80 коротких цитат Дмитрого Львовича Быкова

Дмитрий Львович Быков — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 80 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Загоняв себя, как Макар телят, И колпак шута заработав, Я открыл в себе лишь один, но большой талант - Я умею злить идиотов. <...> Я не знаю, чем посягаю на их оплот И с чего представляю для них угрозу. А писанье — продукт побочный, типа как мёд. Если каждый день на тебя орет идиот, Поневоле начнешь писать стихи или прозу.

   Загоняв себя, как Макар телят, И колпак шута заработав, Я открыл в себе лишь один, но большой талант - Я умею злить идиотов. <...> Я не знаю, чем посягаю на их оплот И с чего представляю для них угрозу. А писанье — продукт побочный, типа как мёд. Если каждый день на тебя орет идиот, Поневоле начнешь писать стихи или прозу.
2. «

   У нас женщина всегда платит за мужчину. Потому что если наоборот, он будет думать, что теперь имеет на неё право.

   У нас женщина всегда платит за мужчину. Потому что если наоборот, он будет думать, что теперь имеет на неё право.

   — Игорь · книга
3. «

   Как сказал Памук: «Человек, это всё-таки инструмент для решения проблем, а не только для их создания».

   Как сказал Памук: «Человек, это всё-таки инструмент для решения проблем, а не только для их создания».
4. «

   И торжествующие стеньки С российской яростью родной Меня затеют ставить к стенке Какой-нибудь, очередной, И жертвой их чутья и злобы Я пропаду ни за пятак: Добро б за что-нибудь! Добро бы За что-нибудь — за просто так! Не дав минуты оклематься, Меня привычно пригвоздят, Хоть я бежал от прокламаций И ненавидел самиздат, — Но прирученная Фемида Привычно справит торжество, И то-то будет мне обида, Что я не сделал ничего, Когда в какой-то миг кошмарный Я успокоюсь в общем рву И даже гибелью бездарной Аплодисментов не сорву!

   И торжествующие стеньки С российской яростью родной Меня затеют ставить к стенке Какой-нибудь, очередной, И жертвой их чутья и злобы Я пропаду ни за пятак: Добро б за что-нибудь! Добро бы За что-нибудь — за просто так! Не дав минуты оклематься, Меня привычно пригвоздят, Хоть я бежал от прокламаций И ненавидел самиздат, — Но прирученная Фемида Привычно справит торжество, И то-то будет мне обида, Что я не сделал ничего, Когда в какой-то миг кошмарный Я успокоюсь в общем рву И даже гибелью бездарной Аплодисментов не сорву!
5. «

   Для людей старше сорока — тебя просто вот душит твоя жизнь, наваливаясь на тебя. Я хорошо помню как Маргарита Зиновьевна Арсеньева, замечательный переводчик, <...> она нам объясняла смысл фильма «Зеркало», вот почему он так построен, так странно. Она тогда говорила, что когда вы проживёте сорок лет, вы поймёте, что воспоминания вас душат, они набрасываются на вас и погребают под собой.

   Для людей старше сорока — тебя просто вот душит твоя жизнь, наваливаясь на тебя. Я хорошо помню как Маргарита Зиновьевна Арсеньева, замечательный переводчик, <...> она нам объясняла смысл фильма «Зеркало», вот почему он так построен, так странно. Она тогда говорила, что когда вы проживёте сорок лет, вы поймёте, что воспоминания вас душат, они набрасываются на вас и погребают под собой.
6. «

   …У варки варенья один нехитрый стимул — страх перед бегом времени. Надо же как-то его остановить, сохранить. Не то умрешь, и ничего не останется. Варенье традиционно варят в августе — не потому, что все уже наелись (можно ли наесться свежими фруктами? и насытиться любовью? и жизнью?), а потому, что в августе кончается лето и чувство его преходящести становится невыносимо острым. Немедленно задержать! Как сказано у Пастернака в «Бабьем лете»: «Лист смородины груб и матерчат. В доме хохот и стекла звенят. В нем шинкуют, и квасят, и перчат, и гвоздику кладут в маринад». Толку, конечно, никакого, потому что «всему свой приходит конец», но соблазн огромен. Варенье специально варят в память о лете, консервируя вовсе не ягоды, а вот это ощущение счастья. Я варил его с любимыми и знаю, что говорю. Всякий дачник инстинктивно пишет на бумажной крышечке, положенной на проспиртованный бумажный же кружок и стянутой резиночкой: «8 августа 2004 года. Клубника». Дыня сия съедена такого-то числа. Зимой открыть, достать, съесть — и убедиться, что получилось обычное повидло, ничего особенного. А если бы и впрямь можно было удержать мгновение, законсервировать лето, что ты стал бы делать с таким количеством времени, разложенного по банкам в коридоре или на балконе? …

   …У варки варенья один нехитрый стимул — страх перед бегом времени. Надо же как-то его остановить, сохранить. Не то умрешь, и ничего не останется. Варенье традиционно варят в августе — не потому, что все уже наелись (можно ли наесться свежими фруктами? и насытиться любовью? и жизнью?), а потому, что в августе кончается лето и чувство его преходящести становится невыносимо острым. Немедленно задержать! Как сказано у Пастернака в «Бабьем лете»: «Лист смородины груб и матерчат. В доме хохот и стекла звенят. В нем шинкуют, и квасят, и перчат, и гвоздику кладут в маринад». Толку, конечно, никакого, потому что «всему свой приходит конец», но соблазн огромен. Варенье специально варят в память о лете, консервируя вовсе не ягоды, а вот это ощущение счастья. Я варил его с любимыми и знаю, что говорю. Всякий дачник инстинктивно пишет на бумажной крышечке, положенной на проспиртованный бумажный же кружок и стянутой резиночкой: «8 августа 2004 года. Клубника». Дыня сия съедена такого-то числа. Зимой открыть, достать, съесть — и убедиться, что получилось обычное повидло, ничего особенного. А если бы и впрямь можно было удержать мгновение, законсервировать лето, что ты стал бы делать с таким количеством времени, разложенного по банкам в коридоре или на балконе? …

   — Календарь-2. Споры о бесспорном · книга
7. «

   Когда смотришь эти завораживающие панорамы в «Сталкере», ну например знаменитую, два дня делавшуюся Тарковским лично своими руками выкладку на дне ручья, помните» — остатки часов, фотографий, циферблатов, писем, всего… Вот это магия! Действительно, магия у Тарковского есть везде. А смысла нет. Но может быть как раз магия — это и есть бессмыслица. Не будем, братцы, слишком рациональны.

   Когда смотришь эти завораживающие панорамы в «Сталкере», ну например знаменитую, два дня делавшуюся Тарковским лично своими руками выкладку на дне ручья, помните» — остатки часов, фотографий, циферблатов, писем, всего… Вот это магия! Действительно, магия у Тарковского есть везде. А смысла нет. Но может быть как раз магия — это и есть бессмыслица. Не будем, братцы, слишком рациональны.
8. «

   Я хочу подчеркнуть, что государственный — это по большому счету не значит принадлежащий государству. Государственный — это один из важнейших инструментов государственной политики. В стране по большому счету государственные люди — это не военные, не чиновники, а это учителя. Кому вручены сердца и биографии молодого поколения.

   Я хочу подчеркнуть, что государственный — это по большому счету не значит принадлежащий государству. Государственный — это один из важнейших инструментов государственной политики. В стране по большому счету государственные люди — это не военные, не чиновники, а это учителя. Кому вручены сердца и биографии молодого поколения.
9. «

   Нация может пережить фашизм, а может погибнуть. Вот Германия, на мой взгляд, погибла, потому что слишком много людей верили искренне, и то, что произошло после этого со страной — это тоже Германия, там язык прежний, но это другая страна. Может быть — лучше, конечно, может быть — хуже, но это не страна Ницше и Вагнера, потому что она увидела, чем кончаются Ницше и Вагнер в предельном развитии. И даже не страна Томаса Манна, как это не горько.

   Нация может пережить фашизм, а может погибнуть. Вот Германия, на мой взгляд, погибла, потому что слишком много людей верили искренне, и то, что произошло после этого со страной — это тоже Германия, там язык прежний, но это другая страна. Может быть — лучше, конечно, может быть — хуже, но это не страна Ницше и Вагнера, потому что она увидела, чем кончаются Ницше и Вагнер в предельном развитии. И даже не страна Томаса Манна, как это не горько.
10. «

    Вот понятие судьбы… Понимаете как? ...сейчас страшную, наверное, вещь скажу. Я часто предупреждаю об этом и говорю потом оглушительную банальность. Дело в том, что ведь само понятие судьбы — это не отражение нашего сознания, это как раз отражение нашего бессознательного. Мы подсознательно стремимся реализовать собственную судьбу. Сознание наше стремится её переменить, сыграть так или иначе. Но сколько раз (я на личном примере это знаю) я в собственной судьбе наблюдал поразительную закономерность: я делаю не то, что я хочу, а то, что вытекает из моих вот этих данностей природных: из наследия, из характера — то, чем я не владею. Я подсознательно выстраиваю судьбу. Сознательно я могу пытаться от этого убежать как угодно. Да, и человеку дано самоубийство. Но в последний момент он поймёт, мне кажется, что и самоубийство это вытекает целиком из логики его биографии. Поэтому я предлагаю бунтовать главным образом в смысле культурном, в смысле творческом.

    Вот понятие судьбы… Понимаете как? ...сейчас страшную, наверное, вещь скажу. Я часто предупреждаю об этом и говорю потом оглушительную банальность. Дело в том, что ведь само понятие судьбы — это не отражение нашего сознания, это как раз отражение нашего бессознательного. Мы подсознательно стремимся реализовать собственную судьбу. Сознание наше стремится её переменить, сыграть так или иначе. Но сколько раз (я на личном примере это знаю) я в собственной судьбе наблюдал поразительную закономерность: я делаю не то, что я хочу, а то, что вытекает из моих вот этих данностей природных: из наследия, из характера — то, чем я не владею. Я подсознательно выстраиваю судьбу. Сознательно я могу пытаться от этого убежать как угодно. Да, и человеку дано самоубийство. Но в последний момент он поймёт, мне кажется, что и самоубийство это вытекает целиком из логики его биографии. Поэтому я предлагаю бунтовать главным образом в смысле культурном, в смысле творческом.
11. «

    По-моему, любовь к матери — это главная эмоция в человеческой жизни. Она больше, чем любовь к отцу, потому что мать более беззащитна. И при всех моих трениях с матерью, конфликтах с матерью (нам орать случается друг на друга) всё-таки мать — главный человек в моей жизни, она меня научила всему. Я даже не знаю, она меня сейчас слушает или нет. Может, и слушает. Но я могу это сказать всё равно. Мне кажется, что любовь к матери — это самое сильное, самое уязвимое, самое тонкое чувство. Человек, у которого оно есть — тот молодец.

    По-моему, любовь к матери — это главная эмоция в человеческой жизни. Она больше, чем любовь к отцу, потому что мать более беззащитна. И при всех моих трениях с матерью, конфликтах с матерью (нам орать случается друг на друга) всё-таки мать — главный человек в моей жизни, она меня научила всему. Я даже не знаю, она меня сейчас слушает или нет. Может, и слушает. Но я могу это сказать всё равно. Мне кажется, что любовь к матери — это самое сильное, самое уязвимое, самое тонкое чувство. Человек, у которого оно есть — тот молодец.
12. «

    ... Спи, во сне ты привыкаешь к смерти, и видишь – ничего страшного. Когда тебя вычли из мира, он не рухнул, не перевернулся. После смерти мы, наверное, тоже проснемся, осмотримся, поймем, что без нас ничего не изменилось, — и снова провалимся в сон, уже окончательно. Это и будет Страшный Суд.

    ... Спи, во сне ты привыкаешь к смерти, и видишь – ничего страшного. Когда тебя вычли из мира, он не рухнул, не перевернулся. После смерти мы, наверное, тоже проснемся, осмотримся, поймем, что без нас ничего не изменилось, — и снова провалимся в сон, уже окончательно. Это и будет Страшный Суд.

    — ЖД-рассказы · книга
13. «

    Униженные братья вершат привычный суд: Чуть руки для объятья раскинешь — и распнут.

    Униженные братья вершат привычный суд: Чуть руки для объятья раскинешь — и распнут.
14. «

    О, пальцы тонкие, и беззащитность шеи, И ложь безмерная, когда нельзя честней Глядит в глаза тебе! И что всего страшнее - Она несчастна впрямь, и всяк несчастен с ней.

    О, пальцы тонкие, и беззащитность шеи, И ложь безмерная, когда нельзя честней Глядит в глаза тебе! И что всего страшнее - Она несчастна впрямь, и всяк несчастен с ней.
15. «

    Всех страшнее тому, кто слышит музыку сфер — ненасытный скрежет Господних мельниц, крылосвист и рокот, звучащий как «Эрэсэфэсэр» — или как «рейхсфюрер», сказал бы немец;

    Всех страшнее тому, кто слышит музыку сфер — ненасытный скрежет Господних мельниц, крылосвист и рокот, звучащий как «Эрэсэфэсэр» — или как «рейхсфюрер», сказал бы немец;
16. «

    Ведите дневники, это литература будущего!

    Ведите дневники, это литература будущего!

    — Орфография · книга
17. «

    Если что-то не можешь остановить — надо по крайней мере в этом не участвовать.

    Если что-то не можешь остановить — надо по крайней мере в этом не участвовать.

    — Орфография · книга
18. «

    На снежной улице, в автобусном кагале, Кусая кулаки, поднявши воротник, — Какие, гадине, мы ей стихи слагали! А что хорошего на свете, кроме них?

    На снежной улице, в автобусном кагале, Кусая кулаки, поднявши воротник, — Какие, гадине, мы ей стихи слагали! А что хорошего на свете, кроме них?
19. «

    ... Жить с этой женщиной нельзя! Помилуй Боже, - Чего ей хочется — не ведает сама, Поглощена собой, а если нами тоже, - То лишь как слугами, сошедшими с ума.

    ... Жить с этой женщиной нельзя! Помилуй Боже, - Чего ей хочется — не ведает сама, Поглощена собой, а если нами тоже, - То лишь как слугами, сошедшими с ума.
20. «

    Это большая литература, потому что это бесстрашное саморазоблачение, в том числе собственной вины. Как замечательно сказал Владимир Новиков: «Литература должна вас заставлять признаваться себе даже в том, в чём вы никогда не признаетесь себе наедине с собой, а вот наедине с настоящей книгой можете».

    Это большая литература, потому что это бесстрашное саморазоблачение, в том числе собственной вины. Как замечательно сказал Владимир Новиков: «Литература должна вас заставлять признаваться себе даже в том, в чём вы никогда не признаетесь себе наедине с собой, а вот наедине с настоящей книгой можете».