Никки

Приятно быть одному. Ты можешь сам решать, что есть, что купить, какой фильм посмотреть.

— Я бы плакала, получив такое письмо. — Да, поплачь. В слезах нет ничего постыдного. В конце концов, после слёз солнце всё ещё сияет теплом.

Первое правило клуба ботанов. Нет никакого клуба ботанов.

Возможно, я подхожу своей семье не так идеально, как вы – круглые колышки в идеально круглых лунках. В нашей семье колышки и лунки приходится обстругивать, потому что раньше они стояли в других местах и к тому же их заклинило и они слегка покосились. Но дело вот в чем. Я кое-что понял, когда папа сел и сказал, что рад меня видеть, и у него увлажнились глаза: да, мой отец козел, но он мой козел, и другого козла у меня нет. И, ощущая тяжесть ладони Джесс, когда она сидела у моей больничной койки, слушая, как она пытается не расплакаться в трубку при мысли о том, чтобы оставить меня здесь, и глядя, как моя младшая сестра, которая изо всех сил храбрится насчет этой истории со школой, хотя даже мне понятно, что ее мир рухнул, я понял, что в мире есть место, где я свой.

Но почему Орфей должен был обернуться? Его предупредили, чтобы он ни в коем случае н оглядывался, иначе потеряет Эвридику. Он уже почти вышел и оглядывается. Следовательно, он наверняка хотел оглянуться! По мне, так он просто бросил ее.

Большинство девушек с возрастом превращаются в женщин, но мужики навсегда остаются мальчишками. Вот почему я всегда им завидовала — из-за этой чудесной способности всю жизнь барахтаться в глупости и незрелости.

В конце концов, если кто-то хочет с тобою быть, его ничего не остановит.

Единственное, что может быть хуже одиночества — это когда другие люди знают, что ты одинок...

Порой это чувство дежавю возникает так внезапно, что ты выбываешь из реальности на несколько секунд, пытаясь вспомнить, было ли это на самом деле, или это только простая галлюцинация. И ты стоишь не в силах вырваться из мыслей. И думаешь, думаешь. А было ли это все на самом деле?

Знаешь, что общего у пасхального кролика и настоящей любовью? Одно — их не существует.

Вот, наше поколение, поколение панков и уродов, — мы не только цвели и пахли, у нас даже хватило мужества разочаровываться в этой жизни.

Всё, что мы упускаем из виду и принимаем как должное, имеет свой уникальный шарм.

– Все достойные люди, с которыми я знаком, в школе были немного особенными. Тебе просто нужно найти своих людей. – Найти своих людей? – Твой клан. – (Никки скривился.) – Тебе всю жизнь кажется, что ты никуда не вписываешься. И однажды ты входишь в комнату – в университете, офисе или клубе – и видишь: «А! Да вот же они». И внезапно чувствуешь себя как дома. – Я нигде не чувствую себя как дома. – Это пройдет. Никки обдумал его слова и спросил: – И где вы нашли свой клан? – В компьютерном зале в университете. Я был вроде как ботаником. Там я встретил своего лучшего друга Ронана. А потом… мы основали компанию. – Он помрачнел. – Но мне придется торчать здесь, пока я не закончу школу. И там, где мы живем, ничего такого нет, никаких кланов. – Никки опустил челку на глаза. – Либо ты стараешься угодить Фишеру, либо держишься от него подальше. – Так поищи своих людей в Интернете. – Как? – Ну, не знаю. Почитай форумы, посвященные тому, что тебе… нравится? Образу жизни? Никки заметил выражение его лица. – А! Вы тоже считаете меня голубым? – Нет, я просто говорю, что Интернет велик. В нем обязательно найдутся те, кто разделяет твои интересы, ведет такую же жизнь.

То, в чем он был виноват, намного подлей — и бесчестней в основе — любого возможного из грехов. Он подавляет меня своим интеллектом.