то он к фашизму не имеет никакого отношения.
7. «

   Никто не нанесет такого удара, как родной.

   Никто не нанесет такого удара, как родной.
8. «

   Я сам от себя должен узнать, что я — порядочный человек... А не от вас.

   Я сам от себя должен узнать, что я — порядочный человек... А не от вас.

   — Борис Пастернак · книга
9. «

   В России самое страшное — это надоесть.

   В России самое страшное — это надоесть.
10. «

    Выйдешь в ночь — заблудиться несложно, Потому что на улице снежно, Потому что за окнами вьюжно. Я люблю тебя больше, чем можно, Я люблю тебя больше, чем нежно, Я люблю тебя больше, чем нужно.

    Выйдешь в ночь — заблудиться несложно, Потому что на улице снежно, Потому что за окнами вьюжно. Я люблю тебя больше, чем можно, Я люблю тебя больше, чем нежно, Я люблю тебя больше, чем нужно.
11. «

    Август — август, мой месяц — анапест! Так тепло не бывало давно. На скамейке стирается надпись «Алексей плюс Наташа равно»…

    Август — август, мой месяц — анапест! Так тепло не бывало давно. На скамейке стирается надпись «Алексей плюс Наташа равно»…
12. «

    Когда мы слёзы с губ оближем И напрощаемся сполна, Когда осядет по Парижам Уже четвёртая волна — Что мне останется, осколку? Я, пребывая при своём, Не эмигрирую, поскольку Куда как тяжек на подъём: Я не умею жить в Париже. Разлука мне не по плечу. Я стану тише, глаже, ниже, Чтоб не продаться — замолчу. В стране дозволенной свободы, Переродившейся в вертеп, Я буду делать переводы, Чтоб зарабатывать на хлеб, И, отлучен от всех изданий, Стыдясь рыданий при жене, Искать дежурных оправданий Усевшимся на шею мне. Я сам себя переломаю И, слыша хруст своих хрящей, Внушу себе, что принимаю, Что понимаю ход вещей, Найду предлоги для расплаты, Верша привычный самосуд… Мы вечно были виноваты — За это нам и воздадут.

    Когда мы слёзы с губ оближем И напрощаемся сполна, Когда осядет по Парижам Уже четвёртая волна — Что мне останется, осколку? Я, пребывая при своём, Не эмигрирую, поскольку Куда как тяжек на подъём: Я не умею жить в Париже. Разлука мне не по плечу. Я стану тише, глаже, ниже, Чтоб не продаться — замолчу. В стране дозволенной свободы, Переродившейся в вертеп, Я буду делать переводы, Чтоб зарабатывать на хлеб, И, отлучен от всех изданий, Стыдясь рыданий при жене, Искать дежурных оправданий Усевшимся на шею мне. Я сам себя переломаю И, слыша хруст своих хрящей, Внушу себе, что принимаю, Что понимаю ход вещей, Найду предлоги для расплаты, Верша привычный самосуд… Мы вечно были виноваты — За это нам и воздадут.
13. «

    Союз писателей не нужен. Я верю только в один союз писателей, когда один писатель женится на другом, тогда у них есть общие задачи.

    Союз писателей не нужен. Я верю только в один союз писателей, когда один писатель женится на другом, тогда у них есть общие задачи.
14. «

    Мы как раз с детьми это обсуждали, что нельзя воспитать человека ни злом («Нельзя воспитывать щенков // Посредством драки и пинков», Михалков), нельзя воспитывать человека сплошным добром, только баловать его, нельзя воспитывать его жёсткой аскезой, моральными императивами, занудными проповедями. Его можно воспитывать только чудом. Только столкновение с непонятным расширяет человека, его границы, и делает его этичнее. Вот чудо — это важная этическая категория.

    Мы как раз с детьми это обсуждали, что нельзя воспитать человека ни злом («Нельзя воспитывать щенков // Посредством драки и пинков», Михалков), нельзя воспитывать человека сплошным добром, только баловать его, нельзя воспитывать его жёсткой аскезой, моральными императивами, занудными проповедями. Его можно воспитывать только чудом. Только столкновение с непонятным расширяет человека, его границы, и делает его этичнее. Вот чудо — это важная этическая категория.
15. «

    И русский беспорядок — это такой особенный порядок. Понимаете? Это все вещи лежат на своих местах. <...> А у нас, понимаете, вот эта идея упорядочивания русской жизни... На кладбище тоже порядок (классическая формула). Понимаете, у нас сейчас всё упорядочивается, всё становится по ранжиру, всё должно лежать на своих местах. Ребята, не должно! Жизнь — это органический процесс. <...> Бог играет. Мир — это игра. И поэтому в мире такой, в общем, хаос. <...> Поэтому я считаю, что чем меньше порядка в доме, тем он тоньше и интереснее организован. Не надо путать, конечно, беспорядок с грязью. Если везде, условно говоря, кошачья шерсть или какие-то немытые тарелки (вот что я ненавижу абсолютно) — это, конечно, ужасно. Вот Окуджава говорил, что его любимое занятие после сочинительства — это мыть посуду, потому что есть ощущение, что вносишь гармонию в мир. Это так и есть. Но требовать, чтобы всё лежало на местах или, как в России сейчас, чтобы всё было приведено в соответствие с довольно убогими и плоскими представлениями? Нет, ребята, этого не будет никогда! Мир — это пространство игры, это царство свободы. Иначе неинтересно.

    И русский беспорядок — это такой особенный порядок. Понимаете? Это все вещи лежат на своих местах. <...> А у нас, понимаете, вот эта идея упорядочивания русской жизни... На кладбище тоже порядок (классическая формула). Понимаете, у нас сейчас всё упорядочивается, всё становится по ранжиру, всё должно лежать на своих местах. Ребята, не должно! Жизнь — это органический процесс. <...> Бог играет. Мир — это игра. И поэтому в мире такой, в общем, хаос. <...> Поэтому я считаю, что чем меньше порядка в доме, тем он тоньше и интереснее организован. Не надо путать, конечно, беспорядок с грязью. Если везде, условно говоря, кошачья шерсть или какие-то немытые тарелки (вот что я ненавижу абсолютно) — это, конечно, ужасно. Вот Окуджава говорил, что его любимое занятие после сочинительства — это мыть посуду, потому что есть ощущение, что вносишь гармонию в мир. Это так и есть. Но требовать, чтобы всё лежало на местах или, как в России сейчас, чтобы всё было приведено в соответствие с довольно убогими и плоскими представлениями? Нет, ребята, этого не будет никогда! Мир — это пространство игры, это царство свободы. Иначе неинтересно.
16. «

    Как говорил Андрей Синявский, у всякого предмета есть своя тень. Пошлость — это тень предмета. И эта пошлость отбрасывается как тень, ничего не поделаешь.

    Как говорил Андрей Синявский, у всякого предмета есть своя тень. Пошлость — это тень предмета. И эта пошлость отбрасывается как тень, ничего не поделаешь.
17. «

    У нас женщина всегда платит за мужчину. Потому что если наоборот, он будет думать, что теперь имеет на неё право.

    У нас женщина всегда платит за мужчину. Потому что если наоборот, он будет думать, что теперь имеет на неё право.

    — Игорь · книга
18. «

    Фашизм — это явление антимодерна, это реакция на модерн, и ничего модернового в нем нет. В нём есть ненависть к рационализму, к новизне. Фашизм — это явление чистой архаики совершенно. Ни единого проблеска добра в этой абсолютной темноте нет. Это реакция тьмы на свет, а при свете она делается особенно тёмной, как вы знаете. Вот и всё.

    Фашизм — это явление антимодерна, это реакция на модерн, и ничего модернового в нем нет. В нём есть ненависть к рационализму, к новизне. Фашизм — это явление чистой архаики совершенно. Ни единого проблеска добра в этой абсолютной темноте нет. Это реакция тьмы на свет, а при свете она делается особенно тёмной, как вы знаете. Вот и всё.
19. «

    Как восстанавливался? Работой. Труд — это самый сильный самогипноз. Ничего не остаётся человеку, кроме как в какой-то момент заставить себя...

    Как восстанавливался? Работой. Труд — это самый сильный самогипноз. Ничего не остаётся человеку, кроме как в какой-то момент заставить себя...
20. «

    Больше всего на свете бойтесь правых и правоты. Правоты бойтесь и святости. Морали бойтесь, подлой их морали, для того только им нужной, чтобы холить себя. Мораль они придумали, чтоб себя любить, а ближнего унизить. Никакой нет морали. Скажешь такое при дураке — и будешь смрадный грешник, но вы-то поймете. Какая мораль у людишек, ежели все умрут и всех жалко?

    Больше всего на свете бойтесь правых и правоты. Правоты бойтесь и святости. Морали бойтесь, подлой их морали, для того только им нужной, чтобы холить себя. Мораль они придумали, чтоб себя любить, а ближнего унизить. Никакой нет морали. Скажешь такое при дураке — и будешь смрадный грешник, но вы-то поймете. Какая мораль у людишек, ежели все умрут и всех жалко?

    — Михаил Алексеевич · книга