Джеймс Джойс: 178 цитат на каждый день

Подборка из 178 цитат Джеймса Джойса: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Мою мать убили мало-помалу дурное обращение моего отца, годы постоянных тягот и откровенный цинизм моего поведения.

   Мою мать убили мало-помалу дурное обращение моего отца, годы постоянных тягот и откровенный цинизм моего поведения.
2. «

   А что это в самом деле вес? Тридцать два фута в секунду за секунду. Закон падения тел: в секунду за секунду. Все они падают на землю. Земля. Сила земного притяжения, вот что такое вес.

   А что это в самом деле вес? Тридцать два фута в секунду за секунду. Закон падения тел: в секунду за секунду. Все они падают на землю. Земля. Сила земного притяжения, вот что такое вес.

   — Леопольд Блум · книга
3. «

   Воли к действию уж нет И в помине много лет.

   Воли к действию уж нет И в помине много лет.

   — Стивен Дедал · книга
4. «

   Хочешь меня узнать поешь со мной.

   Хочешь меня узнать поешь со мной.

   — Леопольд Блум · книга
5. «

   Взгляни на море. Что ему до всех оскорблений?

   Взгляни на море. Что ему до всех оскорблений?

   — Бык Маллиган · книга
6. «

   Поэты вечно распевали О томной грусти и печали. Лишь я стремлюсь в иные дали.

   Поэты вечно распевали О томной грусти и печали. Лишь я стремлюсь в иные дали.

   — Леопольд Блум · книга
7. «

   Моя воля — и его воля, лицом к лицу. Между ними бездна.

   Моя воля — и его воля, лицом к лицу. Между ними бездна.

   — Стивен Дедал · книга
8. «

   Вам кажутся темными мои слова? Тьма в наших душах — этого вам не кажется?

   Вам кажутся темными мои слова? Тьма в наших душах — этого вам не кажется?

   — Улисс · книга
9. «

   Ешь, пей и веселись. А потом толпы в примный покой за помощью.

   Ешь, пей и веселись. А потом толпы в примный покой за помощью.

   — Леопольд Блум · книга
10. «

    Они внимают. И я в ушные полости им лью.

    Они внимают. И я в ушные полости им лью.

    — Стивен Дедал · книга
11. «

    Существуют грехи или (назовем их так, как называет их мир) дурные воспоминания, которые человек стремится забыть, запрятать в самые дальние тайники души — однако, скрываясь там, они ожидают своего часа. Он может заставить память о них поблекнуть, может забросить их, как если бы их не существовало, и почти убедить себя, что их не было вовсе или, по крайней мере, что они были совсем иными. Но одно случайное слово внезапно пробудит их, и они явятся перед ним при самых неожиданных обстоятельствах, в видении или во сне, или в минуты, когда тимпан и арфа веселят его душу, или в безмятежной прохладе серебристо-ясного вечера, иль посреди полночного пира, когда он разгорячен вином. И это видение не обрушится на него во гневе, не причинит оскорбленья, не будет мстить ему, отторгая от живущих, нет, оно предстанет в одеянии горести, в саване прошлого, безмолвным и отчужденным укором.

    Существуют грехи или (назовем их так, как называет их мир) дурные воспоминания, которые человек стремится забыть, запрятать в самые дальние тайники души — однако, скрываясь там, они ожидают своего часа. Он может заставить память о них поблекнуть, может забросить их, как если бы их не существовало, и почти убедить себя, что их не было вовсе или, по крайней мере, что они были совсем иными. Но одно случайное слово внезапно пробудит их, и они явятся перед ним при самых неожиданных обстоятельствах, в видении или во сне, или в минуты, когда тимпан и арфа веселят его душу, или в безмятежной прохладе серебристо-ясного вечера, иль посреди полночного пира, когда он разгорячен вином. И это видение не обрушится на него во гневе, не причинит оскорбленья, не будет мстить ему, отторгая от живущих, нет, оно предстанет в одеянии горести, в саване прошлого, безмолвным и отчужденным укором.

    — Улисс · книга
12. «

    Разве Пирр не пал в Аргосе от руки старой ведьмы, а Юлия Цезаря не закололи кинжалом? Их уже не изгнать из памяти. Время поставило на них свою мету и заключило, сковав, в пространстве, что занимали уничтоженные ими бесчисленные возможности. Но были ли они возможны, если их так и не было? Или то лишь было возможным, что состоялось? Тките, ветра ткачи.

    Разве Пирр не пал в Аргосе от руки старой ведьмы, а Юлия Цезаря не закололи кинжалом? Их уже не изгнать из памяти. Время поставило на них свою мету и заключило, сковав, в пространстве, что занимали уничтоженные ими бесчисленные возможности. Но были ли они возможны, если их так и не было? Или то лишь было возможным, что состоялось? Тките, ветра ткачи.

    — Стивен Дедал · книга
13. «

    Уча других, кой-чему сам научишься.

    Уча других, кой-чему сам научишься.

    — Леопольд Блум · книга
14. «

    Ненависть с первого взгляда.

    Ненависть с первого взгляда.

    — Улисс · книга
15. «

    Не жестоко ли это. Люди привяжутся друг к другу, завлекут, заманят друг друга. А потом разрыв. Смерть. Крах. Обухом по башке.

    Не жестоко ли это. Люди привяжутся друг к другу, завлекут, заманят друг друга. А потом разрыв. Смерть. Крах. Обухом по башке.

    — Леопольд Блум · книга
16. «

    Ты не будешь ничьим господином и ничьим рабом.

    Ты не будешь ничьим господином и ничьим рабом.

    — Стивен Дедал · книга
17. «

    И позади у него лежало великое будущее.

    И позади у него лежало великое будущее.

    — Улисс · книга
18. «

    Торгаш — это тот, кто дешево покупает и дорого продает, будь он еврей или не еврей.

    Торгаш — это тот, кто дешево покупает и дорого продает, будь он еврей или не еврей.

    — Стивен Дедал · книга
19. «

    В человеческом обществе крайне необходимо, чтобы узы дружбы связывали многих.

    В человеческом обществе крайне необходимо, чтобы узы дружбы связывали многих.

    — Мистер Супер · книга
20. «

    Если бы он улыбнулся, то чему он улыбнулся бы? Мысли о том, что каждый, кто проникает, думает, что он проник первым, тогда как он всего лишь последний член в ряду предшествующих, пусть даже первый в ряду последующих, и каждый воображает, будто он первый, последний и один-единственный, тогда как он не первый, не последний и не один-единственный в ряду, что начинается в бесконечности и продолжается в бесконечность.

    Если бы он улыбнулся, то чему он улыбнулся бы? Мысли о том, что каждый, кто проникает, думает, что он проник первым, тогда как он всего лишь последний член в ряду предшествующих, пусть даже первый в ряду последующих, и каждый воображает, будто он первый, последний и один-единственный, тогда как он не первый, не последний и не один-единственный в ряду, что начинается в бесконечности и продолжается в бесконечность.

    — Улисс · книга