145 сильных цитат Джонатана Сафрана Фоера

Джонатан Сафран Фоер — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 145 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Мы то ли тоскуем по чему-то безвозвратно утраченному, то ли надеемся на воплощение своей заветной мечты.

   Мы то ли тоскуем по чему-то безвозвратно утраченному, то ли надеемся на воплощение своей заветной мечты.

   — Жутко громко и запредельно близко · книга
2. «

   Любовь к высказыванию всего отнимает доверие.

   Любовь к высказыванию всего отнимает доверие.

   — Джейкоб Блох · книга
3. «

   Я не привыкла робеть. Я привыкла стыдиться. Робость — это когда отворачиваешься от того, что хочешь. Стыд — это когда отворачиваешься от того, чего не хочешь.

   Я не привыкла робеть. Я привыкла стыдиться. Робость — это когда отворачиваешься от того, что хочешь. Стыд — это когда отворачиваешься от того, чего не хочешь.

   — Жутко громко и запредельно близко · книга
4. «

   Боюсь, что мир продолжится без меня, что мое отсутствие останется незамеченным, или, хуже того, будет воспринято как естественное продолжение заведенного порядка вещей. Эгоизм ли это? Так ли уж безнравственно мечтать о том, чтобы конец света наступил для всех одновременно с моим?

   Боюсь, что мир продолжится без меня, что мое отсутствие останется незамеченным, или, хуже того, будет воспринято как естественное продолжение заведенного порядка вещей. Эгоизм ли это? Так ли уж безнравственно мечтать о том, чтобы конец света наступил для всех одновременно с моим?

   — Полная иллюминация · книга
5. «

   Пустоты не было. Хотелось опустеть, как перевернутый кувшин. Но я была переполнена, как камень.

   Пустоты не было. Хотелось опустеть, как перевернутый кувшин. Но я была переполнена, как камень.

   — Жутко громко и запредельно близко · книга
6. «

   Она всегда откликалась, когда я её вызывал. Не знаю, как ей это удавалось. Может, просто весь день ждала моего вызова.

   Она всегда откликалась, когда я её вызывал. Не знаю, как ей это удавалось. Может, просто весь день ждала моего вызова.

   — Оскар · книга
7. «

   Я так боюсь потерять то, что люблю, что запрещаю себе любить.

   Я так боюсь потерять то, что люблю, что запрещаю себе любить.

   — Жутко громко и запредельно близко · книга
8. «

   Утром он уехал в аэропорт. Я не решилась дотронуться до его чемодана. Я ждала его возвращения. Прошли часы. И минуты. Я не открыла магазин в 11:00. Я ждала у окна. Я все еще в него верила. Я не обедала. Прошли секунды. День миновал. Наступил вечер. Я не ужинала. В промежутках между мгновениями умещались годы. Твой отец толкался у меня в животе. Что он пытался мне сказать? Я поднесла к окнам птичьи клетки. Я открыла окна и открыла клетки. Я спустила рыбок в унитаз. Я отвела вниз собак и кошек и сняла с них ошейники. И выпустила насекомых на улицу. И змей. И мышей. Я сказала им: Вон. И они ушли. И больше не вернулись.

   Утром он уехал в аэропорт. Я не решилась дотронуться до его чемодана. Я ждала его возвращения. Прошли часы. И минуты. Я не открыла магазин в 11:00. Я ждала у окна. Я все еще в него верила. Я не обедала. Прошли секунды. День миновал. Наступил вечер. Я не ужинала. В промежутках между мгновениями умещались годы. Твой отец толкался у меня в животе. Что он пытался мне сказать? Я поднесла к окнам птичьи клетки. Я открыла окна и открыла клетки. Я спустила рыбок в унитаз. Я отвела вниз собак и кошек и сняла с них ошейники. И выпустила насекомых на улицу. И змей. И мышей. Я сказала им: Вон. И они ушли. И больше не вернулись.

   — Бабушка Оскара · книга
9. «

   Мои мысли миллион раз уводили меня прочь от радости, но ни разу к ней не приблизили.

   Мои мысли миллион раз уводили меня прочь от радости, но ни разу к ней не приблизили.

   — Жутко громко и запредельно близко · книга
10. «

    Сорок лет любишь кого-то, а потом только скобы и скотч.

    Сорок лет любишь кого-то, а потом только скобы и скотч.

    — Жутко громко и запредельно близко · книга
11. «

    Война! <...> Мы убиваем друг друга без всякой цели. Человечество воюет против себя, и это кончится только тогда, когда воевать станет некому.

    Война! <...> Мы убиваем друг друга без всякой цели. Человечество воюет против себя, и это кончится только тогда, когда воевать станет некому.

    — Жутко громко и запредельно близко · книга
12. «

    В моём сне весна пришла после лета, лето — после осени, осень — после зимы, зима — после весны.

    В моём сне весна пришла после лета, лето — после осени, осень — после зимы, зима — после весны.

    — Жутко громко и запредельно близко · книга
13. «

    Родители всегда знают больше детей, зато дети всегда умнее родителей.

    Родители всегда знают больше детей, зато дети всегда умнее родителей.

    — Жутко громко и запредельно близко · книга
14. «

    Только тот, кто сам никогда не был зверем, мог придумать таблички, запрещающие их кормить.

    Только тот, кто сам никогда не был зверем, мог придумать таблички, запрещающие их кормить.

    — Жутко громко и запредельно близко · книга
15. «

    Часто у меня такое чувство, будто я в центре огромного чёрного океана или в открытом космосе, но не как когда балдеешь. Просто всё становится запредельно далёким.

    Часто у меня такое чувство, будто я в центре огромного чёрного океана или в открытом космосе, но не как когда балдеешь. Просто всё становится запредельно далёким.

    — Оскар · книга
16. «

    Девять из десяти значимых людей связаны либо с деньгами, либо с войной!

    Девять из десяти значимых людей связаны либо с деньгами, либо с войной!

    — Жутко громко и запредельно близко · книга
17. «

    Я ощущала одиночество сильнее, чем если бы была одна.

    Я ощущала одиночество сильнее, чем если бы была одна.

    — Жутко громко и запредельно близко · книга
18. «

    — Предположим, для нас, как евреев, есть две возможности: плакать беззвучно, как говорит твоя мама, или плакать по-еврейски, как ты сказал. Как это будет звучать — плач по-еврейски? — Не знаю. — Никто не знает, значит, ты не можешь ошибиться. — Я даже не догадываюсь. — Может, как смех? — предположил Макс. — Как смех? — Ну, я не знаю. Но у нас так. На секунду, как мгновенный укол, Джейкоба охватил ужас, что он умудрился сломать жизнь трем самым прекрасным на свете человеческим существам. Он вспомнил, что, когда Сэм был малышом, каждый раз, как он оцарапается, порежется или обожжется, после каждого анализа крови, каждого падения с ветки дерева, которая потом всегда считалась «слишком высокой», Джейкоб спешил подхватить его на руки, будто земля под ногами внезапно вспыхнула огнем, и говорил: «Ты цел. Все нормально. Ничего страшного Ты цел». И Сэм всегда ему верил. И Джейкоба потрясало, как это всякий раз срабатывало, и устыжало. Бывало, если требовалась ложь более явная, например, когда текла кровь, Джейкоб даже говорил: «Смешно». И сын верил ему, ведь у сыновей нет выбора. Но сыновьям бывает больно. И если они боль никак не показывают, это не значит, что ее нет. Это другая боль.

    — Предположим, для нас, как евреев, есть две возможности: плакать беззвучно, как говорит твоя мама, или плакать по-еврейски, как ты сказал. Как это будет звучать — плач по-еврейски? — Не знаю. — Никто не знает, значит, ты не можешь ошибиться. — Я даже не догадываюсь. — Может, как смех? — предположил Макс. — Как смех? — Ну, я не знаю. Но у нас так. На секунду, как мгновенный укол, Джейкоба охватил ужас, что он умудрился сломать жизнь трем самым прекрасным на свете человеческим существам. Он вспомнил, что, когда Сэм был малышом, каждый раз, как он оцарапается, порежется или обожжется, после каждого анализа крови, каждого падения с ветки дерева, которая потом всегда считалась «слишком высокой», Джейкоб спешил подхватить его на руки, будто земля под ногами внезапно вспыхнула огнем, и говорил: «Ты цел. Все нормально. Ничего страшного Ты цел». И Сэм всегда ему верил. И Джейкоба потрясало, как это всякий раз срабатывало, и устыжало. Бывало, если требовалась ложь более явная, например, когда текла кровь, Джейкоб даже говорил: «Смешно». И сын верил ему, ведь у сыновей нет выбора. Но сыновьям бывает больно. И если они боль никак не показывают, это не значит, что ее нет. Это другая боль.

    — Вот я · книга
19. «

    Всё родившееся обречено на смерть. А значит, наши жизни — как небоскребы. Дым поднимается с разной скоростью, но горят все, и мы в ловушке.

    Всё родившееся обречено на смерть. А значит, наши жизни — как небоскребы. Дым поднимается с разной скоростью, но горят все, и мы в ловушке.

    — Жутко громко и запредельно близко · книга
20. «

    Жизнь кипела вокруг нас, но не между нами.

    Жизнь кипела вокруг нас, но не между нами.

    — Жутко громко и запредельно близко · книга