241 цитата Эдгара Аллана По для поста и дневника

Ниже 241 цитата Эдгара Аллана По — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Я хочу сказать, что, после того как красота Лигейи воцарилась в душе моей, словно в алтаре, многое в материальном мире внушало мне то же, что я ощущал вокруг и внутри себя при взоре ее огромных лученосных очей. И все же я не мог ни определить это ощущение, ни подвергнуть его разбору, ни даже внимательно проследить за ним. Я узнавал его, повторяю, глядя на буйно растущую лозу, наблюдая за мотыльком, за бабочкой, за хризалидой, за стремительным водным потоком. Я чувствовал его при виде океана или при падении метеора. Я чувствовал его во взорах людей, доживших до необычно преклонных лет. И есть в небесах две-три звезды (в особенности одна, звезда шестой величины, двойная и переменная, видная около большой звезды в созвездии Лиры), рассматривая которые в телескоп, я испытывал это же чувство.

   Я хочу сказать, что, после того как красота Лигейи воцарилась в душе моей, словно в алтаре, многое в материальном мире внушало мне то же, что я ощущал вокруг и внутри себя при взоре ее огромных лученосных очей. И все же я не мог ни определить это ощущение, ни подвергнуть его разбору, ни даже внимательно проследить за ним. Я узнавал его, повторяю, глядя на буйно растущую лозу, наблюдая за мотыльком, за бабочкой, за хризалидой, за стремительным водным потоком. Я чувствовал его при виде океана или при падении метеора. Я чувствовал его во взорах людей, доживших до необычно преклонных лет. И есть в небесах две-три звезды (в особенности одна, звезда шестой величины, двойная и переменная, видная около большой звезды в созвездии Лиры), рассматривая которые в телескоп, я испытывал это же чувство.

   — Лигейя · книга
2. «

   «Человек рожден, чтоб плакать» — сказал поэт. Но это не так: он рожден, чтобы надувать. Такова цель его жизни — его жизненная задача — его предназначение. Поэтому про человека, совершившего надувательство, говорят, что он уже «отпетый».

   «Человек рожден, чтоб плакать» — сказал поэт. Но это не так: он рожден, чтобы надувать. Такова цель его жизни — его жизненная задача — его предназначение. Поэтому про человека, совершившего надувательство, говорят, что он уже «отпетый».

   — Надувательство как точная наука · книга
3. «

   Лигейя! Лигейя! Предаваясь занятиям, которые более всего способны притуплять впечатления от внешнего мира, лишь этим сладостным словом — Лигейя! — воскрешаю я перед своим внутренним взором образ той, кого уже нет.

   Лигейя! Лигейя! Предаваясь занятиям, которые более всего способны притуплять впечатления от внешнего мира, лишь этим сладостным словом — Лигейя! — воскрешаю я перед своим внутренним взором образ той, кого уже нет.

   — Лигейя · книга
4. «

   Было ли у вас так, что вы провели день, улыбаясь людям, общаясь, как будто все в норме и в порядке, а все время вы чувствовали, как будто вы несете внутри себя свинцовой тяжести несчастье?

   Было ли у вас так, что вы провели день, улыбаясь людям, общаясь, как будто все в норме и в порядке, а все время вы чувствовали, как будто вы несете внутри себя свинцовой тяжести несчастье?

   — Падение дома Ашеров · книга
5. «

   Толстеют ли люди от шуток, или сама толщина располагает к шутке – этого я никогда не мог узнать доподлинно, но, во всяком случае, худощавый шутник – rara avis in terris.

   Толстеют ли люди от шуток, или сама толщина располагает к шутке – этого я никогда не мог узнать доподлинно, но, во всяком случае, худощавый шутник – rara avis in terris.

   — Лягушонок · книга
6. «

   Не было таких дней, когда ты мог бы любить меня, но ту, которую ты отвергал при жизни, ты будешь обожать после смерти.

   Не было таких дней, когда ты мог бы любить меня, но ту, которую ты отвергал при жизни, ты будешь обожать после смерти.

   — Морелла · книга
7. «

   Ты победил, и я покоряюсь. Однако отныне ты тоже мертв — ты погиб для мира, для небес, для надежды! Мною ты был жив, а убив меня, — взгляни на этот облик, ведь это ты, — ты бесповоротно погубил самого себя!

   Ты победил, и я покоряюсь. Однако отныне ты тоже мертв — ты погиб для мира, для небес, для надежды! Мною ты был жив, а убив меня, — взгляни на этот облик, ведь это ты, — ты бесповоротно погубил самого себя!

   — Доктор Джеймс Уилсон · книга
8. «

   Обезображенное тело — но еще дышавшее... еще содрогающееся... еще живущее!

   Обезображенное тело — но еще дышавшее... еще содрогающееся... еще живущее!

   — Береника · книга
9. «

   Так сильна была сжигавшая меня страсть, что я едва ли охладел бы, если бы черты еще невидимого мне лица оказались самыми заурядными — настолько причудлива природа единственной истинной любви и так мало она зависит от внешних условий, которые только по видимости рождают и питают ее.

   Так сильна была сжигавшая меня страсть, что я едва ли охладел бы, если бы черты еще невидимого мне лица оказались самыми заурядными — настолько причудлива природа единственной истинной любви и так мало она зависит от внешних условий, которые только по видимости рождают и питают ее.

   — Очки · книга
10. «

    Все дороги, в прямом смысле слова, суть произведения искусства.

    Все дороги, в прямом смысле слова, суть произведения искусства.

    — Домик Лэндора · книга
11. «

    Если вы хотите забыть что-нибудь немедленно, запишите, что вы должны это запомнить.

    Если вы хотите забыть что-нибудь немедленно, запишите, что вы должны это запомнить.

    — Marginalia - Заметки на полях · книга
12. «

    И вот я, являющий собой ужасный пример того, к чему приводит человека раздражительность, благополучно укрылся в своем будуаре живой, но со всеми свойствами мертвеца, мертвый, но со всеми наклонностями живых, — нечто противоестественное в мире людей, — очень спокойный, но лишенный дыхания.

    И вот я, являющий собой ужасный пример того, к чему приводит человека раздражительность, благополучно укрылся в своем будуаре живой, но со всеми свойствами мертвеца, мертвый, но со всеми наклонностями живых, — нечто противоестественное в мире людей, — очень спокойный, но лишенный дыхания.

    — Без дыхания · книга
13. «

    Мы скоро почувствовали, к чему ведет пресловутая свобода, бесконечные речи, радикализм и тому подобные шутки. Людям, которые являлись нашими лучшими клиентами, теперь некогда было и подумать о нас, грешных. Они только и знали, что читать о революциях, следить за успехами человеческой мысли и приспосабливаться к духу времени.

    Мы скоро почувствовали, к чему ведет пресловутая свобода, бесконечные речи, радикализм и тому подобные шутки. Людям, которые являлись нашими лучшими клиентами, теперь некогда было и подумать о нас, грешных. Они только и знали, что читать о революциях, следить за успехами человеческой мысли и приспосабливаться к духу времени.

    — Ганс Пфааль · книга
14. «

    Я вот, например, не гений. Я просто делец, бизнесмен. Мой гроссбус и приходно-расходная книга докажут вам это в одну минуту, замечу без ложной скромности, они всегда у меня в образцовом порядке, поскольку я склонен к аккуратности и пунктуальности. Дела, которыми занимаюсь я, всегда находятся в согласии с обыденными людскими привычками моих ближних.

    Я вот, например, не гений. Я просто делец, бизнесмен. Мой гроссбус и приходно-расходная книга докажут вам это в одну минуту, замечу без ложной скромности, они всегда у меня в образцовом порядке, поскольку я склонен к аккуратности и пунктуальности. Дела, которыми занимаюсь я, всегда находятся в согласии с обыденными людскими привычками моих ближних.

    — Питер Профит · книга
15. «

    Гляжу не в свой удел земной, Хоть мало в нем земли. Года любви смело волной Минутной ненависти. Пускай отверженный любой Достойней, счастливей меня. Скорблю лишь, что моей судьбой Печалишься, ведь, посторонний я.

    Гляжу не в свой удел земной, Хоть мало в нем земли. Года любви смело волной Минутной ненависти. Пускай отверженный любой Достойней, счастливей меня. Скорблю лишь, что моей судьбой Печалишься, ведь, посторонний я.
16. «

    Чтобы правильно оценить то влияние, которое может иметь на человечество всеобщая и подлинная демократия, необходимо учесть, насколько удалена от нас та эпоха, в которую это возможно осуществить.

    Чтобы правильно оценить то влияние, которое может иметь на человечество всеобщая и подлинная демократия, необходимо учесть, насколько удалена от нас та эпоха, в которую это возможно осуществить.

    — Хозяин · книга
17. «

    В самом безрассудном сердце есть струны, коих нельзя коснуться, не заставив их трепетать. У людей самых отчаянных, готовых шутить с жизнью и смертью, есть нечто такое, над чем они не позволяют себе смеяться.

    В самом безрассудном сердце есть струны, коих нельзя коснуться, не заставив их трепетать. У людей самых отчаянных, готовых шутить с жизнью и смертью, есть нечто такое, над чем они не позволяют себе смеяться.

    — Маска красной смерти · книга
18. «

    В шахматах, где фигуры неравноценны и где им присвоены самые разнообразные и причудливые ходы, сложность (как это нередко бывает) ошибочно принимается за глубину. Между тем здесь решает внимание. Стоит ему ослабеть, и вы совершаете оплошность, которая приводит к просчету или поражению. А поскольку шахматные ходы не только многообразны, но и многозначны, то шансы на оплошность соответственно растут, и в девяти случаях из десяти выигрывает не более способный, а более сосредоточенный игрок. Другое дело шашки, где допускается один только ход с незначительными вариантами; здесь шансов на недосмотр куда меньше, внимание не играет особой роли и успех зависит главным образом от сметливости. Представим себе для ясности партию в шашки, где остались только четыре дамки и, значит, ни о каком недосмотре не может быть и речи. Очевидно, здесь (при равных силах) победа зависит от удачного хода, от неожиданного и остроумного решения. За отсутствием других возможностей, аналитик старается проникнуть в мысли противника, ставит себя на его место и нередко с одного взгляда замечает ту единственную (и порой до очевидности простую) комбинацию, которая может вовлечь его в просчет или сбить с толку.

    В шахматах, где фигуры неравноценны и где им присвоены самые разнообразные и причудливые ходы, сложность (как это нередко бывает) ошибочно принимается за глубину. Между тем здесь решает внимание. Стоит ему ослабеть, и вы совершаете оплошность, которая приводит к просчету или поражению. А поскольку шахматные ходы не только многообразны, но и многозначны, то шансы на оплошность соответственно растут, и в девяти случаях из десяти выигрывает не более способный, а более сосредоточенный игрок. Другое дело шашки, где допускается один только ход с незначительными вариантами; здесь шансов на недосмотр куда меньше, внимание не играет особой роли и успех зависит главным образом от сметливости. Представим себе для ясности партию в шашки, где остались только четыре дамки и, значит, ни о каком недосмотре не может быть и речи. Очевидно, здесь (при равных силах) победа зависит от удачного хода, от неожиданного и остроумного решения. За отсутствием других возможностей, аналитик старается проникнуть в мысли противника, ставит себя на его место и нередко с одного взгляда замечает ту единственную (и порой до очевидности простую) комбинацию, которая может вовлечь его в просчет или сбить с толку.

    — Убийство на улице Морг · книга
19. «

    Его серьезный философский ум был чужд беспочвенных фантазий. Разумеется, действительные несчастья удручали его, но он не знал страха перед их зловещими признаками.

    Его серьезный философский ум был чужд беспочвенных фантазий. Разумеется, действительные несчастья удручали его, но он не знал страха перед их зловещими признаками.

    — Сфинкс · книга
20. «

    И разве не испытываем мы, вопреки здравому смыслу, постоянного искушения нарушить Закон лишь потому, что это запрещено?

    И разве не испытываем мы, вопреки здравому смыслу, постоянного искушения нарушить Закон лишь потому, что это запрещено?

    — Чёрный кот · книга