14 фраз Эльдара Рязанова для статуса

Ниже 14 цитат Эльдара Рязанова — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   У памяти моей дурное свойство – Я помню то, что лучше позабыть. Хочу прогнать больное беспокойство, Но не могу себя переломить.

   У памяти моей дурное свойство – Я помню то, что лучше позабыть. Хочу прогнать больное беспокойство, Но не могу себя переломить.
2. «

   Многие из нас думают, что любили, но по большому счету — прожили жизнь без любви. Принимали за любовь или увлечения, или какие-то чувственные привязанности. А любовь — особое чувство. С моей точки зрения, способность любить – это как талант, который либо дан человеку, либо нет.

   Многие из нас думают, что любили, но по большому счету — прожили жизнь без любви. Принимали за любовь или увлечения, или какие-то чувственные привязанности. А любовь — особое чувство. С моей точки зрения, способность любить – это как талант, который либо дан человеку, либо нет.
3. «

   Что меня трогало в пятидесятые, шестидесятые, семидесятые и восьмидесятые — это же трогало и огромное количество людей, большинство. Сегодня таких, как я, все меньше и меньше. Феллини в восьмидесятых говорил: «Мой зритель уже умер». Это ужасная правда.

   Что меня трогало в пятидесятые, шестидесятые, семидесятые и восьмидесятые — это же трогало и огромное количество людей, большинство. Сегодня таких, как я, все меньше и меньше. Феллини в восьмидесятых говорил: «Мой зритель уже умер». Это ужасная правда.
4. «

   В Берлине собралось изысканное общество. Гости поужинали. Началась беседа. «Когда я жил в России, то был губернатором», – поведал один. «А я до революции устраивал роскошные балы в своем имении», – сказал другой. «А я был раньше помещиком», – сообщил третий. «А мой отец – председатель дворянского собрания в Туле». Это были вечные темы эмиграции. Один из гостей молчал, сидел поодаль в кресле и гладил маленькую собачку. Александр Николаевич подошел к этому господину. И, чтобы сделать ему любезность, сказал: «Славный у вас песик. Какой он породы?» Человек спокойно посмотрел на него и ответил: «До революции он был сенбернаром».

   В Берлине собралось изысканное общество. Гости поужинали. Началась беседа. «Когда я жил в России, то был губернатором», – поведал один. «А я до революции устраивал роскошные балы в своем имении», – сказал другой. «А я был раньше помещиком», – сообщил третий. «А мой отец – председатель дворянского собрания в Туле». Это были вечные темы эмиграции. Один из гостей молчал, сидел поодаль в кресле и гладил маленькую собачку. Александр Николаевич подошел к этому господину. И, чтобы сделать ему любезность, сказал: «Славный у вас песик. Какой он породы?» Человек спокойно посмотрел на него и ответил: «До революции он был сенбернаром».

   — Александр Николаевич Вертинский · книга
5. «

   Хочется рухнуть в траву непомятую, в небо уставить глаза завидущие и окунуться в цветочные запахи, и без конца обожать всё живущее.

   Хочется рухнуть в траву непомятую, в небо уставить глаза завидущие и окунуться в цветочные запахи, и без конца обожать всё живущее.
6. «

   Что такое ностальгия? Это боль, и это крик, и разлука с дорогими, и со всем, к чему привык.

   Что такое ностальгия? Это боль, и это крик, и разлука с дорогими, и со всем, к чему привык.
7. «

   Но невозможно без конца черпать — Колодец не бездонным оказался. А я привык давать, давать, давать!.. И, очевидно, вдрызг поиздержался. Проснусь под утро… Долго не засну… О, как сдавать позиции обидно! Но то, что потихоньку я тону, Покамест никому ещё не видно.

   Но невозможно без конца черпать — Колодец не бездонным оказался. А я привык давать, давать, давать!.. И, очевидно, вдрызг поиздержался. Проснусь под утро… Долго не засну… О, как сдавать позиции обидно! Но то, что потихоньку я тону, Покамест никому ещё не видно.
8. «

   Ах, телевидение!... Магнит, приманка, соблазн! За одну только передачу незнакомое до сих пор лицо может стать известным или даже родным десяткам миллионов. Нет человека, который не мечтал бы попасть на голубой экран, запечатлеть себя, стать популярным, превратиться в телезвезду. И если кто скажет, что не желает сняться для телевидения, – не верьте ему, этот человек, скорее всего, лицемер! Короче, телевидение – властелин нашего века. Его могущество – безгранично, неотразимо, несокрушимо. И телевидение отлично осознает свою мощь, свое всесилие и в связи с этим свою безнаказанность. А ведь чем безграничнее власть, тем безупречнее должен вести себя властитель.

   Ах, телевидение!... Магнит, приманка, соблазн! За одну только передачу незнакомое до сих пор лицо может стать известным или даже родным десяткам миллионов. Нет человека, который не мечтал бы попасть на голубой экран, запечатлеть себя, стать популярным, превратиться в телезвезду. И если кто скажет, что не желает сняться для телевидения, – не верьте ему, этот человек, скорее всего, лицемер! Короче, телевидение – властелин нашего века. Его могущество – безгранично, неотразимо, несокрушимо. И телевидение отлично осознает свою мощь, свое всесилие и в связи с этим свою безнаказанность. А ведь чем безграничнее власть, тем безупречнее должен вести себя властитель.
9. «

   Жизнь страницу за страницей перелистывает в срок. Как бы мне остановиться! Как бы мне прервать поток!

   Жизнь страницу за страницей перелистывает в срок. Как бы мне остановиться! Как бы мне прервать поток!
10. «

    Любовь готова все прощать, когда она — любовь, умеет беспредельно ждать, когда она — любовь, любовь не может грешной быть, когда она — любовь, ее немыслимо забыть, когда она — любовь, она способна жизнь отдать, когда она — любовь, она — спасенье, благодать, когда она — любовь, полна безмерной доброты, когда она — любовь, она естественна, как ты, когда она — любовь.

    Любовь готова все прощать, когда она — любовь, умеет беспредельно ждать, когда она — любовь, любовь не может грешной быть, когда она — любовь, ее немыслимо забыть, когда она — любовь, она способна жизнь отдать, когда она — любовь, она — спасенье, благодать, когда она — любовь, полна безмерной доброты, когда она — любовь, она естественна, как ты, когда она — любовь.
11. «

    Камера в салоне стояла немножко сверху и я впервые увидел, что у меня на макушке лысина. Я же этого в зеркале никогда не видел... Потому и говорю, что мою шевелюру фильм растрепал по волоску.

    Камера в салоне стояла немножко сверху и я впервые увидел, что у меня на макушке лысина. Я же этого в зеркале никогда не видел... Потому и говорю, что мою шевелюру фильм растрепал по волоску.
12. «

    Пришли иные времена, Тебя то нет, то лжёшь, не морщась. Я поняла, любовь — страна, Где каждый человек — притворщик. Моя беда, а не вина, Что я — наивности образчик. Любовь — обманная страна, И каждый житель в ней — обманщик.

    Пришли иные времена, Тебя то нет, то лжёшь, не морщась. Я поняла, любовь — страна, Где каждый человек — притворщик. Моя беда, а не вина, Что я — наивности образчик. Любовь — обманная страна, И каждый житель в ней — обманщик.
13. «

    В самом себе копаюсь я капризно, На свалке памяти я черт-те что храню... Обидчиков повычеркав из жизни, Я их в воображеньи хороню.

    В самом себе копаюсь я капризно, На свалке памяти я черт-те что храню... Обидчиков повычеркав из жизни, Я их в воображеньи хороню.
14. «

    Осень начинается в горах, а затем сползает вниз, в долины... В нижний лес прокрался желтый страх, белый снег покрасил все вершины. Старость начинается в ногах, даже в зной, укутанные, мерзнут... И ползет наверх холодный страх предисловием событий грозных.

    Осень начинается в горах, а затем сползает вниз, в долины... В нижний лес прокрался желтый страх, белый снег покрасил все вершины. Старость начинается в ногах, даже в зной, укутанные, мерзнут... И ползет наверх холодный страх предисловием событий грозных.