90 фраз Джанета Фитча для статуса

Джанет Фитч — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 90 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Людей нельзя раскладывать по полочкам, как почту при сортировке, — проститутка, домохозяйка, святая. Мы так неоднозначны. Страхи, желания, мысли и ситуации постоянно меняют нас, мы текучи, как вода.

   Людей нельзя раскладывать по полочкам, как почту при сортировке, — проститутка, домохозяйка, святая. Мы так неоднозначны. Страхи, желания, мысли и ситуации постоянно меняют нас, мы текучи, как вода.

   — Астрид Магнуссен · книга
2. «

   Одним снятся драки с мужчинами, пинки, неумелые удары в пах. Стиснутые зубы мужа перед оплеухой, шипение: «Вот до чего ты меня довела!» Даже во сне они сжимаются под ненавидящими взглядами, вспоминая красные сосудистые сетки на белках цвета просроченного майонеза. Некоторые удивляются, как можно смотреть на эти удары. Но женский страх — магнит, он притягивает не только взгляды, но и мужские руки, безжалостные, как божьи. Надеюсь, ты еще не знаешь этого.

   Одним снятся драки с мужчинами, пинки, неумелые удары в пах. Стиснутые зубы мужа перед оплеухой, шипение: «Вот до чего ты меня довела!» Даже во сне они сжимаются под ненавидящими взглядами, вспоминая красные сосудистые сетки на белках цвета просроченного майонеза. Некоторые удивляются, как можно смотреть на эти удары. Но женский страх — магнит, он притягивает не только взгляды, но и мужские руки, безжалостные, как божьи. Надеюсь, ты еще не знаешь этого.

   — Ингрид Магнуссен · книга
3. «

   Люди тянутся к магии. Секс — только театр для неё, со всеми потайными дверцами, коробками с двойным дном.

   Люди тянутся к магии. Секс — только театр для неё, со всеми потайными дверцами, коробками с двойным дном.

   — Ингрид · книга
4. «

   Любовь — сказка на ночь, старый плюшевый медвежонок с отвалившимся глазом.

   Любовь — сказка на ночь, старый плюшевый медвежонок с отвалившимся глазом.

   — Ингрид Магнуссен · книга
5. «

   Боязнь высоты — недоверие к себе, ты сама не знаешь, когда можешь вдруг прыгнуть.

   Боязнь высоты — недоверие к себе, ты сама не знаешь, когда можешь вдруг прыгнуть.

   — Ингрид · книга
6. «

   Я думала о ней, стоящей лицом к лицу с присяжными, не прикрытой пешечным строем моей лжи. Королева осталась без защиты, но сумела выиграть партию.

   Я думала о ней, стоящей лицом к лицу с присяжными, не прикрытой пешечным строем моей лжи. Королева осталась без защиты, но сумела выиграть партию.

   — Астрид Магнуссен · книга
7. «

   Мир мужчин. Но что это значит? Что они могли свистеть, пялиться на тебя и говорить гадости, а ты должна молчать, иначе тебя изнасилуют или побьют. Что есть места, куда женщинам входить запрещено. Это означает, что у мужчин больше денег, что они не возятся с детьми, как женщины, ни на секунду не отвлекаясь. И еще, что женщины любят их больше, чем они любят женщин, что женщины от всего сердца отдают им себя, не получая ничего взамен.

   Мир мужчин. Но что это значит? Что они могли свистеть, пялиться на тебя и говорить гадости, а ты должна молчать, иначе тебя изнасилуют или побьют. Что есть места, куда женщинам входить запрещено. Это означает, что у мужчин больше денег, что они не возятся с детьми, как женщины, ни на секунду не отвлекаясь. И еще, что женщины любят их больше, чем они любят женщин, что женщины от всего сердца отдают им себя, не получая ничего взамен.

   — Астрид Магнуссен · книга
8. «

   Здесь никто ничего не забывал. В Берлине людям приходилось преодолевать прошлое, строить на руинах, жить среди них. Не то что в Америке, где мы тщательно соскребаем с земли все следы, думая, что можно каждый раз начинать всё заново. Мы ещё не успели понять, что на свете не существует такой вещи, как чистый холст.

   Здесь никто ничего не забывал. В Берлине людям приходилось преодолевать прошлое, строить на руинах, жить среди них. Не то что в Америке, где мы тщательно соскребаем с земли все следы, думая, что можно каждый раз начинать всё заново. Мы ещё не успели понять, что на свете не существует такой вещи, как чистый холст.

   — Астрид Магнуссен · книга
9. «

   Голос у него стал густым и душистым, как гвоздика, и переливчато-соловьиным, он уносил нас на рынок пряностей посреди острова Целебес, мы дрейфовали с ним на плоту по Коралловому морю. Мы были как две кобры, тянущиеся за тростниковой флейтой.

   Голос у него стал густым и душистым, как гвоздика, и переливчато-соловьиным, он уносил нас на рынок пряностей посреди острова Целебес, мы дрейфовали с ним на плоту по Коралловому морю. Мы были как две кобры, тянущиеся за тростниковой флейтой.

   — Астрид Магнуссен · книга
10. «

    Даже сидя рядом, она так часто бывала недосягаема.

    Даже сидя рядом, она так часто бывала недосягаема.

    — Астрид Магнуссен · книга
11. «

    Бойся лишь немощной старости и смерти в постели.

    Бойся лишь немощной старости и смерти в постели.

    — Ингрид · книга
12. «

    Одиночество — нормальное состояние человека. Научись мириться с ним. Его незаметное действие строит храм твоей души.

    Одиночество — нормальное состояние человека. Научись мириться с ним. Его незаметное действие строит храм твоей души.

    — Ингрид · книга
13. «

    Хуже всего была паника. Человек, поддавшийся ей, не видит возможностей спасения и впадает в отчаяние. Один японец плавал на шлюпке четыре дня, потом запаниковал и удавился. Его нашли через двадцать минут. Матрос из Сучжоу сто шестнадцать дней носился по морю на плоту, и его спасли. Мы не знаем, когда может прийти спасение.

    Хуже всего была паника. Человек, поддавшийся ей, не видит возможностей спасения и впадает в отчаяние. Один японец плавал на шлюпке четыре дня, потом запаниковал и удавился. Его нашли через двадцать минут. Матрос из Сучжоу сто шестнадцать дней носился по морю на плоту, и его спасли. Мы не знаем, когда может прийти спасение.

    — Астрид Магнуссен · книга
14. «

    Маки сочатся чистым блаженством. Ты и я, это сладкое поле боя.

    Маки сочатся чистым блаженством. Ты и я, это сладкое поле боя.

    — Ингрид · книга
15. «

    Люди, которые отрицают, кто они и через что прошли, рискуют больше всех. Они, точно лунатики на канате, машут руками и хватаются за воздух.

    Люди, которые отрицают, кто они и через что прошли, рискуют больше всех. Они, точно лунатики на канате, машут руками и хватаются за воздух.

    — Белый Олеандр · книга
16. «

    Извиняться пристало только лакеям, учила она меня. Никогда не извиняйся, никогда ничего не объясняй.

    Извиняться пристало только лакеям, учила она меня. Никогда не извиняйся, никогда ничего не объясняй.

    — Астрид Магнуссен · книга
17. «

    Слова поэта не становятся правдой только потому, что он поэт. Они просто хорошо звучат.

    Слова поэта не становятся правдой только потому, что он поэт. Они просто хорошо звучат.

    — Белый Олеандр · книга
18. «

    Если человек начинает стремиться к чему-то изо всех сил, это наверняка отнимется у него, я знала по опыту.

    Если человек начинает стремиться к чему-то изо всех сил, это наверняка отнимется у него, я знала по опыту.

    — Астрид Магнуссен · книга
19. «

    Их любовное бормотание было моей колыбельной, моим сундуком с приданым. Я складывала туда красивое белье, летний лагерь, новые сандалии, Рождество. Самозабвенно перебирала праздничные ужины, собственную комнату, велосипед, проверку уроков по вечерам. Еще один год, похожий на предыдущий, и следующий за ним, такой же безмятежный, один за другим — как мостик, и тысяча разных разностей, тонких и неуловимых, так знакомых девочкам, растущим без отца.

    Их любовное бормотание было моей колыбельной, моим сундуком с приданым. Я складывала туда красивое белье, летний лагерь, новые сандалии, Рождество. Самозабвенно перебирала праздничные ужины, собственную комнату, велосипед, проверку уроков по вечерам. Еще один год, похожий на предыдущий, и следующий за ним, такой же безмятежный, один за другим — как мостик, и тысяча разных разностей, тонких и неуловимых, так знакомых девочкам, растущим без отца.

    — Астрид Магнуссен · книга
20. «

    Мне очень не нравился взгляд, которым она смотрела на его дом. Это холодное спокойствие едва ли говорило о здравом рассудке, — мать напоминала ястреба, терпеливо караулящего добычу на расколотом молнией дереве.

    Мне очень не нравился взгляд, которым она смотрела на его дом. Это холодное спокойствие едва ли говорило о здравом рассудке, — мать напоминала ястреба, терпеливо караулящего добычу на расколотом молнией дереве.

    — Дочь · книга