229 фраз Джоанна Харриса, которые запоминаются

Ниже 229 цитат Джоанна Харриса — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   ... Я порой испытываю настоящее отчаяние, пытаясь понять, в чем смысл подобного опыта, если твои дети не желают прислушиваться к мудрости, которую ты постиг на собственной шкуре.

   ... Я порой испытываю настоящее отчаяние, пытаясь понять, в чем смысл подобного опыта, если твои дети не желают прислушиваться к мудрости, которую ты постиг на собственной шкуре.

   — Евангелие от Локи · книга
2. «

   Я не очень часто смотрю людям в глаза. Глаза — они как окна: иной раз заглянешь в такое «окно» и увидишь там то, что видеть вовсе не полагалось.

   Я не очень часто смотрю людям в глаза. Глаза — они как окна: иной раз заглянешь в такое «окно» и увидишь там то, что видеть вовсе не полагалось.

   — Розетт · книга
3. «

   Возможно, она ошибалась, думала Керри. Он не хотел взрослеть. Он не хотел, чтобы его спасали.

   Возможно, она ошибалась, думала Керри. Он не хотел взрослеть. Он не хотел, чтобы его спасали.

   — Ежевичное вино · книга
4. «

   Совершенно не понимаю, почему родственная связь должна непременно вызывать в людях взаимную симпатию.

   Совершенно не понимаю, почему родственная связь должна непременно вызывать в людях взаимную симпатию.

   — Пять четвертинок апельсина · книга
5. «

   В общем, славно, когда хватает времени остановиться и понюхать розы...

   В общем, славно, когда хватает времени остановиться и понюхать розы...

   — Мальчик с голубыми глазами · книга
6. «

   Все люди разные. И некоторые просто более разные, чем другие.

   Все люди разные. И некоторые просто более разные, чем другие.

   — Розетт · книга
7. «

   Нет рецепта, как сделать беззаботным и сладостным переход в совершеннолетие.

   Нет рецепта, как сделать беззаботным и сладостным переход в совершеннолетие.

   — Пять четвертинок апельсина · книга
8. «

   Рисовать — значит, преодолевая трудности, вытаскивать нечто наружу.

   Рисовать — значит, преодолевая трудности, вытаскивать нечто наружу.

   — Моргана Дюбуа · книга
9. «

   В своих вымышленных историях я могу действовать как угодно, но в реальной жизни, увы, обречен пресмыкаться перед теми людьми, которых более всего ненавижу и презираю.

   В своих вымышленных историях я могу действовать как угодно, но в реальной жизни, увы, обречен пресмыкаться перед теми людьми, которых более всего ненавижу и презираю.

   — Blueeyedboy · книга
10. «

    Никому нельзя доверять. Даже себе.

    Никому нельзя доверять. Даже себе.

    — Франсис Рейно · книга
11. «

    Дикая земляника повсюду рассылает свои побеги, и каждый из них становится как бы ее форпостом, с которого впоследствии продолжится дальнейшее вторжение.

    Дикая земляника повсюду рассылает свои побеги, и каждый из них становится как бы ее форпостом, с которого впоследствии продолжится дальнейшее вторжение.

    — Рейно · книга
12. «

    Есть нечто магическое в процессе преобразования шоколадного сырья в лакомое «золото дураков», волнующее воображение обывателя. Возможно, даже моя мать оценила бы мой труд. Работая, я дышу полной грудью и ни о чем не думаю. Окна распахнуты настежь, гуляют сквозняки. На кухне было бы холодно, если бы не жар, поднимающийся от печей и медных чанов, если бы не горячие пары тающей шоколадной глазури. В нос бьет одуряющая, пьянящая смесь запахов шоколада, ванили, раскаленных котлов и корицы — терпкий грубоватый дух Америки, острый смолистый аромат тропических лесов. Вот так я теперь путешествую. Как ацтеки в своих священных ритуалах. Мексика, Венесуэла, Колумбия. Двор Монтесумы. Кортес и Колумб. Пища богов, пузырящаяся и пенящаяся в ритуальных чашах. Горький эликсир жизни.

    Есть нечто магическое в процессе преобразования шоколадного сырья в лакомое «золото дураков», волнующее воображение обывателя. Возможно, даже моя мать оценила бы мой труд. Работая, я дышу полной грудью и ни о чем не думаю. Окна распахнуты настежь, гуляют сквозняки. На кухне было бы холодно, если бы не жар, поднимающийся от печей и медных чанов, если бы не горячие пары тающей шоколадной глазури. В нос бьет одуряющая, пьянящая смесь запахов шоколада, ванили, раскаленных котлов и корицы — терпкий грубоватый дух Америки, острый смолистый аромат тропических лесов. Вот так я теперь путешествую. Как ацтеки в своих священных ритуалах. Мексика, Венесуэла, Колумбия. Двор Монтесумы. Кортес и Колумб. Пища богов, пузырящаяся и пенящаяся в ритуальных чашах. Горький эликсир жизни.

    — Вианн Роше · книга
13. «

    В пятнадцать лет позволительно столь многое из того, что в пятьдесят пять становится совершенно недопустимым.

    В пятнадцать лет позволительно столь многое из того, что в пятьдесят пять становится совершенно недопустимым.

    — Рейно · книга
14. «

    Всякая школа — это немного бойня.

    Всякая школа — это немного бойня.

    — Джентльмены и игроки · книга
15. «

    В мире Ру всякая собственность опасна; но еще более опасны длительные отношения с людьми. В мире Ру жизнь скользит мимо, как бы лишенная трения и похожая на реку: как и река, она подхватывает всякий плавучий мусор, потом тихо, осторожно выкладывает на берег и устремляется дальше.

    В мире Ру всякая собственность опасна; но еще более опасны длительные отношения с людьми. В мире Ру жизнь скользит мимо, как бы лишенная трения и похожая на реку: как и река, она подхватывает всякий плавучий мусор, потом тихо, осторожно выкладывает на берег и устремляется дальше.

    — Вианн Роше · книга
16. «

    У меня выработался некий инстинкт, позволявший мне видеть сквозь слой повседневности то, что скрыто в глубине.

    У меня выработался некий инстинкт, позволявший мне видеть сквозь слой повседневности то, что скрыто в глубине.

    — Вианн Роше · книга
17. «

    Статистика — это такая вещь, с которой никогда ничего заранее не скажешь; иной раз она, как болезнь, таится много лет, а потом вдруг разит насмерть; а иная статистика бросается на тебя сразу, как атакующий бизон.

    Статистика — это такая вещь, с которой никогда ничего заранее не скажешь; иной раз она, как болезнь, таится много лет, а потом вдруг разит насмерть; а иная статистика бросается на тебя сразу, как атакующий бизон.

    — Чай с птицами · книга
18. «

    Совсем не этого он ожидал от Ланскне, сказал он себе, совсем не этого светского яда, злорадного равнодушия под маской изящества.

    Совсем не этого он ожидал от Ланскне, сказал он себе, совсем не этого светского яда, злорадного равнодушия под маской изящества.

    — Ежевичное вино · книга
19. «

    Maman? — Она знает, что я не сплю. — Ты ведь не умрёшь, правда? Я тихо рассмеялась в темноте и ответила с лаской в голосе: — Все когда-нибудь умирают. — Но ты ведь ещё долго не умрёшь? — настаивает она. — Будешь жить много-много лет, да? — Хотелось бы надеяться.

    Maman? — Она знает, что я не сплю. — Ты ведь не умрёшь, правда? Я тихо рассмеялась в темноте и ответила с лаской в голосе: — Все когда-нибудь умирают. — Но ты ведь ещё долго не умрёшь? — настаивает она. — Будешь жить много-много лет, да? — Хотелось бы надеяться.

    — Шоколад · книга
20. «

    Меня бесила мать, и я демонстрировала это всем своим видом с изощрённостью, присущей моему возрасту. Я сама подкидывала матери всевозможные поводы, чтобы ко мне цепляться. <...> Я ломала сотни установленных ею правил, и каждое нарушение неизменно вызывало в ней ярость и отчаяние. Она цеплялась за свои дурацкие правила, потому что с их помощью привыкла держать нас в узде. Без них она стала бы такой же, как и мы, осиротевшей, потерянной. Конечно, тогда я этого не понимала.

    Меня бесила мать, и я демонстрировала это всем своим видом с изощрённостью, присущей моему возрасту. Я сама подкидывала матери всевозможные поводы, чтобы ко мне цепляться. <...> Я ломала сотни установленных ею правил, и каждое нарушение неизменно вызывало в ней ярость и отчаяние. Она цеплялась за свои дурацкие правила, потому что с их помощью привыкла держать нас в узде. Без них она стала бы такой же, как и мы, осиротевшей, потерянной. Конечно, тогда я этого не понимала.

    — Пять четвертинок апельсина · книга