185 цитат Джоджо Мойеса о жизни и людях

Ниже 185 цитат Джоджо Мойеса — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   — Пришло письмо от Даниеля. — А вот это плохо. Я надеялась, он умер.

   — Пришло письмо от Даниеля. — А вот это плохо. Я надеялась, он умер.

   — Вилла «Аркадия» · книга
2. «

   Ему хотелось объяснить адмиралу, что он никогда не страдал из-за отсутствия в его жизни женщины. Ведь стоит подпустить к себе женщину чуть поближе — и ты уже никогда не будешь счастлив.

   Ему хотелось объяснить адмиралу, что он никогда не страдал из-за отсутствия в его жизни женщины. Ведь стоит подпустить к себе женщину чуть поближе — и ты уже никогда не будешь счастлив.

   — капитан Хайфилд · книга
3. «

   Из собственного опыта знаю, что нет такой беды, которой не поможет чашечка хорошего чая...

   Из собственного опыта знаю, что нет такой беды, которой не поможет чашечка хорошего чая...

   — Луиза Кларк · книга
4. «

   Вы забудете, что я представитель вражеской армии, я забуду, что вы женщина, которая постоянно планирует очередной акт непокоры, и мы будем просто... двое людей?

   Вы забудете, что я представитель вражеской армии, я забуду, что вы женщина, которая постоянно планирует очередной акт непокоры, и мы будем просто... двое людей?

   — Комендант · книга
5. «

   Говорят, самый приятный способ уйти из жизни – утонуть. Ей рассказал об этом один рыбак: он утверждал, что если перестанешь бороться и откроешь рот, то паника уходит и вода просто принимает тебя, окутывая мягкой, ласковой чернотой. Мирный способ уйти, говорил он. Любопытно, что он, как и она, не умел плавать.

   Говорят, самый приятный способ уйти из жизни – утонуть. Ей рассказал об этом один рыбак: он утверждал, что если перестанешь бороться и откроешь рот, то паника уходит и вода просто принимает тебя, окутывая мягкой, ласковой чернотой. Мирный способ уйти, говорил он. Любопытно, что он, как и она, не умел плавать.

   — Вилла «Аркадия» · книга
6. «

   О триатлоне. «Викинг экстрим». Шестьдесят миль на велосипеде, тридцать миль бегом и славный долгий заплыв среди северных льдин. О «Викинге» говорили с уважением, его участники гордились травмами, словно ветераны давней и чертовски жестокой войны. Патрик едва не причмокивал губами от предвкушения. Я покосилась на своего парня, и мне пришло в голову, не пришелец ли он.

   О триатлоне. «Викинг экстрим». Шестьдесят миль на велосипеде, тридцать миль бегом и славный долгий заплыв среди северных льдин. О «Викинге» говорили с уважением, его участники гордились травмами, словно ветераны давней и чертовски жестокой войны. Патрик едва не причмокивал губами от предвкушения. Я покосилась на своего парня, и мне пришло в голову, не пришелец ли он.

   — Луиза Кларк · книга
7. «

   Мак знал, что любит свою умную сложную жену, но не знал, хватит ли у него сил продолжать разрушать преграды, которые она так решительно воздвигала между ними. Ты права, сказал он про себя. Мужчины устают от «трудных» женщин, и поэтому ты отравляешь то, что могло бы быть прекрасным.

   Мак знал, что любит свою умную сложную жену, но не знал, хватит ли у него сил продолжать разрушать преграды, которые она так решительно воздвигала между ними. Ты права, сказал он про себя. Мужчины устают от «трудных» женщин, и поэтому ты отравляешь то, что могло бы быть прекрасным.

   — Танцующая с лошадьми · книга
8. «

   Она хорошо знала, что случается, если мать не прижимает тебя к груди, не твердит все время, что ты лучший ребенок на свете, или просто не замечает, дома ты или нет. Ты замыкаешься в себе. Тебе не нужна мать. Тебе никто не нужен. И ты ждешь, сам того не понимая. Ждешь, что всякий, кто приблизится, разглядит в тебе что-то нехорошее, чего не замечал вначале, охладеет и исчезнет, как морской туман. Потому что с тобой непременно что-то неладно, если даже собственная мать тебя не любит.

   Она хорошо знала, что случается, если мать не прижимает тебя к груди, не твердит все время, что ты лучший ребенок на свете, или просто не замечает, дома ты или нет. Ты замыкаешься в себе. Тебе не нужна мать. Тебе никто не нужен. И ты ждешь, сам того не понимая. Ждешь, что всякий, кто приблизится, разглядит в тебе что-то нехорошее, чего не замечал вначале, охладеет и исчезнет, как морской туман. Потому что с тобой непременно что-то неладно, если даже собственная мать тебя не любит.

   — Один плюс один · книга
9. «

   Разве ты не понимаешь, чем все может закончиться? — беззвучно спросила она мужа. Другой мужчина сказал, что любит меня. Мужчина, который в номере Лондонского отеля восторгался моим телом. Мужчина, который сказал, что рай в его представлении — это просыпаться каждое утро в постели со мной, и только со мной. Мужчина, который сказал, что я для него дороже всего на свете. Всего на свете.

   Разве ты не понимаешь, чем все может закончиться? — беззвучно спросила она мужа. Другой мужчина сказал, что любит меня. Мужчина, который в номере Лондонского отеля восторгался моим телом. Мужчина, который сказал, что рай в его представлении — это просыпаться каждое утро в постели со мной, и только со мной. Мужчина, который сказал, что я для него дороже всего на свете. Всего на свете.

   — Лора · книга
10. «

    Ужасно неудобно играть на скрипке и одновременно плакать. При таком наклоне головы слезы сперва скапливаются в ямке между между носом и уголком глаза, затем стекают по лицу и, что еще хуже, капают на скрипку, а значит их следует быстро стирать, чтобы дерево, не дай бог, не деформировалось.

    Ужасно неудобно играть на скрипке и одновременно плакать. При таком наклоне головы слезы сперва скапливаются в ямке между между носом и уголком глаза, затем стекают по лицу и, что еще хуже, капают на скрипку, а значит их следует быстро стирать, чтобы дерево, не дай бог, не деформировалось.

    — Изабелла · книга
11. «

    – Все достойные люди, с которыми я знаком, в школе были немного особенными. Тебе просто нужно найти своих людей. – Найти своих людей? – Твой клан. – (Никки скривился.) – Тебе всю жизнь кажется, что ты никуда не вписываешься. И однажды ты входишь в комнату – в университете, офисе или клубе – и видишь: «А! Да вот же они». И внезапно чувствуешь себя как дома. – Я нигде не чувствую себя как дома. – Это пройдет. Никки обдумал его слова и спросил: – И где вы нашли свой клан? – В компьютерном зале в университете. Я был вроде как ботаником. Там я встретил своего лучшего друга Ронана. А потом… мы основали компанию. – Он помрачнел. – Но мне придется торчать здесь, пока я не закончу школу. И там, где мы живем, ничего такого нет, никаких кланов. – Никки опустил челку на глаза. – Либо ты стараешься угодить Фишеру, либо держишься от него подальше. – Так поищи своих людей в Интернете. – Как? – Ну, не знаю. Почитай форумы, посвященные тому, что тебе… нравится? Образу жизни? Никки заметил выражение его лица. – А! Вы тоже считаете меня голубым? – Нет, я просто говорю, что Интернет велик. В нем обязательно найдутся те, кто разделяет твои интересы, ведет такую же жизнь.

    – Все достойные люди, с которыми я знаком, в школе были немного особенными. Тебе просто нужно найти своих людей. – Найти своих людей? – Твой клан. – (Никки скривился.) – Тебе всю жизнь кажется, что ты никуда не вписываешься. И однажды ты входишь в комнату – в университете, офисе или клубе – и видишь: «А! Да вот же они». И внезапно чувствуешь себя как дома. – Я нигде не чувствую себя как дома. – Это пройдет. Никки обдумал его слова и спросил: – И где вы нашли свой клан? – В компьютерном зале в университете. Я был вроде как ботаником. Там я встретил своего лучшего друга Ронана. А потом… мы основали компанию. – Он помрачнел. – Но мне придется торчать здесь, пока я не закончу школу. И там, где мы живем, ничего такого нет, никаких кланов. – Никки опустил челку на глаза. – Либо ты стараешься угодить Фишеру, либо держишься от него подальше. – Так поищи своих людей в Интернете. – Как? – Ну, не знаю. Почитай форумы, посвященные тому, что тебе… нравится? Образу жизни? Никки заметил выражение его лица. – А! Вы тоже считаете меня голубым? – Нет, я просто говорю, что Интернет велик. В нем обязательно найдутся те, кто разделяет твои интересы, ведет такую же жизнь.

    — Никки · книга
12. «

    Я и улыбалась и плакала одновременно, потому что знала, что иногда в мире больше добра, чем ты можешь себе представить, и что все теперь будет хорошо.

    Я и улыбалась и плакала одновременно, потому что знала, что иногда в мире больше добра, чем ты можешь себе представить, и что все теперь будет хорошо.

    — Серебристая бухта · книга
13. «

    Сейчас никто никого не слышит. Все точно знают, что хотят услышать, но никто толком не слушает.

    Сейчас никто никого не слышит. Все точно знают, что хотят услышать, но никто толком не слушает.

    — Девушка, которую ты покинул · книга
14. «

    Мне противно думать, что у меня должен проснуться материнский инстинкт, которого я отродясь не чувствовала. — Ее голос сорвался. — А больше всего я ненавижу мысль о том, что, как только он родится, мне уже никогда не бывать свободной.

    Мне противно думать, что у меня должен проснуться материнский инстинкт, которого я отродясь не чувствовала. — Ее голос сорвался. — А больше всего я ненавижу мысль о том, что, как только он родится, мне уже никогда не бывать свободной.

    — Корабль невест · книга
15. «

    Оказывается, доброту выносить гораздо сложнее.

    Оказывается, доброту выносить гораздо сложнее.

    — Вилла «Аркадия» · книга
16. «

    Да, против судьбы не пойдёшь, но впервые в жизни ей хотелось рвать и метать. Она не имела права его хотеть. На чужом несчастье счастья не построишь. И ей приходилось постоянно, как заклинание, твердить себе это, — однако буквально каждая клеточка её тела вопила об обратном.

    Да, против судьбы не пойдёшь, но впервые в жизни ей хотелось рвать и метать. Она не имела права его хотеть. На чужом несчастье счастья не построишь. И ей приходилось постоянно, как заклинание, твердить себе это, — однако буквально каждая клеточка её тела вопила об обратном.

    — Корабль невест · книга
17. «

    Ведь самое плохое в невозможности вовремя получать письма — это то, что все чувства за время пути успели измениться. То, что могло расстраивать его, уже в прошлом. А закаты, которые он описывает, далеко позади.

    Ведь самое плохое в невозможности вовремя получать письма — это то, что все чувства за время пути успели измениться. То, что могло расстраивать его, уже в прошлом. А закаты, которые он описывает, далеко позади.

    — Корабль невест · книга
18. «

    Светлая голова, но не достаточно светлая, чтобы не залететь, как временами бормотал папа.

    Светлая голова, но не достаточно светлая, чтобы не залететь, как временами бормотал папа.

    — Луиза Кларк · книга
19. «

    Говорят, по крайней мере те немногие, кому довелось такое испытать, будто утопающие последние секунды жизни кажутся, как это ни парадоксально, даже приятными. Сопротивление закончено, вода попадает в легкие, жертва становится безвольной и получает от своего состояния некое извращенное удовольствие.

    Говорят, по крайней мере те немногие, кому довелось такое испытать, будто утопающие последние секунды жизни кажутся, как это ни парадоксально, даже приятными. Сопротивление закончено, вода попадает в легкие, жертва становится безвольной и получает от своего состояния некое извращенное удовольствие.

    — Где живет счастье · книга
20. «

    Нельзя заставить человека остаться с тобой. Нет смысла цепляться за того, кто тебя не хочет.

    Нельзя заставить человека остаться с тобой. Нет смысла цепляться за того, кто тебя не хочет.

    — Один плюс один · книга