Эдвард Радзинский — 32 цитаты с глубоким смыслом

Подборка из 32 цитаты Эдварда Радзинского: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Ну почему я не могу об этом не думать. И почему я не могу думать о себе! Почему все могут!?

   Ну почему я не могу об этом не думать. И почему я не могу думать о себе! Почему все могут!?

   — Она в отсутствии любви и смерти · книга
2. «

   Я немного себя поняла: я могу поступать только фанатично, безрассудно, со всем пылом или никак!

   Я немного себя поняла: я могу поступать только фанатично, безрассудно, со всем пылом или никак!

   — Она в отсутствии любви и смерти · книга
3. «

   Её главный талант – способность любить. Её называют безумной, но счастье, которое она испытывает, не дано разумным.

   Её главный талант – способность любить. Её называют безумной, но счастье, которое она испытывает, не дано разумным.

   — Загадки любви · книга
4. «

   Моя любовь Бывшее «ты»

   Моя любовь Бывшее «ты»

   — Она в отсутствии любви и смерти · книга
5. «

   Уходя от вас, я подаю вам нищему, свою любовь! Держите на бедность!

   Уходя от вас, я подаю вам нищему, свою любовь! Держите на бедность!

   — Она в отсутствии любви и смерти · книга
6. «

   – А моя подушка пахнет твоими волосами. Когда мы заканчивали опыт, я все время об этом вспоминал. – Смени наволочку — вот и все.

   – А моя подушка пахнет твоими волосами. Когда мы заканчивали опыт, я все время об этом вспоминал. – Смени наволочку — вот и все.

   — Электрон Евдокимов · книга
7. «

   Я была счастливая. Ты знаешь, я просто сдерживалась, чтобы не заорать от счастья, потому что я поняла, что ты меня вправду любишь.

   Я была счастливая. Ты знаешь, я просто сдерживалась, чтобы не заорать от счастья, потому что я поняла, что ты меня вправду любишь.

   — Наташа Александрова · книга
8. «

   ... В 19 лет воображение реальнее реальности!

   ... В 19 лет воображение реальнее реальности!

   — Наполеон · книга
9. «

   У меня есть теория: когда человек устанет до конца, он не сможет быть злым. У него и сил не хватит для сокращения мускулов в злую гримасу. Настоящая усталость — это ясное тихое лицо.

   У меня есть теория: когда человек устанет до конца, он не сможет быть злым. У него и сил не хватит для сокращения мускулов в злую гримасу. Настоящая усталость — это ясное тихое лицо.
10. «

    Все утро учила роль маляра, которую прислали с телевидения. Идиотская роль в идиотском сериале. Но когда самолет идет на аварийную посадку, не размышляешь о качестве аэродрома.

    Все утро учила роль маляра, которую прислали с телевидения. Идиотская роль в идиотском сериале. Но когда самолет идет на аварийную посадку, не размышляешь о качестве аэродрома.

    — Я стою у ресторана, замуж — поздно, сдохнуть — рано... · книга
11. «

    Именно спокойная — потому что я знала: с моим человеком всё в порядке. Он есть. Я не выдумала его, как всё остальное!

    Именно спокойная — потому что я знала: с моим человеком всё в порядке. Он есть. Я не выдумала его, как всё остальное!

    — Она в отсутствии любви и смерти · книга
12. «

    Теперь у него было только одно счастье — ежедневно слушать по телефону ее голос. Он не мог жить без ее голоса. Но треклятая судьба: у нее не было телефона. Этот чертов дом на окраине Ленинграда готовились телефонизировать через тысячу лет.

    Теперь у него было только одно счастье — ежедневно слушать по телефону ее голос. Он не мог жить без ее голоса. Но треклятая судьба: у нее не было телефона. Этот чертов дом на окраине Ленинграда готовились телефонизировать через тысячу лет.

    — Я стою у ресторана, замуж — поздно, сдохнуть — рано... · книга
13. «

    Титан-мыслитель в мундире генералиссимуса. Таков он теперь, мой друг. С раннего утра и до ночи гремит его имя. Нельзя без него погулять — имя тотчас помчится за вами из уличного репродуктора, дома оно полезет к вам в мозг из вашего радиоприемника; нельзя за обедом открыть газету — оно ринется со всех страниц прямиком в ваш суп. Разорвите газету, выключите репродуктор — имя донесется через стену из радио соседа, оно будет слышно из-за двери уборной, когда ты запрешься по нужде, от него не укрыться даже под одеялом в кровати — заползет и туда. Но сам Коба — за занавесом. Только в дни праздничных торжеств страна видит его лицо. Мой великий друг давно понял: тайна — мать величия на Востоке. Азиатский бог таинственен. Гитлер — западный бог. Человек представления, диктатор-мистик, заклинатель. Коба — восточный бог, скрывающийся в темном покое. Гитлер — болтун. Коба немногословен. Но каждая его фраза на вес золота. Она тотчас разлетается по стране, бесконечно цитируемая, написанная на множестве плакатов — на улицах и в парках. И страна учит их наизусть, как прежде учила Евангелие. Богочеловек Коба!

    Титан-мыслитель в мундире генералиссимуса. Таков он теперь, мой друг. С раннего утра и до ночи гремит его имя. Нельзя без него погулять — имя тотчас помчится за вами из уличного репродуктора, дома оно полезет к вам в мозг из вашего радиоприемника; нельзя за обедом открыть газету — оно ринется со всех страниц прямиком в ваш суп. Разорвите газету, выключите репродуктор — имя донесется через стену из радио соседа, оно будет слышно из-за двери уборной, когда ты запрешься по нужде, от него не укрыться даже под одеялом в кровати — заползет и туда. Но сам Коба — за занавесом. Только в дни праздничных торжеств страна видит его лицо. Мой великий друг давно понял: тайна — мать величия на Востоке. Азиатский бог таинственен. Гитлер — западный бог. Человек представления, диктатор-мистик, заклинатель. Коба — восточный бог, скрывающийся в темном покое. Гитлер — болтун. Коба немногословен. Но каждая его фраза на вес золота. Она тотчас разлетается по стране, бесконечно цитируемая, написанная на множестве плакатов — на улицах и в парках. И страна учит их наизусть, как прежде учила Евангелие. Богочеловек Коба!

    — Апокалипсис от Кобы. Иосиф Сталин: Последняя загадка · книга
14. «

    Существует такое понятие: толерантность. Если у меня другое мнение, это не значит, что я ваш враг или идиот. Это просто значит, что у меня другое мнение. Если, допустим, два шведа сидят на скамейке, у них абсолютно разные мнения, они не начинают ссориться или драться. У нас же всё время надо быть храбрым и отчаянным, отстаивая своё мнение. Если сегодня ты против Солженицына, ты должен быть смелым сегодня. А если вчера ты был за него, ты должен был быть смелым вчера. И так во всём и всегда.

    Существует такое понятие: толерантность. Если у меня другое мнение, это не значит, что я ваш враг или идиот. Это просто значит, что у меня другое мнение. Если, допустим, два шведа сидят на скамейке, у них абсолютно разные мнения, они не начинают ссориться или драться. У нас же всё время надо быть храбрым и отчаянным, отстаивая своё мнение. Если сегодня ты против Солженицына, ты должен быть смелым сегодня. А если вчера ты был за него, ты должен был быть смелым вчера. И так во всём и всегда.
15. «

    А что толку?! Вот я хорошая. Вы хороший. Мы хорошие... Да кому нужны хорошие? Не любят сейчас хороших!

    А что толку?! Вот я хорошая. Вы хороший. Мы хорошие... Да кому нужны хорошие? Не любят сейчас хороших!

    — 104 страницы про любовь · книга
16. «

    Ты терпишь меня за то, что я к тебе хорошо отношусь. А доброту вообще… ты не понимаешь! Брошу я тебя! Вот соберусь с силами и брошу… Просто у меня сейчас с выдержкой плохо.

    Ты терпишь меня за то, что я к тебе хорошо отношусь. А доброту вообще… ты не понимаешь! Брошу я тебя! Вот соберусь с силами и брошу… Просто у меня сейчас с выдержкой плохо.

    — Наташа Александрова · книга
17. «

    Я сделала вывод: для меня ценность человеческого существования определяется его индивидуальным отклонением от нормы.

    Я сделала вывод: для меня ценность человеческого существования определяется его индивидуальным отклонением от нормы.

    — Она в отсутствии любви и смерти · книга
18. «

    Может, просто выдумала вас, чтобы не задохнуться от собственной нежности.

    Может, просто выдумала вас, чтобы не задохнуться от собственной нежности.

    — Она в отсутствии любви и смерти · книга
19. «

    Маленькие сплетни окружают великие дела.

    Маленькие сплетни окружают великие дела.

    — Наполеон · книга
20. «

    Вскрыть себе вены — это для других, потому что для других подвиг — умереть, а для меня подвиг — жить.

    Вскрыть себе вены — это для других, потому что для других подвиг — умереть, а для меня подвиг — жить.

    — Она в отсутствии любви и смерти · книга