Ингрид

– Ты не боишься смерти? Ингрид опять задумалась: – Смерти не боюсь. Скорее, боюсь боли. Ты все-таки намерена меня убить? Диана задумчиво смотрела на нее. – Этот вопрос я задавала себе всю ночь.

Любовь уничтожает, а ненависть возвышает.

Горький опыт — самое необходимое в жизни знание.

Люди тянутся к магии. Секс — только театр для неё, со всеми потайными дверцами, коробками с двойным дном.

Одиночество — нормальное состояние человека. Научись мириться с ним. Его незаметное действие строит храм твоей души.

Маки сочатся чистым блаженством. Ты и я, это сладкое поле боя.

Любить человека — всегда большой риск.

Боязнь высоты — недоверие к себе, ты сама не знаешь, когда можешь вдруг прыгнуть.

– Так почему ты не защищаешься? – повторила она свой вопрос таким ласковым голосом, что Ингрид почувствовала себя не в силах ей врать или увиливать. – Я не умею, – ответила она. – Как такое может быть? – Я не знаю боевой магии. Эльмаренцы говорят, что чем больше человек защищает себя сам, тем меньше его защищает мир. И наоборот. – Зачем же ты вчера согласилась на поединок? – Отказаться – значит проявить недоверие. Как только ты начинаешь не доверять, ты разрываешь связь со своим миром. И вы перестаете быть одним целым.

– Мама, я хочу, чтобы у моего единорога были крылья, – сказала Ингрид. – Как у ваших с Аароном пегасов, – добавила она Дарену. Дарен чуть не подавился печеньем: – Так ты хочешь единорога! – ошарашено произнес он. – Да и еще и крылатого! – Да, чтобы летать вместе с вами, – подтвердила Ингрид, понимая, что сейчас подвергнется еще большим насмешкам со стороны брата. – Мама, ты знала об этом? – почти возмущенно спросил Дарен. – Я догадывалась, – устало вздохнула Беатрис. – Но ведь нельзя хотеть единорога! – не унимался Дарен. – Никому из нас нельзя было хотеть единорога, потому что это невозможно! Ингрид удивленно раскрыла глаза, а потом прыснула со смеху: – Как это нельзя хотеть? Ты в своем уме? Кто же, если не ты сам, решаешь, чего тебе хотеть?

– На что ты надеешься, Ингрид? – спросил Кеннет, без труда поняв о чем, думает его сестра. – Мир изменчив, мой дорогой! И если тебе не на что надеяться сегодня, это еще ничего не значит, – только и ответила она ему.

Я простила тебе всё ещё тогда, в первый день, когда поняла, что люблю тебя. Любовь не слепа. Открывая свое сердце другому человеку, надо знать, что он именно тот, кто может причинить тебе самую большую боль. Нельзя любить, изначально не простив всего уже так, как будто бы это произошло.

А Ингрид бросилась своему животному на шею. У нее не было слов, которые она могла бы сказать ему. Она просто обнимала его и плакала. Плакала от счастья, от того, что мир любит ее. От того, что этот мир продолжал оставаться самым прекрасным на свете, самым прекрасным и самым волшебным. В нем было по-прежнему все возможно.

— Чего ты хочешь? — Тебя. Чего ты боишься? — Тебя.

Бойся лишь немощной старости и смерти в постели.

Гизелла учила меня, что ложь мужчины сродни тупым ножницам: отрезать чувства не может, а боль причиняет неимоверную.