244 мудрых мыслей Джона Грина

Ниже 244 цитаты Джона Грина — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Настоящий ужас — это не когда тебе страшно, а когда у тебя нет выбора.

   Настоящий ужас — это не когда тебе страшно, а когда у тебя нет выбора.

   — Аза Холмс · книга
2. «

   Людям нравится этот образ бумажной девчонки. Всегда нравился. И хуже всего то, что он притягивал меня саму. Я его культивировала, понимаешь? Это же здорово — воплотить в жизнь тот образ, который нравится всем. Но я сама до конца не могла поверить в свою бумажность. А Ээгло — то самое место, где бумажное становится реальным, Точка на карте стала настоящим городком, куда более настоящим, чем могли себе представить те ребята, которые ляпнули его на карту. И я подумала, что вырезанная из бумаги девчонка тут тоже сможет обрести настоящую жизнь. Я таким образом хотела сказать той, которой нужно было внимание и тряпки, и вся остальная мишура: «Ты едешь в бумажный город. И никогда больше не вернешься».

   Людям нравится этот образ бумажной девчонки. Всегда нравился. И хуже всего то, что он притягивал меня саму. Я его культивировала, понимаешь? Это же здорово — воплотить в жизнь тот образ, который нравится всем. Но я сама до конца не могла поверить в свою бумажность. А Ээгло — то самое место, где бумажное становится реальным, Точка на карте стала настоящим городком, куда более настоящим, чем могли себе представить те ребята, которые ляпнули его на карту. И я подумала, что вырезанная из бумаги девчонка тут тоже сможет обрести настоящую жизнь. Я таким образом хотела сказать той, которой нужно было внимание и тряпки, и вся остальная мишура: «Ты едешь в бумажный город. И никогда больше не вернешься».

   — Марго Рот Шпигельман · книга
3. «

   — Почему некоторым блюдам навсегда отведена участь завтрака? — спросила я. — Почему мы не едим на завтра карри? — Хейзел, кушай. — Но почему? — настаивала я. — Кроме шуток, как яичница заняла эксклюзивное положение среди завтраков? Можно положить на хлеб бекон, и все отнесутся нормально, но стоит положить на хлеб яичницу — бац, и это завтрак? Папа ответил с полным ртом: — Когда вернешься, будем есть завтрак на ужин. Договорились? — Не хочу я завтрака на ужин, — отрезала я, перекрещивая нож и вилку над почти полной тарелкой. — Я хочу на ужин яичницу без нелепого утверждения, что яичница — это завтрак, даже если её едят на ужин. — Конечно, ты сама расставляешь приоритеты в своей жизни, Хейзел, — сказала мама, — но если именно в этом вопросе ты хочешь стать победителем, мы охотно уступим тебе первое место. — Даже целый пьедестал почета, — подтвердил папа, и мама засмеялась. Это, конечно, глупо, но мне стало обидно за яичницу.

   — Почему некоторым блюдам навсегда отведена участь завтрака? — спросила я. — Почему мы не едим на завтра карри? — Хейзел, кушай. — Но почему? — настаивала я. — Кроме шуток, как яичница заняла эксклюзивное положение среди завтраков? Можно положить на хлеб бекон, и все отнесутся нормально, но стоит положить на хлеб яичницу — бац, и это завтрак? Папа ответил с полным ртом: — Когда вернешься, будем есть завтрак на ужин. Договорились? — Не хочу я завтрака на ужин, — отрезала я, перекрещивая нож и вилку над почти полной тарелкой. — Я хочу на ужин яичницу без нелепого утверждения, что яичница — это завтрак, даже если её едят на ужин. — Конечно, ты сама расставляешь приоритеты в своей жизни, Хейзел, — сказала мама, — но если именно в этом вопросе ты хочешь стать победителем, мы охотно уступим тебе первое место. — Даже целый пьедестал почета, — подтвердил папа, и мама засмеялась. Это, конечно, глупо, но мне стало обидно за яичницу.

   — Виноваты звезды · книга
4. «

   Мне нравилось, что он штатный профессор кафедры Слегка Асимметричных Улыбок — на отделении дистанционного обучения.

   Мне нравилось, что он штатный профессор кафедры Слегка Асимметричных Улыбок — на отделении дистанционного обучения.

   — Хейзл · книга
5. «

   — «И ты возлюбишь своего ущербного ближнего ущербным сердцем своим», — зачитал я вслух. — Да, довольно хорошо. — Довольно хорошо? Конечно, жарито тоже довольно хорошие. Трахаться — довольно занятно. Солнце довольно горячее. Боже, в этих словах столько сказано о любви и сломленности — они безупречны.

   — «И ты возлюбишь своего ущербного ближнего ущербным сердцем своим», — зачитал я вслух. — Да, довольно хорошо. — Довольно хорошо? Конечно, жарито тоже довольно хорошие. Трахаться — довольно занятно. Солнце довольно горячее. Боже, в этих словах столько сказано о любви и сломленности — они безупречны.

   — Майлз Холтер · книга
6. «

   — ...суровый вид дается нелегко, когда на тебе ничего нет, кроме оранжевого полотенца.

   — ...суровый вид дается нелегко, когда на тебе ничего нет, кроме оранжевого полотенца.

   — В поисках Аляски · книга
7. «

   Вот почему люди так быстро устают от рассказов Брошенных об их бедах: расставания — это предсказуемо и скучно. Они хотят остаться друзьями; хотят свободы; дело всегда в них и никогда в тебе; а потом ты чувствуешь боль, а они — облегчение; для них все кончено, а для тебя — только начинается.

   Вот почему люди так быстро устают от рассказов Брошенных об их бедах: расставания — это предсказуемо и скучно. Они хотят остаться друзьями; хотят свободы; дело всегда в них и никогда в тебе; а потом ты чувствуешь боль, а они — облегчение; для них все кончено, а для тебя — только начинается.

   — Многочисленные Катерины · книга
8. «

   На обдумывание теории буддистов о всеобщей взаимосвязи у тебя есть целая жизнь. Но глядя из окна, ты упустил не менее интересное положение буддизма — их рекомендацию в любой момент повседневности находиться в настоящем, присутствовать в текущем мгновении.

   На обдумывание теории буддистов о всеобщей взаимосвязи у тебя есть целая жизнь. Но глядя из окна, ты упустил не менее интересное положение буддизма — их рекомендацию в любой момент повседневности находиться в настоящем, присутствовать в текущем мгновении.

   — доктор Хайд · книга
9. «

   Боже, ужас какой. Над этим нельзя смеяться. Но я буду.

   Боже, ужас какой. Над этим нельзя смеяться. Но я буду.

   — Аляска Янг · книга
10. «

    Мысли — просто другой вид бактерий, населяющих тебя.

    Мысли — просто другой вид бактерий, населяющих тебя.

    — Аза Холмс · книга
11. «

    Память же тоже не вечна. И тогда получается, от тебя не остается ничего, ни призрака, ни даже его тени.

    Память же тоже не вечна. И тогда получается, от тебя не остается ничего, ни призрака, ни даже его тени.

    — Толстячок Майлз Холтер · книга
12. «

    — Это несправедливо, — говорю я, — Это просто так чертовски несправедливо. — Мир, — говорит он, — Это не фабрика по исполнению желаний.

    — Это несправедливо, — говорю я, — Это просто так чертовски несправедливо. — Мир, — говорит он, — Это не фабрика по исполнению желаний.

    — Виноваты звезды · книга
13. «

    — А что, по-прежнему круто ходить в молл? — Я очень горжусь своим незнанием того, что круто, а что нет.

    — А что, по-прежнему круто ходить в молл? — Я очень горжусь своим незнанием того, что круто, а что нет.

    — миссис Ланкастер · книга
14. «

    Он тосковал по своему воображаемому будущему. Любить можно очень сильно, подумал он. Но тоскуешь всегда сильнее.

    Он тосковал по своему воображаемому будущему. Любить можно очень сильно, подумал он. Но тоскуешь всегда сильнее.

    — Многочисленные Катерины · книга
15. «

    На футболке был принт знаменитой картины сюрреалиста Рене Магритта: он нарисовал курительную трубку и подписал курсивом: «C'est n'est pas une pipe» («Это не трубка»). — Не понимаю я этой футболки, — сказала мама. — Питер ван Хаутен поймёт, поверь. Он тысячу раз ссылается на Магритта в «Царском недуге». — Но это же трубка! — Нет, не трубка, — заметила я. — Это изображение трубки. Понимаешь? Любые изображения вещей имманентно абстрактны. Это очень тонко.

    На футболке был принт знаменитой картины сюрреалиста Рене Магритта: он нарисовал курительную трубку и подписал курсивом: «C'est n'est pas une pipe» («Это не трубка»). — Не понимаю я этой футболки, — сказала мама. — Питер ван Хаутен поймёт, поверь. Он тысячу раз ссылается на Магритта в «Царском недуге». — Но это же трубка! — Нет, не трубка, — заметила я. — Это изображение трубки. Понимаешь? Любые изображения вещей имманентно абстрактны. Это очень тонко.

    — Хейзел Грейс Ланкастер · книга
16. «

    Я скучала по будущему.

    Я скучала по будущему.

    — Виноваты звезды · книга
17. «

    Всё время забываешь, что мир полон людей, просто битком набит и вот-вот лопнет; так легко составить представление о каждом человеке, но оно постоянно оказывается неверным.

    Всё время забываешь, что мир полон людей, просто битком набит и вот-вот лопнет; так легко составить представление о каждом человеке, но оно постоянно оказывается неверным.

    — Квентин «Кью» Джейкобсен · книга
18. «

    Реальность никогда не бывает такой, как ты себе воображаешь.

    Реальность никогда не бывает такой, как ты себе воображаешь.

    — Марго Рот Шпигельман · книга
19. «

    Пока он читал, я влюбилась — так, как мы обычно засыпаем: медленно, а потом вдруг сразу.

    Пока он читал, я влюбилась — так, как мы обычно засыпаем: медленно, а потом вдруг сразу.

    — Хейзел Грейс Ланкастер · книга
20. «

    Я притворщица. Я никогда не бываю собой. Со старичьем я разговариваю с южным акцентом, с тобой я без ума от графиков и умных мыслей, с Колином — болтушка-хохотушка. Я — никакая. Когда всю жизнь хамелеонишь, все становится ненастоящим. Твоя проблема в том, что — как ты сказал? — ты не значителен.

    Я притворщица. Я никогда не бываю собой. Со старичьем я разговариваю с южным акцентом, с тобой я без ума от графиков и умных мыслей, с Колином — болтушка-хохотушка. Я — никакая. Когда всю жизнь хамелеонишь, все становится ненастоящим. Твоя проблема в том, что — как ты сказал? — ты не значителен.

    — Линдси Ли Уэллс · книга