315 фраз Елены Котовы для статуса

Елена Котова — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 315 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   — Из всех животных я больше всего очарован кошками. Такие ласковые, теплые, но всегда окутаны тайной. Очень умные, но им нельзя доверять, потому что они непредсказуемы и непознаваемы. Что там происходит в их голове, никому не ведомо, сколько бы они ни жмурились и ни мурлыкали. Всегда гуляют сами по себе. Воплощённая независимость. А я очень ценю в людях независимость. Почему её так мало в женщинах? Я всегда рано или поздно сталкивался с тем, как женщины любят заполнить всю твою жизнь, не оставить тебе собственного пространства. Это страшно раздражает.

   — Из всех животных я больше всего очарован кошками. Такие ласковые, теплые, но всегда окутаны тайной. Очень умные, но им нельзя доверять, потому что они непредсказуемы и непознаваемы. Что там происходит в их голове, никому не ведомо, сколько бы они ни жмурились и ни мурлыкали. Всегда гуляют сами по себе. Воплощённая независимость. А я очень ценю в людях независимость. Почему её так мало в женщинах? Я всегда рано или поздно сталкивался с тем, как женщины любят заполнить всю твою жизнь, не оставить тебе собственного пространства. Это страшно раздражает.

   — Третье яблоко Ньютона · книга
2. «

   Злого короля, национализм и ларьки терпеть нет сил, красоту и удобства города признать невозможно. Когнитивный диссонанс.

   Злого короля, национализм и ларьки терпеть нет сил, красоту и удобства города признать невозможно. Когнитивный диссонанс.
3. «

   Увы, трагедия Европы превращается почти в банальность. Европейцы сами уже по горло сыты толерантностью, возмущены буркини, считают кощунством мечеть рядом с Пизанской башней. И уже не разобраться, как относиться к проблеме мусульманский иммиграции.

   Увы, трагедия Европы превращается почти в банальность. Европейцы сами уже по горло сыты толерантностью, возмущены буркини, считают кощунством мечеть рядом с Пизанской башней. И уже не разобраться, как относиться к проблеме мусульманский иммиграции.
4. «

   Странно: что-то никто не едет на ПМЖ в арабские страны, все больше в Европу. А между тем рекорды приема мигрантов бьют не Германия и не Израиль — на первом месте ОАЭ – 88% (!) мигрантов, за ними второе – Катар и Кувейт, куда за лучшей жизнью ломятся мусульмане из Юго-Восточной и Южной Азии, из Африки. Но никак не европейцы. Не будет им там коротких юбок, голых ног, демократии и секса на пляже, правила там совсем другие и никаких поблажек приезжим.

   Странно: что-то никто не едет на ПМЖ в арабские страны, все больше в Европу. А между тем рекорды приема мигрантов бьют не Германия и не Израиль — на первом месте ОАЭ – 88% (!) мигрантов, за ними второе – Катар и Кувейт, куда за лучшей жизнью ломятся мусульмане из Юго-Восточной и Южной Азии, из Африки. Но никак не европейцы. Не будет им там коротких юбок, голых ног, демократии и секса на пляже, правила там совсем другие и никаких поблажек приезжим.
5. «

   — Еще не спали, а уже обручальные кольца? Опять у Зои ничего не поймешь, — жужжала Маруся, спускаясь с Куки в «Лавку братьев Караваевых» на углу. Побаловать себя эклерами после напряженной работы. — Я верю в чудеса! — Куки состроила милую гримаску. — Рыцарь на белом коне ворвался в Зоину жизнь, отбил ее у чудовища Наумова и спас. — Странно, что раньше ты в Золушку верить отказывалась. — Ричард Гир катит, торча из лимузина, чтобы сделать из проститутки честную женщину! А у него из кармана торчат британский и немецкий паспорта! — все же шутки, приправленные злостью, самые смешные.

   — Еще не спали, а уже обручальные кольца? Опять у Зои ничего не поймешь, — жужжала Маруся, спускаясь с Куки в «Лавку братьев Караваевых» на углу. Побаловать себя эклерами после напряженной работы. — Я верю в чудеса! — Куки состроила милую гримаску. — Рыцарь на белом коне ворвался в Зоину жизнь, отбил ее у чудовища Наумова и спас. — Странно, что раньше ты в Золушку верить отказывалась. — Ричард Гир катит, торча из лимузина, чтобы сделать из проститутки честную женщину! А у него из кармана торчат британский и немецкий паспорта! — все же шутки, приправленные злостью, самые смешные.

   — Полусвет. Страшный смешной роман · книга
6. «

   Пять лет из-за ее дури и самоуверенности они с Брюсовым ковырялись в дерьме. Он объяснял старику Брюсову, что это ради чести мундира. На самом деле — заигрался. Загорелся переиграть всех остальных и спасти Варю. Ту, которую он всего один раз в жизни видел из окна, но не ту, которую так пытался понять в ресторане на набережной.

   Пять лет из-за ее дури и самоуверенности они с Брюсовым ковырялись в дерьме. Он объяснял старику Брюсову, что это ради чести мундира. На самом деле — заигрался. Загорелся переиграть всех остальных и спасти Варю. Ту, которую он всего один раз в жизни видел из окна, но не ту, которую так пытался понять в ресторане на набережной.

   — Провокация. Роман с примечаниями · книга
7. «

   Ха! Жизнь посылает искушения, испытания и лекарства, главное — способность отличать первое от второго и третьего.

   Ха! Жизнь посылает искушения, испытания и лекарства, главное — способность отличать первое от второго и третьего.

   — Кащенко! Записки не сумасшедшего · книга
8. «

   Девятое отделение Кащенко – слепок нашего общества. Половина его населения не отдает себе отчёта в том, что происходит с ними, с миром, что станет с их детьми, о любви к которым они готовы говорить часами. Особенно когда больше говорить не о чем… Депрессии, повторяющиеся год за годом, приводят их сюда вновь и вновь. А сколько таких же, которых их депрессии сюда не приводят?

   Девятое отделение Кащенко – слепок нашего общества. Половина его населения не отдает себе отчёта в том, что происходит с ними, с миром, что станет с их детьми, о любви к которым они готовы говорить часами. Особенно когда больше говорить не о чем… Депрессии, повторяющиеся год за годом, приводят их сюда вновь и вновь. А сколько таких же, которых их депрессии сюда не приводят?
9. «

   Тут в Наташином сознании переключился какой-то тумблер: она сама виновата. У нее действительно жизнь от скандала до скандала, а Игорь не выносит таких вещей. Он терпел, а она все продолжала его грузить: из-за короны ее бизнес в заднице, Глеб деньги обрезал, и она опять все вешает на бедного Игоря. Тумблеры продолжали щелкать, как шарики для пинг-понга, дробно и суетно. В глазах Игоря она превратилась из светской львицы, парящей над орбитами света, в совковую бабу, озабоченную счетами за газ, да еще в коммуналке вечно свары. Он же не Глеб, с ним нельзя нахрапом.

   Тут в Наташином сознании переключился какой-то тумблер: она сама виновата. У нее действительно жизнь от скандала до скандала, а Игорь не выносит таких вещей. Он терпел, а она все продолжала его грузить: из-за короны ее бизнес в заднице, Глеб деньги обрезал, и она опять все вешает на бедного Игоря. Тумблеры продолжали щелкать, как шарики для пинг-понга, дробно и суетно. В глазах Игоря она превратилась из светской львицы, парящей над орбитами света, в совковую бабу, озабоченную счетами за газ, да еще в коммуналке вечно свары. Он же не Глеб, с ним нельзя нахрапом.

   — Полусвет. Страшный смешной роман · книга
10. «

    Суд присяжных вызывал у него отвращение как институт в целом. Самое нелепое, что могла породить демократия, мутируя из благородной утопической идеи в несуразную, скрипящую машину, неуклюже продвигающуюся по миру. Есть обвинение и есть защита, каждый строит свою картину в состязательном процессе. Дуэль этих изощрённых профессионалов может длиться месяцами, чаще годами, картины становятся всё более многоплановыми, заполняются новыми фигурами. И вот вердикт дуэли этих творцов выносится двенадцатью случайно собранными слесарями, водителями автобусов и домохозяйками. Как можно было допустить такое попрание здравого смысла?!

    Суд присяжных вызывал у него отвращение как институт в целом. Самое нелепое, что могла породить демократия, мутируя из благородной утопической идеи в несуразную, скрипящую машину, неуклюже продвигающуюся по миру. Есть обвинение и есть защита, каждый строит свою картину в состязательном процессе. Дуэль этих изощрённых профессионалов может длиться месяцами, чаще годами, картины становятся всё более многоплановыми, заполняются новыми фигурами. И вот вердикт дуэли этих творцов выносится двенадцатью случайно собранными слесарями, водителями автобусов и домохозяйками. Как можно было допустить такое попрание здравого смысла?!

    — Третье яблоко Ньютона · книга
11. «

    Странно: что-то никто не рвется учить арабские страны толерантности.

    Странно: что-то никто не рвется учить арабские страны толерантности.
12. «

    Рольф оставил ее, как любимую собаку, привязав веревкой к фонарному столбу на станции, а сам уходит... Уходит и оглядывается. Уговаривая себя, что справится, что все рано или поздно пройдет. Но оглядывается. Потому что знает, что ни хрена не пройдет.

    Рольф оставил ее, как любимую собаку, привязав веревкой к фонарному столбу на станции, а сам уходит... Уходит и оглядывается. Уговаривая себя, что справится, что все рано или поздно пройдет. Но оглядывается. Потому что знает, что ни хрена не пройдет.

    — Провокация. Роман с примечаниями · книга
13. «

    Но сколько бы он ни твердил об ужасах «угнетения», картина-то в Das Kapital складывается ровно обратная: развитие капиталистического общества противоречиво, как и любое развитие, но капитал вполне справляется с их разрешением. Сам Маркс этого не хочет видеть и твердит, что они неразрешимы. Все рухнет, и точка!

    Но сколько бы он ни твердил об ужасах «угнетения», картина-то в Das Kapital складывается ровно обратная: развитие капиталистического общества противоречиво, как и любое развитие, но капитал вполне справляется с их разрешением. Сам Маркс этого не хочет видеть и твердит, что они неразрешимы. Все рухнет, и точка!
14. «

    Телевизор лучше не включать, один криминал и вранье. К окну подойти на мир посмотреть, так глазу не за что ухватиться. Погода опять дрянь. Уже весна, а деревья всё голые. Стоят, как столбы висельные. К зеркалу подойти страшно. В глазах тоска стоит, да и лысина уже проклюнулась, и живот висит, смотреть противно. Только повеситься остается. Вот на этом самом столбе висельном. Ночью выйти и повеситься. Так холод же собачий, хоть и весна! Комедия, говорите? Вся жизнь наша сплошная комедия.

    Телевизор лучше не включать, один криминал и вранье. К окну подойти на мир посмотреть, так глазу не за что ухватиться. Погода опять дрянь. Уже весна, а деревья всё голые. Стоят, как столбы висельные. К зеркалу подойти страшно. В глазах тоска стоит, да и лысина уже проклюнулась, и живот висит, смотреть противно. Только повеситься остается. Вот на этом самом столбе висельном. Ночью выйти и повеситься. Так холод же собачий, хоть и весна! Комедия, говорите? Вся жизнь наша сплошная комедия.
15. «

    В либеральном движении каждый думает только о себе любимом. Так вот это все — не политика, а неумелые подступы неофитов к снаряду.

    В либеральном движении каждый думает только о себе любимом. Так вот это все — не политика, а неумелые подступы неофитов к снаряду.
16. «

    Мы оставили сына с жизнью, вывернутой наизнанку, и летим в страну, вывернутую наизнанку. Но у нас есть девять часов недосягаемости. Тут нас не достанут, и ничего не случится, мы летим. Давай наслаждаться этим. Пить шампанское и радоваться…

    Мы оставили сына с жизнью, вывернутой наизнанку, и летим в страну, вывернутую наизнанку. Но у нас есть девять часов недосягаемости. Тут нас не достанут, и ничего не случится, мы летим. Давай наслаждаться этим. Пить шампанское и радоваться…

    — Период полураспада · книга
17. «

    Не факт, что Трампу отпущен долгий срок. Он опасен своим «огнем и яростью». Хваткой, с которой он берется за проблемы – вроде израильско-палестинской – давно признанные миром нерешаемыми.

    Не факт, что Трампу отпущен долгий срок. Он опасен своим «огнем и яростью». Хваткой, с которой он берется за проблемы – вроде израильско-палестинской – давно признанные миром нерешаемыми.
18. «

    — Что с Мотей творится? Такое впечатление, что он бежит от самого себя, — сменила тему Маруся.

    — Что с Мотей творится? Такое впечатление, что он бежит от самого себя, — сменила тему Маруся.

    — Полусвет. Страшный смешной роман · книга
19. «

    Если и было в России время, не похожее ни на предыдущее, ни на последующее, то это рубеж XIX–XX веков… Нас учили, что это был период реакции и монархического мракобесия. На самом деле ровно наоборот, это был период обновления и бурного развития. Страна вошла в десятку ведущих стран. Почему у нас не получается учиться даже на собственном опыте? Почему всегда в адрес реформаторов, старающихся вывести страну на общеевропейский путь, звучит злобная критика, а споры о том, куда идти стране, — что тогда, что сегодня — схожи до боли?

    Если и было в России время, не похожее ни на предыдущее, ни на последующее, то это рубеж XIX–XX веков… Нас учили, что это был период реакции и монархического мракобесия. На самом деле ровно наоборот, это был период обновления и бурного развития. Страна вошла в десятку ведущих стран. Почему у нас не получается учиться даже на собственном опыте? Почему всегда в адрес реформаторов, старающихся вывести страну на общеевропейский путь, звучит злобная критика, а споры о том, куда идти стране, — что тогда, что сегодня — схожи до боли?

    — Откуда берутся деньги, Карл? Природа богатства и причины бедности · книга
20. «

    Меня в какой-то момент тоже слегка утомил гвалт под собственными окнами, даже подумала, не податься ли на Фрунзенскую. Но тут же и передумала. Там скучно. А тут – характер! Смесь ностальгической грусти по прошлому и драйва западного мегаполиса. Патрики — это район для счастливых людей.

    Меня в какой-то момент тоже слегка утомил гвалт под собственными окнами, даже подумала, не податься ли на Фрунзенскую. Но тут же и передумала. Там скучно. А тут – характер! Смесь ностальгической грусти по прошлому и драйва западного мегаполиса. Патрики — это район для счастливых людей.